Верующий

      На следующее утро Люцифер просыпается рано.              Когда он открывает глаза, то сразу же утыкается взглядом в незнакомый потолок и медленно моргает, пытаясь соориентироваться. Где он и как тут очутился?              А потом он вспоминает: он в Денвере с детективом. Они совершают поездку через всю Америку на встречу со Смертью, чтобы Сон перестал заставлять их переживать кошмар наяву, а прошлой ночью…              Ад и преисподняя, прошлой ночью.              Его губы изгибаются в проказливую улыбку. Он и не подозревал, что ему может понравиться что-то больше, чем вид детектива в красном платье, но потом он увидел ее в нижнем белье и теперь уже никогда не сможет нормально функционировать. Она весь вечер носила это под платьем, но и словом не обмолвилась, так что теперь он каждый день будет задаваться вопросом, а не надето ли нечто подобное под ее со вкусом подобранными, но скучными футболками, блузками и пиджаками?              Кстати говоря, где детектив и почему она не в его объятиях?              Он поворачивает голову в ее сторону кровати и обнаруживает ее спящей спиной к нему под простынями. Она, должно быть, откатилась от него во сне. Ее свободно раскинувшиеся по подушке позади нее волосы освещают первые лучи восходящего солнца, просачивающегося сквозь створки жалюзи, голое плечо медленно поднимается и опадает. Она мирно спит.              Чего нельзя сказать о последнем разе, когда она проснулась в этой кровати.              Ночью у нее был очередной кошмар. Он полагает, они становятся хуже, но не знает наверняка, потому что она не хочет о них говорить или, скорее, не хочет поднимать эту тему. Он тоже не расспрашивает ее. Он не желает заставлять ее думать о них дольше, чем ей уже приходится, однако же начинает беспокоиться. У нее ушло чуть больше времени на то, чтобы успокоиться, чем в предыдущие ночи.              Он не знает, как ей помочь. Он даже не знает, правильно ли ее успокаивает. Он держит ее в объятиях, когда она плачет, и затем поглаживает по волосам, пока она снова не заснет, потому что ей это как будто нравится, но этого, кажется, недостаточно. Отчаянное стремление все исправить для нее причиняет ему практически физическую боль, но он бессилен помочь – не сейчас, в любом случае. Им просто нужно прибыть в Нью-Йорк, найти Смерть, и тогда все будет в порядке. Он в этом убедится.              Он придвигается ближе к ней и обнимает сзади. Он предпочитает спать голым, но она редко следует его примеру. Он полагает, это связано с тем, что она живет с маленьким человеком, у которого, по-видимому, совсем нет понимания личного пространства или неприкосновенности личной жизни.              Впрочем, сегодня она тоже голая под простынями. Ее кожа мягкая, теплая и идеальная, так что он практически вжимается в нее всем своим телом, утыкается лицом ей в затылок и, зарывшись носом в волосы, делает вдох.              Кому нужен Серебряный Град? Его рай прямо тут.              Она шевелится, просыпаясь, и медленно выдыхает, а потом проводит пальцами по его руке, обнимающей ее за талию. Она слегка царапает ногтями его кожу, и довольно хмыкнув, он еще сильнее зарывается лицом в ее волосы.              Несколько секунд тишины и покоя спустя она сжимает его предплечье.              – Ты все еще здесь, – шепчет она сонным голосом.              Он улыбается и проводит большим пальцем по ее животу.              – Единственное место, где я хочу быть, – это здесь, с тобой.              Он гордится тем, что выдал такое романтичное заявление, пока не слышит ее фырканье.              – Что смешного? – спрашивает он, тщетно пытаясь не выдать обиду голосом.              – Поверить не могу, что я долгие годы терпела ужасные пошлые каламбуры, когда ты вполне себе можешь говорить нечто подобное, – отвечает она. – Это просто нелепо.              – А ты бы занялась со мной сексом раньше, если бы я был более романтичным?              – Возможно, – снова фыркает она.              