Верующий

      До места преступления Хлоя добирается на такси.              − Ого, − говорит ее водитель, когда они подъезжают, и он замечает проблесковые маячки полицейских машин. – Уверены, что вам сюда?              − Можете остановиться здесь, − говорит ему Хлоя.              Таксист как будто не слышит ее.              − Блин, это же место убийства, − завороженно продолжает он. – Это коронер! А вон там труповозка! Думаете, тело уже там?              − Пожалуйста, остановите машину.              Он поворачивает голову в ее сторону, но не останавливается, хотя и сбросил скорость до почти черепашьего шага, так что, скорее всего, никого не собьет. Скорее всего.              − Почему вы попросили привезти вас на место убийства? – спрашивает он и, не дождавшись ответа, потрясенно распахивает глаза. – О боже, вы одна из тех стрингеров?              Хлоя срывает с пояса значок и сует его прямо под нос таксисту.              − Полиция. Остановите чертову машину и дайте мне выйти.              Он так резко тормозит, что Хлое приходится упереться рукой в пассажирское сиденье впереди, чтобы не впечататься в него лицом. Водитель поднимает руки вверх.              − Я остановился, пожалуйста, не стреляйте.              Хлоя закатывает глаза и выходит из машины. Она успевает сделать лишь пару шагов, когда таксист ее окликает:       − Эй, леди-коп?              Она разворачивается.              Он широко улыбается ей.              − Я могу подождать, если хотите, а потом отвезу, куда вам понадобится. Оповестить ближайшего родственника, да? Или, может, в криминалистическую лабораторию? Я смотрю все детективные сериалы, так что знаю процедуру.              − Нет, − плоским тоном отвечает Хлоя.              − Нет, в смысле вы не поедете в лабораторию? – недоумевающе переспрашивает он.              Хлоя подходит к машине с водительской стороны и наклоняется, чтобы их глаза оказались на одном уровне.              − Нет, мне не нужно, чтобы вы меня ждали. И если я увижу вас здесь, когда вернусь, я вас арестую, понятно?              Он кивает.              − Да, хорошо, я понял.              Хлоя разворачивается на каблуках и быстрым шагом направляется к таунхаусу, адрес которого получила от диспетчера.              − Кто помочился в твой кофе, Деккер? – спрашивает ее один из полицейских в форме, стоящий рядом с желтой лентой ограждения. – Обнимашки не нужны?              − Заткнись, Никсон, − советует она, и парень усмехается в ответ.              − Да, мэм.              Она проходит мимо и практически чувствует, что его взгляд прикован к ее заднице. Хлоя знает, что он не рискнул бы так на нее смотреть, если бы Люцифер был рядом, и почему-то это лишь подливает масла в огонь.              Заходя в таунхаус, она уже готова врезать кому-нибудь, хотя отлично знает, что не стоит появляться на месте преступления в подобном настроении: это плохо влияет на ее наблюдательность и оценку произошедшего, да и жертва, которую ей скоро предстоит увидеть, не заслуживает подобного. Все они заслуживают лучшего. Она ждала этого от копов на месте убийства ее отца и собирается сделать не меньше для данной жертвы.              Она останавливается сразу за дверью и делает глубокий вдох, смотря на собственные ботинки. «Сейчас ничто больше не имеет значения, − говорит она себе. – Делай свою работу, а об остальном будешь беспокоиться позже». Произнеся эту мантру, она медленно выдыхает и обводит взглядом внутреннее убранство дома.              Это весьма приятное место: высокие потолки, свежепокрашенные стены, явно новые полы, застеленные каким-то дорогим ламинатом, насколько она может судить. Передняя дверь ведет в большую гостиную с кожаным диваном напротив огромного телевизора и музыкального центра. Стены увешаны дорогими картинами и черно-белыми фото в рамках. За жилой зоной располагается пространство для приема пищи со столом на шесть человек, но на нем только две тарелки и два винных бокала. Еды нет, бокалы пусты.              Вдалеке находится кухня. Судя по вспышкам фотокамер, там она и найдет труп. Она направляется в этом направлении, но останавливается у стола по центру. На нем стоит неоткупоренная бутылка дорогого вина, а рядом с ней – букет прекрасных цветов, при виде которых ее мысли обращаются к Люциферу.              Она жалеет, что его нет рядом.              Стиснув зубы, Хлоя выталкивает его из своих мыслей. Она осматривает кухню и замечает несколько кастрюль и сковородок на плите рядом с открытой упаковкой пасты. На столе лежат овощи для салата. Она обходит стол и наконец находит труп на полу рядом с мойкой. Элла сидит на корточках рядом с жертвой и делает снимки.              − Элла? – удивленно восклицает Хлоя.              Та резко вскидывает голову и выпрямляется.              − Деккер? Ты что тут делаешь? Разве еще вчера ты не была в плену у похитителя?              − Я? – спрашивает Хлоя. – А ты что тут делаешь? Твой бойфренд…              Элла вздрагивает, и Хлоя резко замолкает, после чего возникает неловкая тишина.              − Извини, − говорит Хлоя, вновь обретя дар речи.              − Нет, нет, все нормально, − отмахивается Элла. – Все просто отлично. Что с того, что мой бойфренд был жутким серийным убийцей, у которого была тайная комната со смертоносными цветами, и он позвал меня на свидание только потому, что хотел сделать меня своей следующей жертвой? Случается с лучшими из нас, верно?              Хлоя склоняет голову набок.              − Хм?       − Все в порядке, − нарочито весело повторяет Элла. – Все отлично. Просто зашибись. Давай поговорим о тебе. – Она поигрывает бровями. – Люцифер как следует о тебе позаботился, да? Ускорил лечение твоих ран?              Хлоя игнорирует болезненный укол в груди при упоминании ее бойфренда.              − Не совсем.              Элла нахмуривается.              − Правда? Я бы не подумала… в смысле он был опустошен, Деккер. Опустошен на десять из десяти по шкале опустошенности. Я реально думала, что он сорвется с катушек и разобьет свою машину, словно Халк. Или расклеится. Я уже ждала, что он вот-вот расплачется. Я даже не знала, что он умеет плакать.              Боль в сердце Хлои возвращается с утроенной силой, но Элла не замечает ее переживаний. Она сгибает шею и оглядывает место преступления.              − Погоди, а где он? Вы что, не вместе приехали?              − Он не приедет, − говорит Хлоя, все еще пытаясь совладать с болью. – Он ужинает со своей семьей.              − О, типа с Аменадиэлем?              − Да, и с ним тоже.              Элла явно сбита с толку.              − Я думала, у них тут нет больше родственников.              − Их и нет. Они в городе… проездом.              − Здорово! А откуда?              Хлоя понятия не имеет, что на это сказать, поэтому просто уходит от ответа.              − Это сложно объяснить. Слушай, Элла, ты точно в порядке? Я хочу сказать, то, через что ты прошла…              − Нет, − прерывает ее Элла. – Никаких разговоров о чувствах, если только они не твои. Это, − она очерчивает вокруг себя широкий круг, − зона, свободная от чувств. Я ничего не чувствую. Нисколечки. Ничегошеньки.              − Конечно, чувствуешь, Элла, − мягко настаивает Хлоя. – И это нормально, даже хорошо. И ты не обязана тут быть, если не хочешь.               − Я хочу.              − Элла…              − Мне необходимо тут быть, Хлоя, − обрывает ее Элла с ноткой отчаяния в голосе. – Мне нужно тут быть. Мне нужно делать свою работу, чтобы убедиться в том, что люди вроде… − Она замолкает и сглатывает. Ее глаза кажутся остекленевшими. – Мне нужно убедиться, что плохие парни не расхаживают по улицам.              Хлою накрывает волна симпатии.              − Ладно, − кивает она. – Слушай, я понимаю желание использовать работу в качестве отвлечения, поверь мне. Просто… не отвлекайся надолго, ладно? Лучше попробовать справиться с проблемами, чем загонять свои переживания внутрь. Когда будешь готова обсудить это, я буду рядом. В любое время.              Элла явно готова расплакаться, однако судорожно вздыхает и кивает.              − Да, хорошо. Спасибо.              Хлоя улыбается.              − Не за что. Так что тут у нас?              Элла, очевидно, испытывает облегчение от смены темы.              − Мертвый парень, познакомься с Деккер, − говорит она, указывая на тело на полу. – Деккер, познакомься с Мертвым парнем.              Хлоя изучает тело и делает вид, что не замечает, как Элла украдкой вытирает слезы рукавом.              − Полагаю, причина смерти – ножевое ранение?              − Как ты догадалась? – фыркает Элла. – Благодаря огромному ножу, торчащему у него из спины?              − Просто зови меня Шерлоком, − усмехается Хлоя. – У Мертвого парня есть имя?              − Джеймс Эриксон, 36 лет, нейрохирург в медицинском центре Калифорнийского университета.              − Это объясняет шикарную обстановку, − говорит Хлоя и опускается на корточки рядом с трупом. – Ран от сопротивления нападению нет?              − Неа. Полагаю, он стоял над раковиной, собираясь наполнить кастрюлю водой для пасты, которая лежит вон там, когда кто-то ударил его ножом в спину. Нож из подставки для ножей.              Хлоя переводит взгляд на столешницу, и точно, одного ножа не хватает.              − Значит, преступление в состоянии аффекта.              − Кран был открыт, когда его нашли, − продолжает Элла. – Поэтому я думаю, что это он им пользовался. Было бы здорово, если бы убийца закрыл его. Он что, не в курсе, что у нас засуха?              − Похоже, нет. – Хлоя выпрямляется. – Кто его обнаружил?              − Кендра Харрис, его подружка. – Элла указывает подбородком на кого-то за спиной Хлои. – Она там.              Хлоя оглядывается через плечо и видит красивую блондинку, стоящую у подножья лестницы рядом с копом в форме. Ее лицо залито слезами.              − Мне нужно что-то узнать до встречи с ней?              − Неа, − отвечает Элла.              − Ладно. Зови, если заметишь еще что-то стоящее моего внимания.              − Непременно.              Хлоя направляется к Кендре, обходя снующих вокруг криминалистов.              − Мисс Харрис? – спрашивает она, подходя к женщине. – Я детектив Деккер. Я бы хотела задать вам несколько вопросов, если вы не против.              Кендра шмыгает носом.              − Да, хорошо.              − Можете рассказать, что случилось?              Кендра вытирает щеки. Ее тушь, должно быть, какая-то суперстойкая, потому что не размазывается от потоков слез.              − У нас с Джейми были планы, − дрожащим голосом начинает она. – Он просил приехать к восьми. Он только что закончил двойную смену в больнице, и я сказала, что мы можем перенести свидание, но он настаивал, чтобы я приехала.              Она делает глубокий судорожный вдох.              − Я опоздала: заехала в магазин на углу за его любимым виски, потому что знала, что он… − Она всхлипывает, но потом втягивает воздух и усилием воли берет себя в руки. – Последние несколько дней выдались для него непростыми. Один из его пациентов умер, а он всегда тяжело переживал смерть пациентов.              − Он был хирургом? – уточняет Хлоя.              Кендра кивает.              − Да, причем… причем очень хорошим. По-настоящему одаренным, но он не любил, когда о нем так говорили, смущался. Он просто хотел помогать людям.              Кендра снова начинает рыдать, и у Хлои сердце сжимается от жалости. Она так и не привыкла к этому; к виду мертвых тел, может быть, и к жестокости, на которую бывают способны люди, но к скорби… к этому она так и не смогла привыкнуть. Она напоминает ей о том, как в девятнадцать лет она узнала, что никогда больше не увидит своего отца.              − Я прибыла где-то на пятнадцать минут позже, − продолжает Кендра, вновь взяв себя в руки. – И он был… я нашла его в таком виде. Просто… лежащим там.              − Он был мертв, когда вы его обнаружили?              По щекам Кендры снова начинают струиться слезы.              − Да. Он не… он не дышал.              − Вы видели кого-нибудь?              − Нет.              − Заметили что-нибудь необычное? Что-нибудь подозрительное?              − Эм… кран был открыт? И задняя дверь распахнута. Но я никого там не видела. Я позвонила 911 и потом просто… я просто ждала приезда копов.              Хлоя касается руки Кендры.              − Сожалею о вашей утрате, мисс Харрис.              Кендра кивает и новые ручейки слез начинают стекать по ее щекам.              − Может, позвонить кому-нибудь, чтобы забрал вас?              − Моя сестра уже в пути.              − Хорошо. – Хлоя достает из кармана визитку. – Я детектив, ответственный за это расследование. Вот моя визитка. Если вам что-то понадобится, или вы что-то вспомните – что угодно, даже если вам покажется, что это мелочь – сразу же звоните. Но я в любом случае буду на связи.              Кендра берет у нее визитку.              − Спасибо.              − Деккер, − зовет Элла.              Хлоя улыбается Кендре.              − Извините.              Кендра кивает, а потом прячет лицо в ладонях, и все ее тело сотрясается в рыданиях. Хлоя ощущает новый прилив симпатии и сочувствия, но подавляет их и направляется обратно на кухню.              − В чем дело? – спрашивает она.              Элла выглядит так, словно испытывает физическую боль.              − Выпало из его кармана, когда помощники коронера его перемещали. – С этими словами она протягивает руку.              − Нет, − говорит Хлоя, чувствуя болезненное стеснение в груди.              − Ага, − вздыхает Элла.              Хлоя осторожно открывает коробочку. Внутри находится шикарное обручальное кольцо. Она оглядывается через плечо на Кендру, которая по-прежнему плачет, а потом снова смотрит на кольцо.              − Иногда жизнь чертовски несправедлива, да? – тихо произносит Элла.              − Да, − сглатывая внезапно образовавшийся в горле комок, отвечает Хлоя. – Еще как.        ***              Хлоя всегда находила комфорт в определенном порядке действий.              Удар              Его легко понять. Сначала одно, потом другое, третье и по кругу обратно к первому. Все просто.              Удар удар              Его также легко предугадать. Он не несет в себе сюрпризов: никаких внезапных изменений направления, никаких непредвиденных открытий. Никаких неожиданностей, который возникли бы словно на пустом месте и нанесли бы ей предательский удар под дых.              Удар              Однако жизнь не подчиняется такому порядку. Она сумбурна, непредсказуема и иногда чертовски сильно ранит.       Удар удар              Тупая боль отдается в ее руке. Она стискивает зубы, смахивает упавшие на глаза пряди волос и снова фокусируется на боксерской груше – лучше она и приятная в своей привычности ноющая боль в костяшках пальцев, чем острая боль в груди, от которой трудно дышать. Она не знает, чем именно это вызвано: воспоминанием о плачущей Кендре Харрис, обнаружением обручального кольца или всем, что случилось с Люцифером и его семьей. Это и не важно – ничто не важно, кроме боксерской груши и последовательности, с которой ее кулаки по ней бьют.              Удар удар удар              − Деккер?              Хлоя подпрыгивает от неожиданности при звуке своего имени. Она разворачивается, все еще держа кулаки в боксерской стойке, и обнаруживает в паре метров от себя Джимми Карповски из отдела нравов со спортивной сумкой на плече.              Он, похоже, понимает, что застал ее врасплох, потому что обезоруживающе улыбается.              − Извини, − говорит он, поднимая руки. – Не хотел напугать.              Пару секунд Хлоя лишь растерянного моргает. Уже двенадцатый час вечера субботы, и общий офис практически пуст, если не считать ночной смены. Она не рассчитывала на то, что кто-то будет в спортзале так поздно, поэтому и пришла туда.              Карповски склоняет голову набок.              − Ты в порядке?              Хлоя вымученно улыбается и опускает руки.              − Ага, просто избавляюсь от накопившегося раздражения.              − Тяжелое дело? – сочувственно спрашивает он.              − Самое тяжелое.              − Свежий взгляд не нужен?              На этот раз Хлоя улыбается вполне искренне. Карповски хороший человек и хороший коп, и она достаточно неплохо разбирается в людях, чтобы понимать, что он предложил не просто из вежливости. И ей это нравится – нравится эта простота без скрытых мотивов, манипуляций и грандиозного плана, в котором ей отведена роль пешки. Всего лишь обычный смертный мужчина предлагает помочь коллеге с трудным делом, потому что ей это нужно. Это проявление доброты, а она всегда ценила доброту.              Внезапно ее накрывает волна скорби. Ее жизнь была наполнена подобными моментами – обычными вещами, обычными людьми. Проблем тоже хватало, конечно, потому что ни она, ни ее близкие не совершенны. На ее долю выпало немало боли, и она встречала достаточно людей с корыстными целями. Ее и раньше использовали.              Но быть игрушкой в руках богов и ангелов – это совсем другое. Это…              Она не может подобрать подходящие слова, чтобы это описать. Вот поэтому она и пришла сюда – поэтому, когда Элла отправилась домой, Хлоя солгала, сказав, что тоже поедет домой, а вместо этого пришла сюда. Вот поэтому ее телефон остался в шкафчике, где она не может слышать звонки, потому что не хочет знать, звонил ли ей Люцифер. Она просто… она не может сейчас иметь дело с божественной галиматьей. Людских проблем вполне достаточно, чтобы почувствовать себя совершенно измотанной.              − Деккер? – нахмурившись, зовет ее Карповски.              Хлоя резко переключает все свое внимание обратно на него.              − Нет, − быстро отвечает она, подавив воспоминание об опустошенном выражении лица Люцифера, и улыбается Карповски. – Спасибо за предложение, Карповски, но уверена, что у тебя своих дел хватает.              Карповски улыбается.              − Ну, предложение останется в силе, если передумаешь. Иногда взгляд со стороны здорово помогает. И я не забыл об услуге, которую ты оказала нам пару лет назад. Ну, скорее, об услугах – во множественном числе.              На ум приходит очень обтягивающее красное платье и сильно распускающий руки политик. Она задается вопросом о том, а что бы подумал Люцифер, узнай он, что она пару раз работала под прикрытием проститутки для отдела нравов.              − Ты ничего мне за это не должен, − улыбается она Карповски. – Рада была помочь.              − Вынужден не согласиться, − отвечает он и подмигивает ей. – Доброй ночи, Деккер.              − Доброй ночи.              Она глядит ему вслед, пока он идет к выходу, и только когда дверь уже закрывается за ним, вдруг осознает, что ей стоило спросить, почему он был в спортзале так поздно и не нужна ли ему помощь с собственным делом. С ее стороны было эгоистично думать только о себе и своих проблемах.              «О, пожалуйста, детектив, − мурлычет Люцифер у нее в голове. – Ты тошнотворно бескорыстна».              − Заткнись, Люцифер, − бормочет она себе под нос и возобновляет избиение груши.              Она устанавливает устойчивый ритм, и ее мысли превращаются в белый шум. На ней тренировочные перчатки без пальцев, потому что у нее не хватило бы терпения надевать и снимать боксерские перчатки без посторонней помощи, но костяшки ее пальцев начинают болеть. Тем не менее она продолжает наносить удары по груше.              Пока Люцифер не материализуется позади нее, отчего у Хлои чуть сердце не выпрыгивает из груди.              − Вот дерьмо, − выдыхает она, отшатываясь и держась за сердце. – Какого черта, Люцифер?              Веселое поначалу выражение его лица быстро сменяется раскаивающимся.              − Приношу свои извинения, детектив, я вовсе не намеревался тебя напугать.              Хлоя оглядывается на вход в спортзал и затем снова переводит взгляд на Люцифера.              − Как ты узнал, что я здесь?              − Я сидел за твоим столом, − отвечает он, убирая руки в карманы, – и, должно быть, выглядел довольно несчастным без тебя, потому что детектив Карповски рассказал, где тебя можно найти.              Хлоя нахмуривается.              − Ты сидел за моим столом?              − Что ж, тебя не было дома, когда я туда прибыл, − поясняет он. – Дежурный сержант на входе сказал, что ты пришла, но не выходила. Твои ключи лежали в ящике стола, на котором стояла наполовину пустая чашка с еще теплым кофе. Я знал, что ты где-то в участке, неясно было только, где именно. Так что я решил, что лучше всего остаться на месте и подождать твоего неизбежного возвращения.              − О, − протягивает Хлоя.              Люцифер обводит помещение взглядом, слегка хмуря брови.              − Что это вообще за место?              − Спортзал.              − Разумеется, − отвечает он, чуть поморщившись. – Мне следовало догадаться по запаху грязных носков и человеческой грусти.              Хлоя закатывает глаза и подходит ближе к груше.              − Если тебе тут не нравится, можешь уходить.              − Но ты здесь.              Он говорит это так, словно это достаточная причина, чтобы быть в любом месте, даже таком, где ему быть совсем не хочется, отчего Хлоя на миг замирает, но только на миг. Затем она поджимает губы и снова начинает избивать грушу.              Люцифер наблюдает за ней пару минут, склонив голову набок, словно щенок, впервые услышавший какой-либо звук. Несколько лет лет назад такое пристальное внимание рассердило бы ее, но к настоящему времени она уже успела к этому привыкнуть. И, честно говоря, хотя она и не готова обсуждать чуть было не развернувшуюся за ужином войну небожителей из-за нее, но тем не менее рада его присутствию.              − А что, конкретно, ты делаешь? – в конце концов спрашивает он.              Она бросает на него отрывистый взгляд и снова переключает все внимание на грушу.              − А на что это похоже?              − На вымещение раздражения на бедной груше.              Она не оспаривает его заключение.              − Я и не знал, что ты занимаешься боксом, − продолжает он, очевидно не желая позволять молчанию затянуться.              − Я коп, Люцифер, мне нужно знать, как наносить удары.              − Да, разумеется. Я просто… не знал, что ты любишь в свободное время заниматься избиением неодушевленных предметов.              − То, что ты не видел, как я что-то делаю, вовсе не означает, что я этого не делаю.              Он усмехается.              − А чем еще ты занимаешься, когда я не вижу, детектив?              Хлоя скрипит зубами и отвешивает груше особенно сильный удар вместо ответа. Люцифер хмыкает себе под нос. Хлоя переводит на него взгляд и глазам своим не верит: он смотрит на нее так, как обычно, когда представляет ее голой.              − Серьезно? – опустив руки, спрашивает она. – В этом нет ничего сексуального. Я насквозь пропитана потом.              И без того широкая улыбка Люцифера становится только шире.              − Должен признать, я и сам удивлен. У меня есть сотни фантазий о тебе, но эта точно не из их числа. – Он окидывает ее быстрым взглядом. – И все же…              В жилах Хлои вспыхивает огонь, и это ее раздражает. Она шумно выдыхает через нос и снова поднимает кулаки.              − Уходи, Люцифер.              Он усмехается.              − Ты и вправду этого желаешь?              − Да. – Слово срывается с ее губ прежде, чем она успевает подумать, и звучит куда резче, чем входило в ее намерения.              На самом деле она не хочет, чтобы он уходил. Она не хочет, чтобы он вообще когда-либо уходил, однако только что это сказала, одним-единственным словом нанеся Люциферу удар сродни физическому, потому что на его лице тут же отражается обида.              − Как тебе будет угодно, − тихо произносит он и, развернувшись на каблуках, направляется к выходу.              Хлоя замирает, очнувшись, только когда ее мозг наконец осознает сказанное, и бросается следом за Люцифером.              Она догоняет его, когда он уже открывает дверь, и упирается в нее рукой. Дверь захлопывается с грохотом, эхом разнесшимся по помещению.              Люцифер переводит на Хлою взгляд, удивленно приподняв брови, и ей вдруг приходит на ум, что так он, наверное, смотрит на своих демонов, когда они вызывают его неудовольствие.              − Не уходи, − просит она, запрокидывая голову и заглядывая ему в глаза. – Я сказала не подумав.              − Мне кажется, это называется противоречивыми сигналами, детектив.              Хлое становится трудно дышать от охватившего ее чувства вины.       − Ты прав, и я прошу прощения. Я… − Она вздыхает и опускает руку. – Мне жаль, Люцифер. Мне жаль, что я оставила тебя одного с твоей семьей. Мне жаль, что прямо сейчас я повела себя, как стерва. И мне жаль, что я… мне жаль, что я справляюсь со всем этим божественным безумием хуже, чем мне бы самой хотелось.              Выражение его лица смягчается.              − Мне говорили, что это нелегко.              − Ага, − соглашается она, − но это не значит, что ты заслуживаешь, чтобы с тобой обращались, как с боксерской грушей.              − Что ж, ты не врезала мне, − улыбаясь, замечает он. – Хотя уверен, что ты подумывала об этом на каком-то этапе нашего партнерства.              − И не раз, если честно.              