Продолжай, Мой Жалкий Сын

Имперец тут же улыбнулся и довольно кивнул. Так парень впервые за неделю увидел улыбку - несмелую, тихую, как радость женщины, чей сын единственный из всего села вернулся с войны. Тар заметил, как от мимолетного воодушевления на щеках Квинт треснула грязь, и сам ухмыльнулся, а с его лица осыпался слой присохшей земли. Чуть позже они уже вдвоем наблюдали, как вокруг суетятся культисты, расставляя палатки, делая кривенькие постаменты и выкорчевывая кусты и мелкие деревья. Похоже на то, что они решили устроить здесь праздник, и подготовка шла вовсю. За строительством внимательно следили жрецы, расхаживающие вокруг с блаженными улыбками. Тар несколько раз замечал, что у некоторых из них по подбородку текла слюна, и передернул плечами. Подготовка продолжалась до следующего вечера, и всё это время ветки Культа стягивались к многострадальной поляне. Они собирались небольшими отрядами, таща за собой бочки со свежим засолом, пленников и окровавленные холщовые мешки. Иногда среди них встречались таинственные фигуры, затянутые багровой тканью, и даже жрецы склоняли перед ними бритые головы. Несколько обезображенных телохранителей прикоснулись к развевающимся плащам и уползли, припадая истощенными животами к земле. За людьми в багряном культисты тащили какие-то огромные ящики, накрытые плотной тканью. Их водружали на телеги и запрягали туда пленников, подбадривая людей пинками и плетьми. Люди в багряном быстро исчезали с глаз, прячась в одной из многочисленных палаток, а накрытые тканью телеги ставили рядом. Пленных распрягали, связывали и заводили в палатки следом за таинственными фигурами. Люди обеспокоено озирались и иногда пытались протестовать, но охранники молча заталкивали заложников внутрь и плотно закрывали пологи. Культисты суетились вовсю, растаскивая по лагерю клетки, какие-то ящики и связанных целыми гроздьями пленных. Но несмотря на всю подготовку, разговаривали они между собой не поднимая голоса, словно боялись кого-то потревожить. И пока обычные члены Культа на скорую руку собирали столы и стулья, растаскивали грузы, собирали пленных и сколачивали постаменты, к центру лагеря стягивались главари. Перед ними почтительно расступались, складывали на груди дрожащие в приступе страха руки, опускали взгляды и бормотали что-то почтительное. А они ступали вперед, обличенные гниющим подобием власти, словно трупы мертвых королей, которые почему-то поднялись из могил и принялись руководить. Их щеки украшали гниющие ритуальные шрамы, волосы спутались из-за свернувшейся крови. А одежда развевалась на ветру, словно иссохшие саванны на мумиях, которых кто-то подцепил на боевые штандарты погибающего войска. За спиной каждого из них шествовала целая вереница людей в красном, ритуально вскидывающих руки, вглядывающихся в только им видимые символы и тихо переговаривающихся между собой. На их лицах застыли спазматические, задубевшие улыбки больных гнойным потом, а тонкие губы едва могли скрыть пожелтевшие и растрескавшиеся губы. Тар долго всматривался в каждого из главарей, наблюдал за тем, как они медленно стягиваются к центру лагеря, и желчно ухмылялся. Интересно, каково было имперскому вожаку, чистенькому и блестящему, сотрудничать с этими гниющими трусливыми животными? С каждой секундой пламя ненависти разгоралось только сильнее, и парень чувствовал, как пальцы беспокойно перебирают землю в поисках оружия. Или хотя бы вражеских глаз - чтобы выдавить напоследок. Но нет, он не собирался так глупо подставляться и гибнуть где-то в неизвестных далях до того, как снимет с себя груз кровной мести. Он отомстит имперскому главарю, отомстит, несмотря на цену. При последней мысли перед глазами всплыл вождь, запрещающий ему следовать за отцом, чтобы не подвергать деревню опасности. И сразу после этого - культисты, мелькающие между домами, быстро впитывающая кровь земля и имперский вожак, добивающий Бальгатуса. Убивающий его отца. Пускающий ему вслед своих кровожадных подручных. Если кто и виноват в гибели деревни, то только этот ублюдок в сверкающих доспехах! Если бы не он, то…. -Эй! - Тар только сейчас понял, что его уже пару минут тычут в бок кулаком. -Ты там что, жену себе среди этих уродцев присмотрел? Словно со стеной разговариваю! Парень повернулся к Квинту и удивленно на того уставился. Какой-то