Он задается вопросом о том, а займется ли она с ним сексом сейчас, если он проявит себя романтиком? Проведя рукой вверх по ее животу к груди, он поглаживает одну из них большим пальцем.              – Я прошу тебя о неистовстве в хаосе, – шепчет он ей на ухо на испанском, улыбаясь, когда она выгибается под его ладонью. – А ты даруешь мне свою благодать, свой свет и свое тепло.              – Кто это сказал, дон Жуан? – спрашивает она. Ему кажется, она его поддразнивает, но ее голос звучит несколько сбивчиво.              Он обхватывает ее грудь и начинает сжимать.              – Фрида Кало, – поправляет он, и она хмыкает в ответ.              – Понятно, почему на испанском.              Он отпускает ее грудь и проводит кончиками пальцев по впадинке между ключиц, в которой покоится ее колье, потом по грудям и ниже к пупку.              – Показушник, – запоздало добавляет она, так и не совладав до конца со сбившимся дыханием.              – Я обретаю не любовь, нежность или привязанность, – шепчет он снова на испанском, проводя пальцами еще ниже по ее телу. – А саму жизнь, свою жизнь.              Она раздвигает для него ноги, и, немедленно воспользовавшись возможностью, он начинает поглаживать ее между ними. Она издает приглушенный звук и впивается ногтями в его предплечье, отчего он улыбается еще шире. Она так же реагировала и в туалете закусочной. Он задается вопросом о том, потянется ли она за его рукой с жалобным стоном, если он ее уберет, но не предпринимает попытки это выяснить. Ему нравится то, где сейчас находится его рука, и, судя по тому, как она выгибает спину, ей тоже. Он также полагает, что ей бы понравились произнесенные им слова, если бы она знала испанский не хуже его, но это не так. А значит…              – Тебе нравится, когда я говорю с тобой на других языках, – замечает он, снова поглаживая ее между ног.              Она выдыхает, и он знает, что прав, даже без ее подтверждения.              – Ты прекрасна, – шепчет он ей на испанском. – И если бы я мог рисовать хотя бы вполовину так же хорошо, как Фрида, то заполнил бы мир твоими портретами.              – Люцифер, – шепчет она, сильнее сжав его предплечье. Он знает, чего она хочет.              Он подводит ее к разрядке медленно, не давая ей повернуть голову в его сторону, чтобы иметь возможность шептать ей на ухо, словно Дьявол у нее на плече, но вместо слов соблазна он бормочет чужие слова – десятки признаний на десятках языков. Ему нравится, как ее спина выгибается и плотнее соприкасается с его грудью. Ему нравится то, какие звуки она издает, охваченная одновременно чувством наслаждения и желанием большего, так что ее голос превращается в изумительное жалобное хныканье. Ему нравится, как ее ладонь сжимает простыню рядом с ее головой прямо перед тем, как она кончает, и кольцо на ее пальце блестит в утреннем свете, и ему нравится то, как их ладони смотрятся вместе, когда он переплетает их пальцы, и они оба вцепляются в простыню в момент его собственной разрядки.              Впоследствии она засыпает в том же положении, в котором проснулась. Он обнимает ее со спины, но не может последовать ее примеру. Если бы она не была в настолько блаженном состоянии перед тем, как заснуть, то, как он полагает, потребовала бы, чтобы они встали и отправились в путь. При обычных обстоятельствах он бы разбудил ее, чтобы так и сделать. Ей нравится соблюдать расписание, и он обнаруживает, что и ему тоже, пока она рядом. Но ее кошмары становятся только хуже, так что ей нужен сон при любой подходящей возможности.              Убедившись, что она заснула, он осторожно отодвигается. Он не хочет оставлять ее, но чувствует себя беспокойно. Знакомая тяжесть давит ему на грудь, знакомые голоса нашептывают на ухо.              «Она хочет вернуть свою жизнь, а ты можешь предложить ей только секс».              