Его ответный смех вызывает у нее улыбку.              − Признателен за прямоту, − с блеском в глазах говорит он, и Хлоя пожимает плечами.              − Ну, мы же не лжем друг другу, верно?              − Определенно.              Какое-то время они просто молча смотрят друг на друга. Несколько месяцев назад в такой момент она бы спросила себя, чувствует ли он тот же жар и напряжение между ними, что и она. Теперь она знает, что да, чувствует, или, по крайней мере, она так думает. Может, ее вспышка гнева на семейном ужине побудила его пересмотреть их отношения. Может, он понял, что она не готова быть частью его мира.              Эта мысль заставляет ее сердце болезненно сжаться.              − Если ты закончила наказывать эту бедную грушу, я бы хотел кое-что обсудить, − тихо говорит Люцифер, полностью развернувшись в ее сторону. – Я должен извиниться перед тобой, но предпочел бы не делать этого в помещении, наполненном вонью застарелого пота. Если бы носы могли плакать, мой рыдал бы как Дэниел, когда кто-то ворует его пудинг.              Хлоя фыркает.              − Вечно ты все драматизируешь.              Люцифер улыбается, но не спорит с ней.              − Если ты не закончила избавляться от раздражения, я буду рад подождать – в этом преимущество бессмертия. Времени у меня предостаточно, особенно для тебя, моя дорогая детектив.              Моя дорогая детектив. При этих словах сердце Хлои пускается вскачь.              − Нет, я закончила, − говорит она. – Подожди, пока я приму душ, ладно? Раз уж тебя так оскорбляет запах пота.              − Ты не пахнешь потом, − качая головой, отвечает Люцифер и наклоняется вперед. – По правде сказать, мне нравится, когда ты потеешь, хотя я бы предпочел, чтобы это происходило из-за меня.              − Ты никогда не устаешь от этого, да?              Его взгляд задерживается на ее губах.              − Нет, когда это касается тебя, дорогая. Я думал, что к настоящему времени это уже стало довольно очевидно.              Хлоя прижимает затянутую в перчатку ладонь к его груди, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки. Он опасно близко подошел к ней. Теперь, когда они пересекли черту, ей гораздо сложнее сопротивляться ему, но она должна это делать. Как бы ей ни хотелось взобраться на него, как на дерево, она не может себе этого позволить. В спортзале есть камеры, и даже если она отведет его в раздевалки, где их нет, всем все равно будет понятно, чем они занимаются. Люди болтают, особенно копы, и она бы предпочла не давать коллегам больше поводов для разговоров о себе, чем у них уже есть.              − Встретимся у моего стола через двадцать минут, − говорит она. – Трикси у Дэна до завтра, так что мы можем поехать ко мне. Если хочешь.              Он широко улыбается ей.              − Договорились.        ***              Люцифер подходит к ней вплотную, когда Хлоя открывает входную дверь.              Он упирается грудью в ее спину, зарывается лицом в волосы и делает глубокий вдох. Она замирает, не успев вынуть ключ из замка, и улыбается.              − Что ты делаешь?              − Ты приятно пахнешь, − бормочет он. – Цветами.              − Это шампунь.              − Восхитительный аромат. Что за марка?              Ее улыбка становится только шире.              − Самая дешевая, на которую вечно скидка. – Она поворачивает ключ в замке и распахивает дверь. – Не все из нас могут позволить себе тратить сотни долларов в месяц на шампунь.              − Я был бы счастлив оплачивать твои траты на шампунь, − предлагает Люцифер, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. – И все прочие траты, если нужно.              − Эм, нет, спасибо.              Она вешает сумку на крючок рядом с дверью, скидывает обувь и, пройдя в кухню, бросает ключи на столешницу.              − У меня вроде бы есть вино, − говорит она, обходя стол посреди кухни. – Хотя оно и не из тех дорогих сортов, что ты предпочитаешь. И нет, мне не нужно, чтобы ты покупал мне вино.              Она роется на верхней полке посудного шкафа, где хранит алкоголь подальше от Трикси, и достает бутылку своего любимого красного вина. Люцифер не ответил ей, поэтому она разворачивается и видит, что он смотрит на нее с каким-то странным выражением лица.              − Что? – спрашивает она.              − Тебя беспокоит мое богатство, − медленно произносит он, словно на него вдруг снизошло озарение.              Она нахмуривается.              − Что? Нет, не беспокоит.              − Ты не позволяешь мне ничего тебе покупать.              − Это не значит, что мне не нравится, что ты богат, − поясняет она, поставив бутылку на стол с глухим стуком. – Это просто означает, что я предпочитаю покупать себе все сама.              − Но почему? – настаивает он. – У меня много денег – больше, чем я когда-либо потрачу. И, несмотря на то, что тебе постоянно приходится рисковать жизнью на работе, город платит тебе ничтожно мало.              − А ты откуда знаешь? Снова рылся в моем ноутбуке?              Он игнорирует ее.              − Ты ведь не только себя кормишь, но и маленький, но весьма прожорливый рот – я видел, сколько она ест. Честно говоря, понятия не имею, куда это все влезает. Твой отпрыск просто бездонная бочка и растет, как сорняк. Уверен, тебе приходится покупать ей новую одежду и обувь почти постоянно.              − Сорняк и при этом бездонная бочка, − сухо повторяет Хлоя, пересекая кухню, и тянется за бокалами на полке. – Это что-то новенькое. Думаю, я предпочитаю сорванца.              Люцифер снова продолжает, словно она ничего и не говорила.              − Мэйз больше не разделяет с тобой арендную плату. Ты единственный кормилец в семье, детектив. Дэниел хоть платит алименты, или его кретинизм распространяется и на это?              Хлоя вздыхает и ставит два бокала на столешницу.              − Нам правда стоит сейчас это обсуждать?              − Детектив, − с явной тревогой продолжает Люцифер, − если тебе нужна финансовая поддержка…              − Не нужна.              Он обходит стол и решительным шагом подходит к ней.              − Я знаю, ты очень горда и можешь не попросить о помощи, если…              − Во-первых, − обрывает его Хлоя, − чья бы корова мычала о том, что я гордая. Во-вторых, мне не нужны твои деньги, ясно? Нам с Трикси хватает. Мне не нужен содержащий меня богатенький любовник.              