мелкий имперец разговаривал на языке Западных Лесов? Обычно жители Империи не утруждались учить местные говоры и оставляли жителям небольшой выбор: либо выучить лингва империалис, либо за преподавание возьмуться легионерские мечи. Только в его родных землях еще не ощущалось языкового влияния Империи. Всё потому что деревни местных находились далеко друг от друга и жили очень обособленно, в основном добывая себе пропитание охотой и засадами на торговых трактах. - Хватит, - Тар перехватил кулак Квинта и слегка выкрутил его, заставив пацана поморщиться. - Чего ты хотел? -Может, для начала отпустишь? - Прошипел имперец, сцепив зубы и недовольно буравя парня взглядом. - Или у вас так в деревне принято - поздороваться и руки друг другу поломать при встрече? Тар несколько секунд молча смотрел на собеседника, и только после этого отпустил его кулак. Квинт тут же встряхнул рукой и убрал ее за спину, подальше от товарища по несчастью. -Спрашиваю, давно ли ты тут? В своей колонне, - пацаненок хмыкнул под нос. - Ну, знаешь, нужно же как-нибудь разговор начать. -За разговоры тут бьют палками, - Тар проводил взглядом одного из охранников, обходящих неровные ряды пленных. Дубинка, крепко зажатая в его руке, была густо измазана кровью, а если присмотреться, то можно было заметить торчащий из твердого дерева осколок зуба. -И что, не говорить теперь? - удивился Квинт. - От этих кровожадных рож такая тоска и скука, что хоть сам в бочку с солониной лезь. Да и вообще, если они начнут щадить только тех, кто лает как собака, как быстро ты начнешь просить косточку? Тар едва не двинул собеседника по роже. Кулаки так и просились врезать самодовольному ухмыляющемуся юнцу в скулу, а потом долго, со страстью, отправлять его зубы в путешествие. Но парень сдержался, сморщившись так, словно охотник, наблюдающий за тем, как раненый олень прыгает со скалы с его лучшей стрелой, торчащей из крупа. И отвернулся. Он только услышал, как Квинт тихо вздохнул и зашуршал травой, устраиваясь поудобнее. И пообещал себе: как только появится возможность, он тут же надает ему по роже. Тем временем лагерь стал похож на смесь деревенской ярмарки, проходящей в самых бедных краях, и выставки достижений местных мясников, сильно ударившихся в странные, забытые всеми ритуалы. Поляна была заставлена сценами, помостами, широкими столами и лавками. А вокруг импровизированной стоянки установили крепкие столбы, на которые сейчас вешались “украшения”. К каждому из них подкатывали большие бочки, из которых медленно и аккуратно доставались вязанки детских трупиков. Их тщательно развешивали вокруг столба, чтобы получилось эдакое праздничное дерево. Тар скрипнул зубами и уставился в землю, неспособный больше наблюдать. Он услышал, как рядом с ним кто-то всхлипнул, взглянул на украдкой утирающего слезы Квинта. И покрепче обнял себя за колени, продолжая буравить взглядом землю у своих ботинок. Через несколько часов, когда тьма сгустилась вокруг лагеря, культисты зажгли факелы и костры. Они собирались группами вокруг пламени и что-то обсуждали, кидая осторожные взгляды на центр лагеря, где продолжался совет местных вожаков. Главарь ветки, руководивший атакой на деревню Тара, смотрелся на их фоне жалко и при этом более человечно. Он словно не смог до конца отдаться овладевшим остальными безумием. Его лицо не было обезображено ритуальными шрамами, в то время как все другие главари культистов окунулись в это сумасшествие с головой, как брошенный в болото труп. И вот наконец совещание подошло к какой-то точке, и шаманы в красном, окружившие вожаков неплотным кольцом, начали расходиться в стороны, протягивая к остальным культистам костлявые руки. Те шарахались в страхе, но принимали благословение дергающихся в трансе людей, давая им прикоснуться иссохшими пальцами к виднеющимся из-под масок заскорузлым от грязи шеям. И как только шаманы проводили руками по коже, культисты тут же сбрасывали надетые на голову мешки. Тар смотрел на открывающиеся его взгляду лица, на серую кожу, вечно подрагивающие губы и бегающие из стороны в сторону зрачки. Даже оказавшись среди своих, культисты продолжали постоянно озираться и нервно сжимать в руках оружие, словно нападения стоило ждать в любой момент. А между тем шаманы прошли сквозь неровные ряды мужчин и женщин, окруженные шуршанием снимающихся