Быт и нравы Великой Империи

Вечные ливни Дромунд-Кааса барабанили по пермакриту неровный ритм. Десятки людей толпились в эту непогоду на посадочной площадке верхних уровней Цитадели, напоминая разворошённое гнездо пауков. В воздухе — тёмное, гневное облако, словно мысли всех присутствующих воплотились в него, в ярость привыкшего к доминированию народа, но вынужденного склоняться перед другими. Закуульский шаттл шёл на посадку с задержкой. Облако становилось гуще, заметнее. Чёрно-синяя ковровая дорожка успела насквозь пропитаться дождём, прежде чем на ней отпечатались первые шаги закуульцев. «Предательница». Змеиный шёпот достиг ушей Нокс и отступил, точно сказавший боялся обратить на себе настоящее внимание. Уголок её рта дёрнулся в ухмылке. Одни робкие проклятия. Могли бы ради разнообразия принести гнилые фрукты. Как и привыкла, Нокс держалась ровно, в каждом шаге демонстрируя стать тёмной повелительницы ситхов. Ей никогда не были рады в столице: неприязнь к бывшей рабыне, зависть к молодому лорду, ненависть к могущественной советнице… И теперь иноземной посланнице. Дорожка кончилась. Спина осталась прямой, как предписывал этикет, однако Нокс с удовольствием бы согнулась, чтобы избежать бездушного взгляда, направленного на неё. Высокий ворот светлой мантии скрыл, как по горлу прокатился нервный комок. — Император. Ладони, спрятанные за накидкой, сцепились до боли. — Эмиссар Нокс. Сухие, вымученные приветствия, будто перекинутые через гигантскую ледяную стену. Непроницаемая маска, не выражающая ничего. Другая, в виде хладнокровного женского лица. О, свою Нокс умеет носить безупречно. Неважно, сколько злых, ненавидящих глаз обращено на неё. Предательницу. Её волновали одни. — Не будем затягивать, Марр, — Нокс указала на вход в императорский шпиль Цитадели. — Твои ситхи до сих пор ужасны в театральных представлениях. Весь Дромунд-Каас отторгал её. Не только люди. Тёмная сторона этой планеты словно различала чужеземку в бело-золотых одеждах и яростно хлестала ледяными струями по оплечью. Нокс временно набросила капюшон, но подол мантии вымок за считаные секунды. Планета больше не признавала бывшую повелительницу ситхов. Император и немногочисленная свита сопроводили эмиссара в рабочие комнаты. В могильной тишине Нокс предоставили отчёты по судостроению, логистике и промышленным операциям. Валкорион, несмотря на всю мощь своей тайной империи, опасался мятежей и строго контролировал соблюдение договоров. Те же отчёты отправлялись в его операционные центры ежемесячно, но он одобрил возможность напомнить имперцам о неусыпном контроле Закуула. Показать Тёмную советницу, обращённую в цепного пса. Удовлетворённую своим положением. Но вряд ли оно удовлетворяло кого-то меньше, чем саму Нокс. Прибывшие с ней аналитики долго и въедливо просматривали документы. Она же имитировала работу, выслушивая их краткие комментарии. Роль ей была назначена исключительно декоративная. Неинтересная. В другие дни Нокс служила палачом для целых планет и, убивая, ощущала некоторое облегчение. Миссии на Дромунд-Каасе скорее убивали её. И этот неотрывный взгляд. — Я также должна ознакомиться с деятельностью Тёмного Совета, — напомнила Нокс, отключив последний планшет. Ещё несколько минут неопределённости — и она опять сорвётся на ком-нибудь. Возникла пропитанная недовольством обеих сторон пауза. Надзор за гражданскими и военными институтами Империя ещё могла стерпеть, но дела Ордена… Это было слишком. — Рапорты хранятся отдельно, эмиссар, — Марр, такая же, как и остальные, неподвижная статуя, поднялся. — Если вы забыли. Никто не рассчитывает, что они выйдут за пределы моих личных архивов. Нет, не такая же. Хуже. Столько времени проходило на расстоянии, что Нокс забывала, как выглядела их связь. Теряла это ощущение в Силе и каждый раз обретала его с таким трудом, будто заново училась дышать. Сейчас она различала лишь ожившие доспехи. И боялась, что однажды всё так и останется. — Значит, ведите. Группа рыцарей и служащих Закуула вместе с императорской стражей последовали за ними на вершину шпиля. Отделаться от них не получалось. Свите