Не похоже, что ее слова убедили Люцифера. Поначалу это раздражает Хлою, но что-то в выражении его лица побуждает ее проглотить саркастичный ответ, который уже вертится у нее на языке. Она всматривается в него, пытаясь понять, что именно заставило ее передумать, и вдруг до нее доходит.              Он беспокоится за нее.              Это мило, но в то же время опасно. Когда Люцифер беспокоится, то склонен к принятию самых необдуманных и скоропалительных решений в считанные секунды. Он совершает безумные поступки, которые, по его мнению, все исправят, наплевав на последствия, обычно совершенно абсурдные. Живо представив, как он дарит ей дворец в Малибу на берегу океана или покупает целый многоквартирный дом и отказывается позволить ей оплачивать аренду, она поворачивается к нему, уперев руки в бока.              − Ты не оставишь эту тему, пока я не расскажу тебе, верно?              Он нахмуривается.              − Расскажешь что?              Она вздыхает.              − Слушай, моя мама никогда не была в списке самых высокооплачиваемых актрис. Ей не платили десятки миллионов за фильм, но она неплохо зарабатывала, особенно если учитывать конвенции, гонорары с каждого проката и все в таком духе. Она не умела экономить деньги, но мой папа умел, и когда я родилась, они создали для меня трастовый фонд.              Люцифер удивленно моргает.              − У тебя есть трастовый фонд?              − Да. Я практически не пользуюсь им, расценивая его как фонд для оплаты будущего колледжа для Трикси, но иногда я снимаю небольшие суммы при необходимости.              − И много в нем денег?              − Достаточно, и давай на этом закончим. – Она грозит ему указательным пальцем. – И не вздумай никому рассказывать. Плохо уже то, что меня везде преследует сомнительная слава после «Джакузи в школе». Не хватает мне только язвительных комментариев о моем трастовом фонде.              Люцифер кивает.              − Точно. Разумеется, я никому не скажу, даю слово.              − Хорошо. А теперь передай мне штопор, − говорит она, жестом указывая через плечо.              Люцифер послушно поворачивается, залезает в нужный ящик без ее дальнейших подсказок и передает ей штопор.              Она открывает бутылку вина и разливает его по бокалам. Люцифер не отрывает от нее взгляда ни на секунду, но она никак это не комментирует, пока невысказанный вопрос не становится почти физически ощутимым.              − Что? – в конце концов сдается она, вздохнув, и встречается с ним взглядом.              Он не ходит вокруг да около.              − У тебя есть трастовый фонд. Ты можешь покупать шампунь не по скидке, если пожелаешь. Или более дорогое вино. Или и то, и другое. Но ты этого не делаешь.               − Потому что деньги предназначены не для покупки шампуня или вина – они на колледж для Трикси.              − Мне почему-то кажется, у тебя на все денег хватит.              Он прав, но она этого не признает.              − Только потому, что ты можешь что-то делать, не значит, что тебе следует, − говорит она, протягивая ему бокал. – Так ты будешь пить мое дешевое вино или нет?              Он забирает у нее бокал, а потом наклоняется и целует ее. Несмотря на все обжигающие взгляды, которые он бросал на нее в спортзале, этот поцелуй лишен вожделения. Кажется, что он целует ее просто потому что может, и ей это нравится. Ей нравится он.              Она любит его.              Он издает довольный звук, похожий на мурчание ленивого кота, который нашел подходящее место, чтобы понежиться на солнце, и его довольство согревает ей сердце. Он улыбается и, передав ей и второй бокал, за руку ведет в гостиную.              Он устраивает ее на диване, подходит к камину и включает газ. Мгновенно вспыхивает огонь. Он пару секунд задумчиво и несколько отстраненно смотрит на языки пламени, а потом присоединяется к ней на диване. Положив руку на подушки между ними, так что она располагается рядом с ее плечом, Люцифер поворачивается к Хлое, скрестив ноги перед собой.              − Создаешь нужное настроение? – поддразнивает она, подгибая ноги под себя.              − О, мне это не нужно, − небрежно замечает он. – Посмотри на меня – я воплощение нужного настроения.              − Ого, − фыркает она, поднося бокал ко рту.              Он улыбается, но его улыбка быстро меркнет. Подняв руку, он проводит пальцами по ее плечу, отчего по ее руке пробегает невольная дрожь.              – Я должен перед тобой извиниться, детектив, – говорит он мягким голосом, соответствующим выражению его лица. Хлоя сглатывает и опускает бокал. Он и вправду поразительно прямолинеен сегодня, но она и понятия не имеет, хорошо это или плохо.              – Да, ты уже говорил, – уклончиво отвечает она.              Он немного перемещается на диване.              – На случай, если ты не заметила, мой брат выводит меня из равновесия.              – О, я заметила.              Он безрадостно улыбается.              – Он пробуждает во мне все самые худшие черты – конкретно сегодня это был собственнический инстинкт. По правде говоря, я никогда прежде не ощущал его – в любом случае, не в отношении людей. Я никогда ни о ком не заботился до такой степени, чтобы хотеть кого-то только для себя.              Он встречается с ней взглядом.              – Пока не встретил тебя.              Остатки раздражения, вызванного семейным ужином, исчезают без следа.              – Люцифер, – выдыхает она.              – Но мой опыт в серьезных отношениях не оправдывает мое отвратительное поведение, – говорит он и поднимает руки, словно ожидая, что она начнет с ним спорить. – Представить не могу, что ты думала, когда мы все орали друг на друга. Наверное, не к таким семейным ужинам ты привыкла.              Хлоя склоняет голову набок.              – Ну, не знаю. Мы с Дэном устраивали довольно шумные ссоры до развода. Некоторые из них были из-за Трикси. Может, поэтому…              О, об этом она даже и не подумала.              – Похоже, дело не только в вас, – говорит она, кладя руку на колено Люцифера, – но и во мне тоже – в грузе, оставшемся со мной после развода и, вероятно, во всей этой истории с божественным даром. Я до сих пор пытаюсь с этим примириться.              – Вот как? – уточняет он, удивленно приподняв брови.              – Ну да, – признает она. – То есть я это приняла. Я знаю, что наши чувства реальны, но, полагаю, я просто… не знаю. Я пытаюсь понять, что все это означает и каково мое место в этом грандиозном плане твоего отца.              – Вот почему ты была так зациклена на идее, что я начну войну с братом из-за тебя.              Хлоя нахмуривается.              – Ну, я бы не назвала это зацикленностью. Но ты… – Она всматривается в него. – Ты сказал, что сожжешь рай ради меня, Люцифер.              – Сожгу, – подтверждает он без малейших колебаний.              Она убирает руку с его колена и качает головой.              – Я не хочу, чтобы ты это делал.              – Потому что не одобряешь принятие мною своей темной стороны?              – Потому что не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал, – поясняет она. – Я первая готова признать, что Майкла нужно как следует наказать, но война, Люцифер? Я не… я не могу брать на себя ответственность за это.              – Тебе и не придется.              – Придется. Если ты делаешь это ради меня, значит, ответственность тоже на мне.              – Это не так работает, детектив.              – Именно так это и работает.              Люцифер всматривается в нее какую-то долю секунды, которая как будто растягивается до бесконечности. В конце концов, он наклоняется вперед, ставит бокал с вином на кофейный столик и поворачивается к ней, сложив руки на коленях.              – Я понимаю, что ты пытаешься сказать.              Она выгибает бровь. В подобные моменты она обычно порывается упомянуть влияние Линды – Люцифер, которого она встретила несколько лет назад, не выказал бы такого понимания эмоциональной стороны разногласия – но воздерживается.              – Но? – вместо этого уточняет она.              – Но как я сказал тем вечером, когда ты прижимала топор к моей груди с очень четко выраженной мускулатурой, я сделаю все, чтобы защитить тебя. Нет ничего более важного для меня, чем твое здоровье и счастье, детектив. Ради тебя я пойду на любые сделки, заплачу любую цену. Разве ты до сих пор этого не поняла?              – Поняла. Я просто… спасти мне жизнь – это не то же самое, что начать из-за меня войну с небожителями.              – Я не стану ее начинать, – качая головой, говорит он. – Даю слово, что не буду ничего инициировать. Но если кто-то другой начнет что-то, угрожающее тебе, то будь уверена, я это закончу.              – Так было и с Уриилом?              Слова срываются с ее губ прежде, чем она успевает подумать о том, а стоит ли их произносить. Лицо Люцифера искажает гримаса скорби, мгновенно заставившая ее пожалеть о своем бестактном вопросе.              – Да, – бормочет он прежде, чем у нее появляется возможность извиниться. – Именно так.              Она чувствует болезненное стеснение в груди.              – Что случилось? – спрашивает она, сжимая бокал и тяжело сглатывая.              – Уверена, что хочешь знать?              Вопрос застает ее врасплох. Должно быть, он читает это в выражении ее лица, потому что успокаивающе кладет ей руку на колено.              – Я имел в виду то, что сказал: я отвечу на любой твой вопрос. Просто я обнаружил, что иногда… – Он прочищает горло и ерзает. – Иногда люди не хотят услышать ответы, которые, как им кажется, они ищут.              Хлоя взвешивает все за и против, потому что привыкла все анализировать, но в итоге приходит к выводу, что знает, чего хочет.              – Расскажи, – шепотом просит она.              И он рассказывает. Он начинает издалека, рассказав ей, кто такой Уриил и какие у них были отношения до его падения. Он рассказывает о клинке Азраэль и о том, что он делает с людьми и небожителями. Он рассказывает о том, на что Майкл лишь намекал – о сделке, заключенной им с их отцом для спасения ее и Трикси от Малькольма, и о том, как он не захотел возвращать свою мать в ад. Он рассказывает о появлении Уриила и его способности предвидеть события. Он рассказывает об их битве в церкви, об обещании Уриила убить ее и о том, как он схватил клинок Азраэль и пронзил им брата, чтобы уберечь ее от опасности.              Он не смотрит на нее на всем протяжении рассказа, не отрывая взгляда от огня, тогда как она неотступно наблюдает за ним. Отблески пламени подчеркивают его красоту. Никогда прежде он не казался ей больше похожим на ангела, чем в этот момент, заставляя ее сердце болезненно сжиматься.              Она и сама не замечает, как начинает плакать. Она даже не уверена, когда или почему это произошло. Может, дело в сквозившей в его голосе скорби или в том, что он пережил столько боли из-за нее, а она даже и не подозревала о его жертве.              Она и не подозревала.              Он объясняет ей устройство своей адской петли – в которой он оказался, потому что снова пытался ее спасти – когда наконец встречается с ней взглядом и резко замолкает с выражением ужаса на лице.              – Детектив, – выдыхает он.              Она качает головой и вытирает щеки.              – Извини.              Он забирает у нее бокал и ставит его на столик, после чего разворачивается к ней и, отодвинув в сторону ее руку, принимается вытирать ей слезы.              – Я не хотел тебя расстроить.              – Ты и не расстроил, – заверяет его она. – Я просто…              – Просто что? – настаивает он и, вытащив из кармана платок, протягивает его ей, однако не дает ей шанса им воспользоваться, потому что продолжает утирать ее слезы большими пальцами с нежностью, от которой ей становится трудно дышать.              Он нянчится с ней – Дьявол нянчится с ней, и эта мысль вызывает у нее новый приток слез.              – Не могу поверить, что ты сделал все это ради меня, – шепчет она, вцепляясь в лацканы его пиджака.              Он замирает. Восхищение в ее голосе как будто обескураживает его, а потом на его лице возникает почти смущенное выражение.              – Что ж, не мог же я лишить сорванца матери, верно?              – Люцифер, – бормочет она срывающимся голосом.              – Я говорил, – продолжает он, придвигаясь к ней, – что заплачу любую цену, детектив. И я сделаю это снова. Я проведу в той адской петле бесконечность ради тебя.              