масок, и медленно, величаво влезли на помосты - и тут же завели речи на странном, гортанном наречии. Они размахивали руками и посохами, наполняли воздух стальным звоном, кричали все громче и громче. Над рядами культистов, вскинувших голову вверх, неслась настоящая какофония звуков - лязг, хруст, треск, грубые вскрики и вопли. И в один момент всё прекратилось. А глаза шаманов обернулись к оцепеневшим пленникам. Люди зашевелились, пытаясь отползти подальше, но охранники тут же пустили в ход дубинки. А шаманы, протянув к пленникам руки, завыли: -Великий Голод грядет, и никто не сможет его остановить, - закричали шаманы почти единогласно. Их посохи истерично дергались, звеня и скрипя надетыми на навершие цепями. - Вы станете только топливом для него, но даже отдав всю кровь и плоть, скормив себя по кусочкам, вы не ослабите его и на долю. И весь мир закроется тучами, а на полях будут лежать трупы, пожираемые падальщиками, и теми, кто к превеликой своей неудаче останется жить! Вы чувствовали это, чувствовали каждый день своей жизни, потому что тревоги и страхи поедали вас изнутри. Само ваше нутро предчувствовало наступление Великого Голода, и вы пожирали сами себя. Пленники смотрели на шаманов широко открытыми глазами и все еще пытались отползти подальше, несмотря на удары дубинками и пинки. Многие тряслись в страхе и ужасе, а бесконечные вопли шаманов, лязг и свист прижимали их к земле. А культисты кружили вокруг коршунами, вцепляясь то в одного то в другого пленника. Куда бы не повернулся их взгляд, повсюду висели засоленные куски тел, измочаленные похитителями трупы, искривленные в последнем крике рты и изорванная окровавленная одежда. Пленники падали на колени и вздымали руки вверх, умоляя хоть кого-нибудь из безразличных Богов сжалиться и прекратить всё это. -Сегодня самый счастливый день в вашей жизни! Теперь всё то, что отравляло ваши души, уйдет! Страх, тревоги за будущее - всё это пропадёт, исчезнет, превратится в пыль и отправиться в пасть к Великому Гладу, - шаманы в одну секунду высоко вскинули руки, от чего звон достиг пронзительного, истеричного крещендо. - Вы сможете присоединиться к нам - тем, кто понял замысел и решил, что не хочет быть скотом на скотобойне! К тем, кто отринул свои страхи, получил ответы на все вопросы, и обрел спокойствие! К тем, кто боронит мир от Великого Голода всем, что есть под рукой! И в то время как вой шаманов вводил пленников в панику, культисты словно впали в некий транс. Их лица превратились в маски, безликие и бессмысленные, словно они никогда и не снимали грязные мешки со своих голов. Они скалились, кривились, вскидывали к небу руки, сжимающие ножи и тесаки, и пялились пустыми глазами в сжимающиеся ряды пленников. Тар увидел, как замыленные серые глаза культиста встретились с карими перепуганными глазами молодого паренька, прижимающегося к кому-то из взрослых. Культист рванулся вперед, словно кукла, наполненная громкими словами и ветром. Он схватил парня за голову, подтащил его к себе и навалился сверху, вцепившись зубами в лицо. Рука, сжимающая тесак, мелькнула раз! Другой! Третий! Из-под культиста забрызгали струи крови, быстро пропитавшие землю и одежду убийцы. А вслед за первым на пленных бросились и остальные. -Ведь только присоединившись к нам, вы сможете остановить то безумие, что творится вокруг! - Голоса шаманов перебили крики ярости и болезненные визги. - Только став одними из нас, вы выйдете из стада и присоединитесь к стае! Тар, вцепившийся руками в лицо одного из взбесившихся культистов, оглушенный воплями шаманов и визгами убиваемых, заметил, как один из пленных - высокий истощенный мужчина - набросился на женщину. Она тоже была в колонне, связанная по рукам и ногам, но это не остановило нападавшего. Он принялся бить ее спутанными веревкой руками, вбивать ее в землю, и рычать так громко, что это услышал даже Тар. А еще он помнил, как секунду назад этот пленник выл и бился от страха, зажимая уши. Словно вопли шаманов закрыли его ужас вуалью и заменили его яростью на тех, кто был с ним рядом все это время. За первым предавшим пленником поднялся второй, третий и четвертый. Вот уже десяток кинулся избивать тех, кто был с ними в одной лодке, кровь лилась рекой на влажную землю. И вдруг все затихло. Шаманы воздели руки и с нереально громким стуком опустили