было приказано неотрывно следить за госпожой. Нокс делала вид, что не знает об этом. Стража Марра осталась охранять уровень. Закуульцы шли до самых дверей отдельного кабинета. — Дальше я пойду одна, — Нокс властно подняла ладонь, но эффекта это не возымело. — Нам запрещено покидать вас, эмиссар, — напомнил один из рыцарей. — Ах да. Нокс фамильярным жестом дотронулась до его золотого шлема. Во внимательных голубых глазах мелькнула тревога, но быстро сменилась неестественной щенячьей доверчивостью. — Вы и не покидали меня, — произнесла Нокс, и её голос мороком объял всех присутствующих. — Мы не покидали вас, — отозвался нестройный хор. Она толкнула рыцаря в грудь, и следом за ним закуульцы соскользнули на пол, как срезанные колосья. Марр приложил руки к металлическим вискам, преодолевая волну ментальной атаки. — Где твоя колдовская изящность? — Я была уверена, что ты выдержишь. Почти. Двери за ней и императором закрылись с мягким хлопком. Громче по ним ударило стальное оплечье, когда Нокс налетела на створки спиной. По полу зазвенели края маски. Нокс не успела издать и звука, прежде чем её губы оказались заняты поцелуем. Долгим, но недостаточно. Сколько бы он ни длился, всё равно было бы мало. Мантия чувствовалась слишком плотной. Обхватившие ладони были преступно затянуты в перчатки. Но страх равнодушной встречи растаял, как глупая, незначительная тревога. Когда-то Нокс считала такие моменты желанными, теперь — самыми лучшими. Она не находила земли под ногами и не была уверена, стоит ли вообще или Марр держит её в воздухе. Важными оставались только его тепло, запах, прикосновение Силы. Долгожданный контакт, стирающий для обоих всё, что происходило вовне. Кааская прохлада коснулась голени, поползла по нетерпеливо обнажаемому бедру. Конечно, ему нужно больше. Ей тоже, но… — Не дразни, — Нокс шумно выдохнула в его шею и немедленно поцеловала туда же. Ей хотелось оставить след на каждом открытом участке кожи, и убеждала она сейчас больше себя, чем Марра. — Хуже идеи не придумать. — Так откажи мне, — он увернулся от её ласк и прижал к двери ещё одним немилосердным поцелуем. — Скажи, чтобы я прекратил. Легко было говорить, зная, что она не способна так поступить. Нокс овладевала ещё большая беспомощность перед ним, чем раньше. Касания затмевали собой здравый смысл и осторожность. Она всегда уступала. Кресло, развёрнутое к затянутым дождём окнам, качнулось под весом двоих. Не было ни времени, чтобы тратить его на лишнюю нежность, ни желания. Нокс прикусила губу, когда Марр слишком резко опустил её на себя, но всполох боли тут же смыло остротой наслаждения. Месяцы вдали друг от друга придавали близости насыщенность, точно долгая ночь умещалась в минуты. Она будет последним приятным впечатлением на много недель вперёд. Впиваясь в потемневшие от порчи губы, отчаянно приближая себя к пику, Нокс не думала о последствиях. Лишь когда волны быстро охватившего оргазма немного улеглись, она вспомнила о неминуемой каре, но не смогла заставить себя придать ей значимости. Притянутая ближе, Нокс прижалась к нагревшимся пластинам нагрудника и умостила подбородок на плече Марра. В его знакомых, родных объятиях остальное казалось незначительным. Ей будет нетрудно изобразить глупую дурочку, не устоявшую перед давним любовником, но Арканн, ревнивый маньяк, словно натасканная на охоту тук’ата чуял чужой запах за литрами ароматных масел. И слишком любил, когда всё принадлежало только ему. Однако это время стоило его ярости. Оба непозволительно долго не меняли положения. Нокс безучастно разглядывала тёмный лоскут на полу, заброшенный за кресло. — Очаровательно. Придётся всю дорогу провести без белья. — Вправду очаровательно, — она не глядя почувствовала улыбку. — Буду думать об этом остаток дня. — А я-то полагала, что весь вечер проторчишь с нудными моффами, обсуждая подарок, — неохотно отстранившись, Нокс щёлкнула застёжкой на поясе и извлекла на свет инфокарту. Марр принял её и небрежно закинул на стол. — Как щедро со стороны Владыки. А где твой подарок? Арканн, управлявший внешними делами империи от имени отца, предвидел, что