Это слишком громкое заявление, но она нисколько не сомневается в его правдивости. Да и как иначе? Как она может чувствовать что-то, кроме любви, к этому раздражающему, нелепому и такому удивительно хорошему мужчине?              Он снова смотрит на нее с тем выражением нашедшего воду в пустыне человека, с каким он смотрел на нее в комнате для улик, и она понимает, что не заслуживает этого – не заслуживает его.              – Прости меня, – всхлипывает она.              – Да за что вообще? – пораженно уточняет он.              – Ты убил его ради меня. Ты отправился в ад ради меня, а я отплатила тебе тем, что строила козни против тебя с отцом Кинли и…              Она не в силах закончить свою мысль, потому что захлебывается слезами.              Он поглаживает ее по щеке кончиками пальцев и улыбается.              – Я тоже причинил тебе немало боли – намного больше, чем ты мне, по правде сказать.              Она качает головой.              – Нет, это другое. Это… – Она собирает ткань его пиджака в кулаки и крепко сжимает, роняя голову ему на грудь. – Мне жаль, – шепчет она. – Мне так жаль.              – Посмотри на меня, дорогая, – просит он, приподнимая ее подбородок и вынуждая встретиться с ним взглядом. – Это рана уже давно зажила. У меня были тысячелетия, чтобы понять, почему ты так поступила, и теперь я ясно это вижу. Я не виню тебя. Если ты ожидаешь наказания, то напрасно.              Он наклоняется вперед, так что их лбы соприкасаются. Она закрывает глаза и пытается сдержать слезы, но тщетно.              Он отстраняется. Она не открывает глаза, но точно знает, что он видит ее непрекращающиеся слезы, потому что прерывисто шепчет «детектив». Затем он обнимает ее и усаживает к себе на колени, и она охотно позволяет ему это. Она устраивается поудобнее, уткнувшись лицом ему в грудь, и он крепко прижимает ее к себе – так же, как она обнимает Трикси, когда та расстроена.              В конце концов скорбь, раскаяние и сожаление отступают. Когда ее дыхание замедляется, и она убеждается в том, что больше не расклеится, она чуть отклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Она поворачивается к нему лицом и меняет положение на более удобное, устроившись так, что ее колени упираются в диван по обе стороны от его бедер, после чего приглаживает ладонью пиджак, на котором осталось влажное пятно и, вероятно, следы туши.              – Извини.              – Не за что, – заверяет он, по-доброму ей улыбаясь. – Готов в буквальном смысле подставить плечо, чтобы ты могла на нем выплакаться, детектив.              Проводя кончиками пальцев по пуговицам его жилета, она раздумывает о том, как заверить его, что случившееся с отцом Кинли никогда больше не повторится, но не знает, с чего начать. В результате бесплодных поисков подходящих слов она решает прибегнуть к самым простым, но от этого не менее правдивым.              – Я не хочу снова причинить тебе боль, Люцифер.              Он качает головой.              – Ты и не причинишь.              – Откуда ты знаешь?              Он задумчиво склоняет голову набок.              – Что ж, полагаю, я просто верю.              – Дьявол верит? – уточняет она, приподняв бровь.              Она ожидает, что он сейчас усмехнется и ляпнет что-нибудь бестактное или предосудительное, а может, и то, и другое сразу, но он этого не делает.              – Только в тебя.              Хлоя шумно выдыхает. Он снова смотрит на нее с тем выражением, и она просто не в силах это вынести. Она так сильно любит его, что ей кажется, будто она может утонуть в этом чувстве.              – Люцифер, – шепчет она.              Он садится ровнее, отчего их глаза оказываются на одном уровне, и касается ее щеки ладонью.              – Ты единственное, во что я верю, Хлоя, – шепчет он в ответ, проводя большим пальцем по ее скуле. – Ты сделала из Дьявола верующего.              Это не вполне признание в любви, но вызывает у нее точно такие же ощущения.              Она наклоняется и целует его – целует так, как хотела целовать каждый день в его отсутствие, и так, как хочет целовать каждый день до конца своей жизни. Он самозабвенно отвечает на поцелуй, и в глубине ее тела вспыхивает желание. Ей кажется, что сама ее кровь превращается в жидкий огонь.              Она начинает расстегивать пуговицы его жилета, но после всего двух сдается и просто отрывает их – та же участь постигает и рубашку.              – Мне нравится эта рубашка, – жалуется он, но при этом улыбается, и его руки уже вовсю шарят по ее телу. Да и она слишком хорошо его знает, чтобы поверить, будто он будет недоволен из-за испорченной в порыве страсти рубашки.              – Я куплю тебе новую, – на всякий случай заверяет она, распахивая полы рубашки и оголяя его грудь.              – На деньги из трастового фонда?              – Заткнись.              Она накрывает его смеющиеся губы поцелуем. Под рубашкой таится так много обнаженной кожи, которой можно касаться и которую можно целовать, наклонившись вперед, что, когда он судорожно втягивает воздух и выгибается ей навстречу, она ощущает прилив гордости от осознания того, что способна заставить Дьявола хватать ртом воздух, словно выброшенную на берег рыбу.       Он нащупывает края ее футболки, задирает ее и быстро снимает через голову. Когда он отшвыривает футболку и, уткнувшись лицом в шею Хлои, начинает посасывать кожу над стремительно пульсирующей веной, она понимает, что он тоже может заставить ее задыхаться.              Его рука тянется к застежке ее бюстгальтера, но он не торопится ее расстегнуть.              – Здесь? – шепчет он.              – Наверху, – шепчет она в ответ, потому что ей претит мысль о том, что Трикси будет смотреть мультики на диване, на котором ее мать занималась сексом с Дьяволом.              Ей не приходится повторяться: он встает, поддерживая ее за ноги, обвитые вокруг его талии, и несет наверх. По дороге он неистово целует ее, так что когда они наконец добираются до постели, она чувствует себя опьяненной им.              Всего одно движение его ловких пальцев, и вот она уже избавлена от легкого давления бюстгальтера. Он снимает его в рекордное время и тут же накрывает ее грудь губами. Она судорожно вздыхает и подавляет готовый сорваться с губ стон.              – Дом пуст, – шепчет он, едва отрываясь от ее кожи, и кладет руки на пояс ее джинсов. – Не нужно сдерживаться, детектив.              И она не сдерживается.