посохи на помосты. Треск от десятков ударов, усиленный в сотни раз неизвестными силами, оглушил всех, кто был на поляне - только главари кланов остались стоять. -Кто отринул прошлое и присоединился к нам - тех освободить! - Люди в красном вскинули руки, и с предателей тут же срезали путы. Тар стер с лица кровь и встретился взглядом с одной из таких - невысокой крепкой девушкой, забившей насмерть своего брата голыми руками. Она лишь секунду вглядывалась в глаза парня, а потом опустили взгляд и закусила дрожащую губу. Девушка поплелась за остальными культистами, склонив голову и до боли сжав трясущиеся руки. По пути она не оборачивалась, потому что обратно дороги не было. Тар от души харкнул ей вслед. Культисты тоже потеряли нескольких человек - далеко не все пленные согласились сдаться без боя. И сейчас пленители утаскивали трупы своих подальше, чтобы разделать их и распихать останки по бочкам. Наблюдая, как волокли убитых, Тар вдруг заметил краем глаза движение. Квинт, отхаркивающий кровь с разбитых губ, прятал под туникой украденный у мертвого культиста нож. Сперва парень по привычке хмыкнул. Где ж это видано - красть у мертвых да еще и не тобой убитых! Но успокоившись, закусил губу и завистливо крякнул. Не сплоховал, достал нож посреди драки, даже по роже ради него получил, пока Тар бездумно месил первого попавшегося культиста кулаками. А мог бы и себе тесак достать, ведь он был так близко - вылетел из руки противника и упал в грязь. Но теперь его подобрал один из охранников и повесил себе на пояс. Всё равно что закинул на другой берег реки Радунской - один черт не добраться. Так что Тару оставалось только кусать губы и злиться на проворного имперца, ведь тот умудрился достать нож, а сам паренек не додумался. Тем временем предателей отвели в центр лагеря и оставили наедине со своими мыслями. Дальше, судя по всему, будет что-то типа ритуала посвящения - может, заставят засоленную требуху жрать или забьют дубинами насмерть, на радость всем пленникам. Но это Тару вряд ли удастся увидеть, ведь в лагере культистов начались активные приготовления к чему-то. Они очищали большой участок поля, раздвигали постаменты и поближе двигали клетки, завешанные плотной, иногда вздрагивающей тканью. Тару подумалось, что он не хотел бы увидеть, что сидит в этих клетушках, даже за пару блестящих сапог и новый бронзовый меч. Но, судя по всему, культистам было плевать на это, и смотреть все равно придется. Еще и совершенно бесплатно. Тем временем к клеткам стягивались шаманы в красном. Они водили руками над подрагивающими полотнами, негромко нашептывали что-то сквозь искаженные безумной улыбкой губы и изредка заглядывали под ткань, словно гордая мать, посматривающая на спящего у очага младенца. Каждый из них кудахтал над своей клеткой с такой нежностью и заботой, что Тару захотелось сблевать. Или хотя бы расколоть одному из них череп острым камнем. Но вместо этого он продолжил сидеть на месте и сверлить каждого попавшегося ему на глаза культиста тяжелым взглядом. Через некоторое время, когда тьма вокруг лагеря стала такой густой, что пришлось еще зажечь десятки факелов, в лагере началось настоящее представление. Культисты собрались в круг, а один из красных шаманов забрался на последний свободный помост и завел длинную речь на своем низком гортанном наречии, активно жестикулируя руками. Это даже частично не было похоже на недавнее кровавое безумие, но Тар все равно вздрогнул, когда до него донесся перезвон железок, обмотанных вокруг края шаманского посоха. На этот раз шаман обращался не к пленникам, поэтому понять, что именно он говорил, не представлялось возможным. Квинт с Таром только переглянулись взволнованно, а по рядам пленных прокатился встревоженный вздох. На участь этих людей и так свалилось слишком много, но будущее показало, что у него еще прорва фантазии. По мере того, как речь красного человека гремела и разливалась между подрагивающими рядами культистов, остальные шаманы подтаскивали к краю очищенного круга накрытые тканью клетки. И когда ведущий речь мужчина крайне драматично вскинул руки, покрывала взлетели в воздух, открывая вид на то, что сидело в узилищах. Первое время Тар вообще не понимал, на что он смотрит. Какой-то странный подрагивающий комок мышц, напрыгивающий на железные прутья и лающий слова на