Нокс попробует сливать разведданные, поэтому тайно повелел снабжать её дезинформацией. Что-то из этого Марр использовал, чтобы отвлечь внимание и скрыть, что Нокс передаёт ему настоящие сведения о Закууле и Вечном Флоте. — Сам догадайся, — Нокс широко раскинула руки. Она зажмурилась от удовольствия, пока его ладони ощупывали тело в поисках подсказки. — Твой конвой может очнуться, а ты всё забавляешься, — Марр по разнотонному мычанию угадал направление и добрался до потайных крючков на боку. — Подождут. Я столько раз стирала им память, что удивлена, как они ещё разговаривают и не пускают слюни. И не говори, что тебе не нравится. — Тебе, судя по всему, очень. — А что тут такого? Я часто бываю одна ночами, — прямая линия её губ изогнулась в коварную улыбку. — Ничто не запрещает мне думать о тебе и этих мгновениях. Это императору дозволены более… осязаемые фантазии. — Если бы ты не прокляла меня, — пальцы прошлись вдоль края лифа и непомерно долго искали твёрдую поверхность второй, уменьшенной инфокарты. — Трудно смотреть на кого-то, единожды познав тебя. — Но не невозможно. — Несправедливый упрёк от женщины, которая делит постель с другим. Он мог бы отпираться, но Марр так и не научился лгать, когда следовало бы. Нокс не могла его винить — они ничего не знали друг о друге годами, — но очень хотела. — У тебя есть выбор, — она раздражённо отняла его руку вместе с картой, потеряв всю игривость. — У меня — нет. И ты не имеешь права на эту ревность, потому что даже не представляешь, каково это для меня. Она ответила скупо по сравнению с тем, что желала выплеснуть, но не стала отравлять встречу очередной ссорой. Оба вспыхивали моментально. — Не злись, — Марр ещё раз прикоснулся к ней с подкупающей лаской. — Когда речь идёт о тебе, я не вполне владею собой. — Хотя бы это нас объединяет. Нокс расправила юбки и пересела на подлокотник, позволив обоим привести себя в порядок. Любая нота разлада погружала её обратно в невыносимое одиночество, которое никак не получалось забыть. Она не боялась смерти, она боялась потерять Марра, и Валкорион заставил её испытать всю глубину этого страха, захлебнуться в нём. За четыре года он нисколько не потускнел. Разве она могла предугадать неизбежное поражение? Что всё так закончится? Они нашли его. Тенебри. Вишейта. Валкориона. И, сломленные его мощью, стояли на коленях. Все их уязвимости лежали перед этим существом, как страницы раскрытой книги. Нокс не сопротивлялась, когда её уводили из тронного зала. От ужаса, вызванного увиденным, она ещё долго не могла пошевелиться. Он склонился первым. И это была её вина. Император сдержал обещание, сохранив признавшим его владычество ситхам жизни. Но минуты одиночного заключения сливались в часы, часы — в дни, дни — в недели и месяцы. Каждое мгновение мучило Нокс неизвестностью. Никто не говорил, что Валкорион сделал с Дартом Марром и что сделает с ней. Запертая наедине с откровением, которое император оставил ей, Нокс заново проживала тот день множество раз. «Стоит ли твоя гордость жизни? Его жизни? А жизни твоего ребёнка? Или, лучше сказать, вашего? Я прав?» Знай Нокс, что при любом исходе потеряет всё, то лучше бы приняла смерть, чтобы этого не видеть. О ней не забыли, конечно. Спустя несколько месяцев вернули в тронный зал. Одну. Снова заставили преклониться перед императором и его дочерью. Вэйлин сразу предложила казнить пленницу. От её слов веяло предвкушением и ненавистью. Она стояла по левую руку от императора и даже не замечала женщины перед собой. Она видела облик матери, оставившей её, и хотела, чтобы алчная пустота внутри замолкла. Нокс подарила ей это. Когда отчаяние и ярость лишили рассудка, направила в ответ всю мощь таинства, над которым столько трудилась. Смертоносный шквал тёмной стороны превратил в пыль половину Шпиля, две дюжины гвардейцев и саму Вэйлин, самонадеянно попытавшуюся поглотить, а не избежать его. Нокс растратила, изуродовала всю свою Силу, которую с трудом восстановила за последующие годы. Но так и не достигла желаемого. Валкорион выжил и спустя время залечил раны. Нокс до сих пор терзали размышления, что