непонятном языке. Только через несколько секунд он разобрал, что смотрит на скрученные, спаянные вместе десятки рук, перебирающиеся по клетке на тонких и твердых, словно гробовые гвозди пальцах. Тварь с тихим стуком ползала по клетке, изредка открывая рты, которые были скрыты за беспорядочно растущими в разные стороны руками. Оно шипело сквозь сжатые зубы, а иногда вскидывалось и издавало целый десяток реплик на непонятном, хрипящем и щелкающем языке. В эти моменты под кожей бугристых рук тускло загорались сотни рун. Пленники замерли, во все глаза наблюдая за тварями, ползающими по клеткам. И все они были сшитыми, перекрученными, разодранными и слепленными снова. В темное небо скалились десятки лица, наплывающие одна на другое, землю топтали десятки ног и рук, брюха раззевались, как пасти, обнажая длинные, словно змеи, языки. И весь этот абсурдный анатомический цирк выл, кричал и визжал, пытаясь выбраться из железных узилищ. А шаманы любовно поглаживали свои творения сквозь прутья, нежно прикасаясь к скрученным мышцам самыми кончиками пальцев. Где-то в этот момент красный человек, стоявший на постаменте, указал рукой на кучку пленных, и несколько охранников тут же кинулись к ним. Они вытащили крепкого высокого мужчину и поволокли его к кругу, изредка одаривая ударами дубинок и пинками. Пленник не успел испугаться, как оказался в круге, а с каждой стороны на него скалились лица культистов. Главный шаман картинно взмахнул посохом, и первая клетка открылась. Оттуда выбралось нечто, напоминающее сороконожку, только длинное тело состояло из десятка извивающихся человеческих торсов. А лапами служили руки, упорно подтягивающие монстра к кинутой в круг жертве. Пасть чудовища раскрывалась и спазматически дергалась, выпуская на свободу пять многосуставных рук, извивающихся и дергающихся в воздухе, словно плети. Мужчина, увидев тварь, окинул взглядом всех собравшихся культистов и, громко харкнув себе под ноги, кинулся в бой. Он налетел на монстра с кулаками и несколько раз со всей силы врезал по рукам-языкам, оставив болезненного вида синяки. Пленник видел, что сбежать у него не получится, и остается только драться. Жаль что бой был безнадежен, и вот уже мужчина падает на спину, а десяток торсов подминают его под себя и вдавливают в утоптанную землю. Руки тут же хватают упавшего за волосы, конечности, лицо, гениталии и начинают тянуть в стороны - сильно, рывками. Раздается громкий хруст, мужчина прекращает сопротивляться, а из-под изуродованного монстра брызжет кровь. Гордый за свое детище, человек в красном ступает в круг и поглаживает его по одной из множества рук. Потом он подхватывает несколько оторванных у пленника конечностой и сильно прижимает их к боку извивающегося чудовища. Человек в красном сильно бьет посохом о землю и громко пропевает несколько строк на языке, на котором визжат и кричат твари - хриплом и щелкающем. В том месте, где прижата оторванная рука, тело монстра размягчилось и разошлось в стороны, словно рыхлая жирная земля под ударами лопат гробовщиков. Расщелина, хлюпающая и вздрагивающая, приняла в себя руку и всосала ее с громким чавканьем. Мужчина в красном пропел еще одно заклинание, и края раны сошлись обратно. А шаман, стоящий на помосте, еще раз вскинул руку, указывая на пленных. Так повторялось еще несколько раз: пленных отводили в круг и отдавали на заклание тварям из клеток. Люди кричали, бились, визжали, пытались убежать - всё едино. Каждого из них разбирали на куски и делали частью чудовища, а культисты кричали в экстазе. Это был их праздник, когда наконец не они сирые и слабые, когда наконец судьба подарила им тех, над кем можно возвыситься. В клетке осталось последнее существо. Шаман вскинул руку еще один раз, и его длинный кривой палец указал прямо на Квинта. Пацаненок не успел и вскрикнуть, а его уже потащили к кругу, прямо через ряды пленных. Имперец визжал и кусался, пытался пнуть своих мучителей, но культисты отвечали только зуботычинами и ударами. А Тар быстро кинулся вперед и одним движением подхватил упавший из-за пазухи парня нож. Он кривовато улыбнулся и спрятал его под рубаху. Квинта тем временем втащили в круг, и вот уже клетка медленно открывалась, выпуская на свободу нечто с покатой бочкообразной грудью, полностью закрывающей голову, приделанную где-то на спине. Тварь передвигалась боком, щелкая десятком ртов, расположенных на брюхе и широкой грудине. С каждым шагом оно все ближе подползало к имперцу, а тот активно отползал, быстро перебирая конечностями. Но когда между ними оказалось не больше пары метров, тварь резво прыгнула вперед, выкатив крепкую грудь в сторону Квинта. Она толкнула паренька на землю и тут же закружила вокруг, клацая зубами. Существо плохо видело и всё никак не могло ухватиться пастями за руки имперца, а тот крутился волчком, отпихивая монстра. Некоторые охранники, предчувствуя кульминацию праздника, подошли поближе к кругу, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. А Тар все это время активно пилил веревки, высматривая бреши в цепи культистов. Одна, там где люди разошлись шире всего, смотрелась наиболее привлекательно. Охранники так увлеклись происходящим на арене, что почти не смотрели по сторонам и радостно притопывали каждый раз, когда тварь удачно атаковала. И точно так же страстно стонали, когда имперцу удавалось уйти из-под удара. Внезапно веревка лопнула и упала на землю, изогнувшись дохлой змеей. Квин стряхнул ее и, оглянувшись по сторонам, собрался, готовясь к последнему броску, к свободе. А за его спиной отчаянно закричал Квинт, пытающийся отбиться от сомкнувшей пасти твари. Тар услышал, как хрустнула его туника, взвыл пленник, и до боли закусил губу. Он может прямо сейчас выбежать из лагеря, попытаться спастись, а потом приступить к мести. У него появилась такая возможность, и как он может закрыть на нее глаза? Тем более, ради имперца. Парень встряхнул головой и приготовился прыгать. Он дождался, пока охранники настолько увлекутся зрелищем, что вытянутся в струнку, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь из происходящего в кругу вытоптанной земли. Тар весь подобрался, уперся ногами в землю и вздрогнул, когда с поля донеслись очередные отчаянные крики пацаненка. Он вопил уже полузадушенный, задавленный тушей нападающей твари, отбиваясь из последних сил. А Тар вспомнил оседающего на землю отца и возвышающегося над ним имперского вожака, освещенного кострами, искаженного тьмой, с горящими злобой глазами. Вспомнил культистов, врывающихся в его деревню и подминающих защитников, словно те твари из клеток, - жертв. И с болью в груди Тар смачно харкнул к себе под ноги. А на арене в центре лагеря Квинт сопротивлялся из последних сил. Он вцепился в бочкообразную грудь руками и пытался хоть как-нибудь дотянуться до виднеющийся позади головы и выдавить ей глаза. Но всё тщетно, и многочисленные пасти уже до мяса сжевали кожу на его предплечьях. Кровь стекала ручьями, пропитывала тунику и заливала глаза, руки дрожали и подгибались. Туша надавила чуть сильнее, локти не выдержали веса и бочкообразная грудь рухнула на голову парня, вдавив его в землю. Тар пропихнулся сквозь сомкнутые ряды культистов, не обращающих внимания ни на что, кроме кровавого боя на арене, и выпрыгнул туда с ножом наготове. И пока культисты изумленно молчали, смотря на нового участника боя, парень рванулся вперед. Тварь не обращала внимания ни на что, кроме подмятой жертвы, и молодой воин перемахнул через чудовище одним легким движением. Ни один культист не успел дернуться, как лезвие кинжала с хрустом пробило деформированный лоб, проложило себе дорогу сквозь горячий мягкий мозг и вылезло из затылка. Чудовище дернуло головой раз-другой, пошатнулось на кривых ногах, завалилось в сторону и рухнуло в пыль под всеобщее молчание. Только где-то на самом краю рыдал и убивался один из людей в красном. А шаман, стоящий на постаменте, взмахнул посохом и с неожиданно искренней улыбкой кивнул на парочку посреди арены. -Вот у нас и появились Главные Блюда! - Крикнул он на северном говоре, чтобы и парням была понятна его речь. - Они станут главным угощением для Великого Глада! Тар схватил Квинта за плечи, поставил на ноги, заглянул в глаза и прошипел: -Ты мне настолько сильно должен, что даже работай ты на самый богатый бордель целый месяц, то даже десятой доли не смог бы мне отдать, - молодой воин немного встряхнул ошеломленного, подрагивающего имперца. - Ты меня хоть понимаешь? -Понимаю, - Квинт с улыбкой кивнул и попытался перетянуть изгрызенные руки рваной туникой. - И впервые могу сказать то, за что отец убил бы меня кочергой. Рад оказаться в долгу, честно говоря.