пошло не так. Почему ритуал не сработал. Снова оказавшаяся под замком, она готовилась к тому, что император убьёт её, но… Он предложил занять место убитой дочери, впечатлённый талантом и знаниями. Пусть Валкорион звал её гостьей, Нокс оставалась пленницей. И — хоть ещё не знала — заложницей. Ей позволили доносить ребёнка, но она едва успела увидеть его и дать имя — слуги вырвали Австира из рук матери сразу после рождения. Ей позволили жить в императорской части дворца, но на дверях было больше блокировок, чем в муунских сейфах. Прошло много времени, прежде чем Нокс поняла, что остаётся либо существовать в осколках своей жизни, безропотно служа Вечному Трону, либо собирать новую по кусочкам, выстраивать вокруг тлеющего уголька надежды. Она снова осталась одна в гнезде смертельно ядовитых змей. Ничего нового. Принц Арканн был лёгкой добычей и занимал видное положение при дворе. Единственный наследник, он распоряжался внешними вассалами Закуула, пока Валкорион игрался со своей империей и тайнами Силы. Ведомый амбициями, Арканн не мог пройти мимо чужеземки, убившей его сестрицу и заслужившей одобрение Валкориона, которого он всегда был лишён. Он хотел, чтобы она принадлежала ему — она стала. Пожертвовала остатками достоинства, чтобы иметь клочок почвы под ногами. Его желания были смехотворно мелочными. Чтобы она восхищалась им, любила его, подчинялась ему. Великодушным жестом принц позволил ей видеть Австира — ненадолго, нечасто, но Нокс теперь знала, что он жив и здоров. У него серые глаза и громкий голос. Глупый поступок глупого мальчишки. Арканн был могущественнее всех, кого она встречала, но неопытность в интригах и манипуляциях заставляла его ошибаться. Принц поверил в её скептицизм по поводу того, что Империя смиренно живёт под пятой Вечного Трона. Чтобы доказать обратное, стереть любые мятежные ростки, он отправил её надзирателем на Дромунд-Каас, дабы Нокс впечатлилась видом преклонившихся ситхов. Именно то, чего она добивалась. Узнать хоть что-то о Марре. Нокс была готова ко всему, кроме того, что он будет первым, кого она увидит в столице. Встреча вышла… не такой, как она ожидала. В тот день за закрытыми дверями не происходило ничего, кроме скупых обменов словами и такого же неловкого молчаливого расставания. Им требовалось осмыслить многое. Смириться со многим. После года заключения Дарту Марру было приказано восстановить контроль над Империей и гарантировать её лояльность Вечному Трону. Нафемская тюрьма лишила его остатков воли. Он вернулся во главе закуульского флота, сломил истерзанное долгой блокадой сопротивление и предал мечу тех, кто не желал видеть его возвышения. Подступы к трону были обагрены ситхской кровью, и, кажется, Империя только начинала отходить от волнений, однако не питала к новому императору, выступившему на стороне противника, прежнего доверия. Затяжной кризис сводил протесты на нет. Во вторую встречу Нокс предложила Марру быть его информатором при Троне. Будто не услышав, он признался, что пробовал торговаться о её освобождении. Некоторые люди не гнутся. Они ломаются. К Нокс жизнь никогда не была слишком добра. С самого детства наносила ей удар за ударом, научив падать и подниматься. Оттого ей были неизвестны простые истины. Некоторые люди не умеют проигрывать. — Ты стала удивительно немногословна. Не могу понять, нравится мне это или нет. Нокс тряхнула головой, ощутив тяжесть сбившейся шпильки. Попробовала поправить её, но руки были ватными и непослушными, поэтому украшение пришлось вынуть. Марр не без удовольствия тронул беспорядочные медные локоны. — Прости, — Нокс вложила в это слово гораздо больше, чем текущую ситуацию. — Тебе не за что извиняться, Сэнна. Возможно, мне стоит. — Это не твоя ошибка. Нокс считала её своей. И ещё, что в глубине души он тоже убеждён в этом. Что мешало ей остаться на Коррибане? Глупая вера, что лишь она сама способна оградить Марра от гибели? Она добилась места в злосчастной экспедиции и привела положение к безнадёжному раскладу. Сила посмеялась над Нокс с особой жестокостью. Словно говорила: у тебя получилось, он жив, разве не этого ты хотела? Она бы хотела не видеть, как её Дарт Марр дрогнет, поставленный перед выбором: снова сделаться рабом Вишейта или узреть, как императорская молния лишит его любимой и нерожденного сына. Она надеялась на правильный выбор. Но он выбрал её. Сколько бы силы, целеустремлённости и твёрдости духа в нём не было, малая, обнажённая слабость стала катализатором разрушения. Дарт Марр больше не носил ни прежних доспехов, ни шлема. Серая дюрасталевая броня с алым императорским плащом выглядела на нём чужой. Безликая маска, по слухам, скрывающая уродство, прятала нечто страшнее. Он предал не только Империю, но и себя. И это была исключительно её вина. Нокс подвела его годы назад, когда не позволила отказаться от неё. — Не думай об этом. У тебя вечно всё написано на лице. — Когда-то ты покупался на моё притворство. — Или делал вид. Правда, не думай об этом. Пусть ненавидят меня, но я сделал, что должен был. У Империи не было шанса перед мощью Вечного Флота. «А у нас — против Валкориона». — Но она несвободна. — Полагаешь, — Марр очертил большим пальцем место, где крепилась вторая инфокарта, — я заставляю тебя рисковать жизнью, потому что мне греет сердце предательство под носом Бессмертного Императора? — Тебе известно, что собственная жизнь меня волнует меньше всего. Нокс поднялась на ноги и удручённо оглядела мантию. Неприлично измятая, но, если кому-то из свиты придёт в голову спросить, эмиссар сломает очередную шею. Сегодня она уже никому и ничему не позволит испортить себе настроение, даже мрачным мыслям. — Как он? Нокс невольно улыбнулась вопросу. Такой короткий и так неуклюже заданный. — Раскидывает игрушки и не питает интереса к лингвистике, — хмыкнула Нокс. — Безмерно капризный в окружении мягкосердечных нянек. Мне редко дают с ним общаться. Видя, что дальнейших расспросов не предвидится, Нокс невпопад поинтересовалась: — Значит, что-то замышляешь? — Безопаснее держать тебя в неведении, — Марр тоже оставил кресло. — Для всех. Когда-то он верил, что она способна удержаться перед любыми допросами, потому что её стойкость превосходила все пределы. Но Валкорион без усилий вывернул наизнанку все тайны, даже те, о которых Нокс ещё не знала сама. Вероятно, сейчас Марр был прав, скрывая от неё планы. Она сама себе до сих пор не доверяла. — Я не избегаю разговоров о нём, Нокс. Лишь вижу, что не могу доставить тебе ими радости, — он многозначительно тронул предплечье, где под бронёй змеились шрамы от молний. — Твой гнев обходится мне слишком дорого. — Ты выбрал неудачный момент для подобного предложения. Мне жаль, что так вышло. — Вряд ли. Нокс натянуто улыбнулась. — Чуть-чуть. Она и не ожидала, что Марр будет питать любовь к ребёнку, которого ни разу не видел, но свою она так легко отринуть не могла. План оставить Австира на милость Валкориона и укрыться в тени Нокс восприняла… остро, как сама не ожидала. Марр тоже, поэтому не успел защититься от молнии Силы, последовавшей вместо ответа. По крайней мере, Нокс хотела думать, что не успел, а не принял боль как справедливое наказание. — Знаешь, мои желания низкие и мелочные, прямо как у Арканна, — Нокс приблизилась и сильно сжала его ладонь, будто причиняемая боль могла избавить её от собственной, как бывало раньше. Время заканчивалось. — Я хочу провести с тобой целую ночь от заката и до рассвета. Хочу, чтобы ты хоть на миг увидел сына, потому что знаю, вы понравитесь друг другу с одного взгляда. Хочу больше не сомневаться, любишь ли ты меня или играешь, чтобы не терять союзника подле Вечного Трона, когда сам так и не простил мне случившегося. Но я прошу тебя об одном: закончи всё прежде, чем они обрядят плоть моей плоти в золотой доспех. Ладно? — Иди, — Марр неприятно уклонился от ответа и оставил последний поцелуй на россыпи веснушек у её виска. — Не заставляй своего императора ждать. Вместо прощания, она преклонила колено, как полагалось Тёмному лорду ситхов, но не превращая это в забаву. Нокс надеялась, что её веры хватит на двоих, ведь иначе... Иначе всё, что она делала, было бессмысленным. — Для меня существует только один император, Владыка. Мог бы уже усвоить.