Он садится на край кровати и какое-то время просто потирает виски, после чего встает. Ему хочется что-нибудь для нее сделать, пока она не проснулась – например, убедиться, что у нее будет латте и нормальный завтрак, раз вчера она не получила ни того, ни другого – но что-то останавливает его от похода в ванную.              Он задерживается у изножья кровати, наблюдая за ней. Ему нечасто удается всмотреться в нее, оставаясь незамеченным. Она детектив, в конце концов, а потому замечает пристальное разглядывание. Иногда она улыбается, порой краснеет или же сознательно игнорирует его, потому что пытается сосредоточиться. Ему нравятся все ее реакции, потому что они столь для нее характерны, но и отсутствие реакции ему тоже нравится – нравится возможность скользить взглядом по ее точеному носу, стройной шее или пухлым губам. Ему нравится видеть, как она дышит, и знать, что она в безопасности.              В конце концов он находит в себе силы оторваться от ее созерцания. Он принимает душ, одевается и оставляет записку на подушке рядом с ней на случай, если она проснется в его отсутствие. Подписавшись, он медлит, потому что ему кажется, что этого недостаточно. Немного подумав, он добавляет над именем сердечко и поспешно уходит, не дав себе времени передумать.              В ближайшем магазине он набирает снеков в дорогу, после чего покупает ей завтрак и латте. Он отсутствует час, может, немного дольше. Подходя к входной двери, он слышит ее шаги наверху. Он оставляет завтрак на кухонном столе и поднимается по лестнице с кофе в руках, не желая дожидаться, когда она спустится. Или, может, он просто не в силах ждать. Он скучал по ней. Его не было всего час, и он уже соскучился по ней. Он спрашивает себя, а не сочла бы доктор Линда, что у него вырабатывается зависимость, но потом решает, что ему все равно.              Он обнаруживает детектива в хозяйской ванной комнате, наносящей тушь у раковины. Обручального кольца на ее пальце больше нет, в отличие от колье, которое по-прежнему покоится на ее шее. Оно выглядит более выпуклым, чем ему казалось раньше, и, приглядевшись, он понимает, что она продела кольцо через цепочку. Он продолжает просто пялиться на нее, пораженный внезапным осознанием того, что даже когда все закончится и они вернутся к привычной жизни, она, возможно, все еще будет носить его кольцо.              Он снял свое перед тем, как пойти в душ. Ему хотелось его оставить, но он не знал, не вызовет ли это у нее дискомфорта, и опасался спросить. Он оставил кольцо на раковине в ванной, и оно все еще там. Должно быть, она увидела его и поэтому сняла свое, но вместо того чтобы положить его рядом, предпочла носить на шее.              Она встречается с ним взглядом в зеркале и выпрямляется. Наконец оторвав взгляд от ее шеи, он улыбается ей, и она выгибает бровь. Вслух она ничего не произносит, но это и не нужно.              − Я оставил записку, − говорит он.              − М-м, − бормочет она, закручивая тюбик с тушью, и он протягивает ей пластиковый стаканчик.              – Латте.              − Точнее, предложение мира.              − Ты злишься? – хмурится он.              Она улыбается и качает головой, по-прежнему удерживая его взгляд.              − Нет. Можешь уходить куда захочешь, при условии что вернешься назад.              Ее слова побуждают его зайти в ванную. Он ставит стаканчик на раковину, обнимает детектива сзади и прижимается грудью к ее спине. Тоска по ней, возникшая в ее отсутствие, отступает.              − Я всегда возвращаюсь, − шепчет он ей на ухо. – Я как фальшивая монета. Или кот, который возвращается на следующий день.              Она смеется в ответ, и он оставляет поцелуй на ее шее под ухом. Запрокинув голову и опустив ее ему на плечо, детектив улыбается ему в зеркале, проводя рукой по его предплечью так же, как ранее этим утром. Он удерживает ее взгляд, довольный просто быть рядом, и вдыхает аромат ее волос, которые пахнут даже лучше, чем ранее. Должно быть, она приняла душ. Интересно, как долго она еще проспала после его ухода? Он беспокоится, что недостаточно.              − А почему ты больше не пользуешься подводкой для глаз? – спрашивает она, прерывая его внутренний монолог.              − Что? – нахмуривается он.              − Подводкой для глаз, − повторяет она. – Ты раньше каждый день ее наносил, а сейчас перестал.              − Считаешь, что она делает меня сексуальным, да? – улыбается он.              Она поджимает губы, пряча улыбку, и наклоняется вперед. Покопавшись в косметичке, она извлекает из нее подводку, разворачивается, тянется к нему и затем медлит.              − И почему ты такой высокий? – бормочет она, очаровательно хмурясь.              Он не знает, ждет ли она ответа, но не успевает и рта раскрыть, потому что она упирается руками в столешницу и, грациозно подпрыгнув, усаживается на нее. Обвив его ногами за бедра, детектив дергает его на себя, и, удивленно хмыкнув, он устремляется вперед, упираясь ладонями в раковину по обе стороны от нее, чтобы сохранить равновесие.              − Стой спокойно, − говорит она, улыбаясь, и тянется к его лицу.              Он подчиняется, и она приступает к работе. Ее пальцы на его лице теплые. Она могла бы опустить ноги, по-прежнему обхватывающие его бедра – только всемогущество его отца заставило бы его отодвинуться от нее в этот момент – но не делает этого. Он чувствует аромат ее духов и слышит лишь звук ее дыхания в наступившей тишине. Выпустив края столешницы из рук, он кладет их ей на ноги, проводя пальцем по затянутым в джинсы бедрам и чувствуя распространяющееся по телу тепло.              − Готово, − в конце концов объявляет она, убрав руку, и он пару раз моргает. Склонив голову набок, он проверяет свое отражение в зеркале и без удивления обнаруживает, что результат ее трудов безукоризнен.              − Как у меня получилось? – со смешливыми нотками в голосе спрашивает она.              −Ты упустила свое признание гримера, − замечает он, и она отрывисто фыркает.              − А ты как думаешь? – спрашивает он, переведя взгляд обратно на нее. – Как я выгляжу?              Она улыбается и берет его голову в ладони, сцепив пальцы у него на затылке и запустив их ему в волосы.              − Как Дьявол, в которого я влюбилась, − бормочет она, притягивая его к себе для поцелуя. ***              Когда Люцифер останавливает и заглушает машину, Хлоя наклоняется на сиденье и с благоговением выглядывает наружу через ветровое стекло. Ей не сразу удается совладать с голосом, но и потом она может произнести лишь:              − Ого.              − Это какой-то пранк, − заявляет Люцифер, тоже наклоняясь вперед. – Это… это не может быть настоящим.              Хлоя всматривается в раскинувшийся по другую сторону парковки цветастый комплекс.              − Уверена, что он настоящий. – Она замечает флаг на флагштоке, и хватает Люцифера за руку. − Люцифер, у них есть флаг.              − Что? – спрашивает он. – Где?              Хлоя указывает в нужном направлении, и, проследив взглядом за ее пальцем, Люцифер открывает рот от удивления.              − Ад и преисподняя, люди тут просто спятившие. – Он тянется к рычагу переключения передач. – Мы уезжаем.              − Что? – резко развернув голову в его сторону, спрашивает Хлоя. – Ни за что.              − Ты хочешь остановиться тут? – потрясенно уточняет он.              − У нас же уже номер забронирован.              Люцифер присматривается к ней, прищурившись.              − Ты знала, что отель примыкает к этому, когда бронировала номер?              Хлоя фыркает.              − Конечно, нет. И он не прилегает, а просто… делит парковку.              Он не выглядит убежденным ее словами.              − Я не знала, клянусь, − настаивает она. – Гостиница выглядела нормально. Это «Комфорт Инн», вполне традиционная сеть отелей. Бесплатный wi-fi, двуспальная кровать, континентальный завтрак – стандартный набор услуг. Я не знала, что нужно проверить и убедиться, что он не делит парковку с… этим.              − Для справки, континентальные завтраки в такого рода отелях – это просто грех.              − Они не настолько плохи.              − Я Дьявол, дорогая, я узнаю грех. И поверь мне, это он и есть. Я отказываюсь есть один из них.              − Ты и последний не стал есть.              Он отмахивается от нее и, прищурившись, выглядывает на улицу через ветровое стекло.              − Серьезно, детектив, это ужасно. Это просто адская петля на Земле. У меня от этого мурашки.              − Нам надо зайти внутрь, − говорит Хлоя, поворачиваясь к нему.              Он поворачивает голову в ее сторону и смотрит на нее так, словно у нее несколько лишних голов отросло.              − Что, прости?              − О, да брось, − продолжает она. – Когда нам еще представится шанс? Это составляющая шарма дорожных путешествий. Находишь странные туристические приманки у дороги, останавливаешься и делаешь снимки на память.              Он прищуривается.              − Поэтому ты заставила меня сфотографироваться с той статуей ковбоя, когда мы остановились пообедать?              − Нет, − усмехается она, − я заставила тебя сделать фото со статуей ковбоя, потому что это забавно, и я собираюсь использовать его в качестве заставки на телефоне.              − Нет, не собираешься, − возмущенно заявляет он.              − Еще как собираюсь.              − Я запрещаю.              − Мы это уже проходили. Ты не можешь мне что-то запрещать.              − Я не стану заниматься с тобой сексом сегодня ночью, если ты поставишь этот снимок на телефон.              − Да, уверена, ты выполнишь угрозу, − фыркает она.              Он продолжает молча раздуваться от возмущения.              Она кладет ладонь на его руку и сжимает.              − Давай зайдем.              − Ни за что.              − Пожалуйста?              − О, да брось, детектив. Я сделаю буквально все, что ты попросишь, кроме этого.              Она упирается локтем в центральную панель, наклоняется к нему и отодвигает в сторону воротник его рубашки, чтобы иметь возможность коснуться губами его шеи. Он склоняет голову набок и довольно хмыкает. Хлоя пытается сдержать улыбку. Ему нравится, когда она посасывает его шею.              − Пожалуйста? – шепчет она. – Я компенсирую это для тебя позже.              − Уверен, это называется взяткой, − замечает он. – Разве это законно для человека твоей профессии предлагать взятку?              − Я не могу брать взятки, − поправляет она. – Не помню, чтобы в учебнике было написано, что я не могу предложить ее.              − Суть та же, − отмахивает он и внезапно содрогается всем телом. – Ты мне засос поставила?              Она довольно улыбается, по-прежнему уткнувшись в его шею. От ее внимания не ускользает тот факт, что она буквально единственная женщина на планете, кто может это сделать.              − Да брось, малыш. Пожалуйста?              − Ради отца, − стонет он. – Колдовство. Это все колдовство. Ладно. Только убери свой язык обратно в рот, маленькая развратница. Если хочешь пройтись по аду на Земле вместе с Дьяволом, да будет так.              − Люблю тебя, − отвечает она, оставляя поцелуй на его щеке.              − Да, да, слышал уже, − вздыхает он и тянется к дверной ручке. – На что я только ни пойду ради тебя. Я просто жалок.              Он выбирается из машины, и, рассмеявшись, Хлоя следует за ним. Они встречаются у капота, и, взяв его за руку, она тянет его за собой прочь от отеля. Он снова бормочет себе под нос о колдовстве, но она лишь усмехается.              Когда они достигают края асфальтового покрытия, их приветствует гигантская деревянная вывеска, провозглашающая «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТРАНУ СПАМА» (1) чередующимися желтыми и синими буквами.              − Как думаешь, в стране СПАМа демократия? – спрашивает Хлоя, смотря на флагшток. На нем развевается на ветру синий флаг со словом СПАМ, написанным желтыми буквами, и изображением консервной банки. – Или тут есть король СПАМа?              − Я считаю, тут у них диктатура, заставляющая людей оставаться против их воли, − ворчит Люцифер. – Прямо эпитомия наших отношений в настоящий момент.              Хлоя закатывает глаза и тащит его на внутренний дворик. Они останавливаются в нескольких метрах от входа у громадной консервной банки СПАМа. Действительно гигантской, так что им обоим приходится запрокинуть головы.              − Как думаешь, какой она высоты? – спрашивает Хлоя.              − Метров двенадцать, не меньше, − отвечает Люцифер. – А может, и больше.              Хлоя замечает поблизости табличку и сжимает его руку.              − Это скалолазная стенка.              − Что?              Она кивает на табличку.              − Тут сказано, что на нее можно взбираться. – Она наклоняется к гигантской консервной банке, и точно, на боковой поверхности металла есть вмятины и выступы, которые могут служить опорой для рук или ног. Она снова запрокидывает голову, чтобы увидеть вершину. − Это очень опасно. Тут даже нет приспособлений для ремней безопасности.              − Тут все опасно, − бормочет Люцифер. – Это комната страха, посвященная консервированному мясу.              Хлоя усмехается.              − Давай зайдем внутрь.              Он вздыхает, но покорно следует за ней в огромное здание. Как только они ступают через порог, их сразу же приветствует девушка чуть за двадцать в синей футболке и желтых сабо.              − Добро пожаловать в страну СПАМа! – восклицает она, широко им улыбаясь.              Люцифер вздрагивает от неожиданности при таком бодром приветствии, и Хлоя поджимает губы, пряча улыбку.              − Привет, − здоровается она.              − Меня зовут Мэгги, − говорит девушка, лучезарно улыбаясь Хлое. – Вас интересует тур по нашему знаменитому музею и универмагу СПАМа? – Она наклоняется к ним. – Не путать с одобренным компанией Hornel музеем СПАМа в Миннесоте. Поверьте, он даже и близко не такой классный, как наш, но мне приходится его упоминать из-за правовых оснований.              − Вот как? – встревает Люцифер. – Небольшая война в королевстве консервированного мяса? – Он косится на Хлою. – Пролетариат, должно быть, поднял восстание против короля-диктатора. Не могу сказать, что меня это удивляет.              Хлоя закатывает глаза в ответ.              Мэгги морщит нос.              − Понятия не имею, о чем вы. – И снова расплывается в улыбке. – В общем, билет стоит 15 долларов с человека, но для пар – 25 долларов.              − Отличная скидка, − бормочет Люцифер.              Мэгги, похоже, не улавливает сарказма, потому что теперь уже лыбится ему и кивает.              − Именно. Мы называем ее «специальное предложение для голубков».              Люцифер смотрит на нее так, словно она говорит на незнакомом ему языке, и Хлое приходится приложить над собой усилие, чтобы не рассмеяться.              − Да, − говорит она. – Мы бы хотели приобрести экскурсионный тур.              − Дет… дорогая, − начинает Люцифер, но вовремя поправляет себя. – Ты уверена, что это лучший способ провести день?              − Определенно, − отвечает Хлоя и достает бумажник из кармана его брюк. Когда она запускает руку ему в штаны, Люцифер на мгновение выпучивает глаза, но потом сердито прищуривает их.              Хлоя его игнорирует. Порывшись в бумажнике, она достает и передает Мэгги две двадцатки.              − Можете оставить себе сдачу.              Мэгги это приводит в восторг. Она забирает наличность, оглядывается через плечо и заговорщически наклоняется к ним, убирая деньги в карман.              − Формально дегустационное помещение уже закрыто, но не беспокойтесь, я проведу вас туда в конце экскурсии.              − Дегустационное помещение? – в ужасе повторяет Люцифер.              Мэгги с энтузиазмом кивает.              − Ага. Мы только что пополнили запасы, так что вы сможете попробовать все вкусы.              − Я скорее предпочту насильственное удаление собственных яичек, − отвечает Люцифер.              Мэгги нахмуривается.              − Он шутит, − спешит пояснить Хлоя. – Вы наш экскурсовод?              − Именно! – восклицает Мэгги. – Никто не знает СПАМ лучше меня. Следуйте за мной.              Она ведет их по коридору, и Хлое приходится почти что тащить Люцифера за собой. Когда они проходят мимо серии глянцевых снимков СПАМа на стенах, на лице Люцифера появляется такое выражение, будто его вот-вот стошнит. Он прижимает руку к горлу.              − Я никогда больше не буду есть, − бормочет он.              − Что, вы голодны? – спрашивает Мэгги, поворачиваясь к нему лицом. Она идет задом наперед, словно экскурсовод в кампусе колледжа, и широко им улыбается. Люцифер лишь молча пялится на нее. – У меня есть список ресторанов поблизости, подающих СПАМ. Я дам вам копию перед уходом, чтобы вы могли выбрать, в каком из них поужинать.              − Как щедро с вашей стороны, − замечает Люцифер.              Мэгги, по-прежнему не замечающая сарказма, довольно лыбится и снова разворачивается.              Люцифер наклоняется к Хлое.              − Думаю, она серийная убийца-каннибал, − шипит он.              − Что? – недоумевает Хлоя. – Почему?              − Никто не может быть настолько воодушевленным консервированным мясом.              − Люцифер…              − Согласно моей тории, она работает здесь, чтобы иметь доступ к перемалывающему оборудованию, − продолжает он, игнорируя ее. – Она может под покровом ночи проникать сюда и перемалывать своих жертв в кровавый фарш, который затем использует во множестве ужасающих рецептов.              Хлоя кривится.              − Это отвратительно. И невозможно. Здесь не производят СПАМ, Люцифер, это просто музей.              − Это то, во что они хотят заставить тебя поверить.              − Ты драматизируешь, − вздыхает она.              − Посмотри на ее одежду, детектив. На ее туфли. Только люди в депрессии и серийные убийцы так мало заботятся о своей внешности. Судя по маниакальной улыбке, которая почти не сходит с ее лица, я склоняюсь к последнему варианту.              Хлоя закатывает глаза и решает не удостаивать его слова ответом.              Впереди идущая Мэгги останавливается перед двойными дверями и распахивает их.              − Заходите!              Люцифер смотрит на нее так, словно она держит в руках бензопилу, и прошмыгивает мимо нее через двери столь поспешно, будто боится, что она ею воспользуется.              − Отличный у вас костюм, − замечает Мэгги, осматривая его, когда он проходит мимо. – Думаю, я видела похожий в «Волмарте» пару недель назад.              − Могу заверить вас, что не видели, − отвечает очевидно пришедший в ужас от ее слов Люцифер. – Это «Барберри».              − Блуберри(2)? – уточняет Мэгги.              − Барберри, − повторяет Люцифер. – Это… ладно, неважно. Бисер перед свиньями и все такое.              − Блуберри было бы более подходящим названием, − говорит Мэгги, переводя взгляд на Хлою. – Цвет такой же.              Люцифер издает возмущенный возглас, больше похожий на писк.              − Я ему утром то же самое говорила, − не в силах сдержаться, отвечает Хлоя. – Он выглядит как почти двухметровая черника.              Люцифер вновь издает резкий возмущенный возглас.              − Со мной еще никогда так дурно не обращались.              Мэгги усмехается ему.              − А вы забавный. Вы напоминаете мне того парня из фильмов. Рассела Бранда.(3)              Люцифер таращится на нее в полнейшем ужасе.              Хлоя фыркает, и он награждает ее сердитым взглядом.              − Отлично, − заявляет Мэгги, хлопая в ладоши. – Пройдя через следующие двери, мы окажемся на выставке «История СПАМа». Потом мы пройдет к секции скульптур СПАМа, затем через библиотеку рекламы и остановимся у секции со снимками со знаменитостями, после чего закончим в дегустационной. Должно занять около двух часов.              − Двух часов? – восклицает Люцифер.              − Может, больше, если вас что-то заинтересует, − поводя бровями, добавляет Мэгги. – Будет здорово!              Она разворачивается к двойным дверям, но когда Хлоя уже направляется следом, Люцифер хватает ее за локоть и тянет на себя.              − Наручники сегодня ночью, или я с места не сдвинусь, − шипит он ей на ухо.              − Что? – недоумевающе хмурится она.              − Ты слышала. Наручники.              − Люцифер, у меня их даже нет с собой.              Он отмахивается от ее слов.              − У меня есть.              − Серьезно?              − Да, серьезно. А ты думала, я уеду из Вегаса, не прихватив свою любимую пару наручников на случай, если ты будешь в настроении?              Хлоя смотрит на него, раскрыв рот от удивления.              − Не могу… даже не знаю, что на это сказать.              − Простое «да, согласна» подойдет.              − Люцифер…              − Один из нас наденет сегодня ночью наручники, или я в эту же секунду унесу нас отсюда. Тебе выбирать, детектив.              − Ладно, − вздыхает Хлоя и грозит ему пальцем. – Но ты должен быть вежливым с ней.              − Я всегда вежлив.              − Ты бываешь вежлив, если только тебе что-нибудь нужно.              − Что ж, мне нужен секс в наручниках, − ухмыляется он, – так что следующие два часа я буду самым вежливым дьяволом из всех, кого она встречала.              − Эй, вы закончили? – зовет их Мэгги.              Люцифер ухмыляется.              − О да, дорогая, мы будем заканчивать сегодня всю ночь.              Хлоя пихает его в бок и издает звук отвращения.              − Ты меня любишь, − все еще улыбаясь, говорит он. – Никаких попятных.              Хлоя вздыхает. ***              На музей и универсам СПАМа у них уходит не два часа – скорее, полтора. Люцифер на всем протяжении экскурсии либо окутывает своим шармом Мэгги, либо окидывает похотливыми взглядами Хлою, которая, в свою очередь, сердито косится на него. Хотя, по правде говоря, она не так уж и сердита: наручники были неизбежны, так почему бы не воспользоваться ими сегодня ночью. На самом деле она вроде как даже ждет этого.              Ладно, не вроде как. Она определенно ждет этого.              Дегустационное помещение представляет ей интересную возможность. Люцифер наотрез отказывается попробовать любой вид СПАМа. Хлоя тоже не горит желанием пробовать его, но знает, что один из них должен это сделать, иначе Мэгги сильно расстроится. Когда их экскурсовод отправляется в служебное помещение за особо острым СПАМом – Хлоя определенно не хочет знать, что делает его особо острым – она подходит к Люциферу и проводит рукой по его груди.              – О, привет, – говорит он, улыбаясь. – Хочешь проскользнуть в туалет для секса по-быстрому?               – Нет. – Хлоя запрокидывает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я хочу заключить сделку.              – Я слушаю, – с готовностью заявляет он, теперь уже улыбаясь ей как Дьявол, которым он и является.              – Попробуй СПАМ, и я надену наручники.              – Что, прости? – недоумевающе моргает он.              – Попробуй СПАМ, – повторяет она, проводя рукой по его груди к пряжке ремня, – и именно я надену сегодня наручники.              – А откуда ты знаешь, что не я хотел бы их надеть? – спрашивает он, задрав подбородок.              – Ты слишком часто прижимал мои руки к кровати, чтобы я в это поверила, – усмехается она.              Он прищуривается, но не спорит.              – Это ужасный прецедент, – в конце концов заявляет он.              – Почему? – нахмуривается она.              – Если я скажу да, ты подумаешь, что можешь убедить меня сделать все, что тебе угодно, если взамен пообещаешь что-нибудь, связанное с сексом.              – О, я так не подумаю – я это знаю. Прецедент уже имел место, Люцифер, и данная ситуация его не изменит.              – Плутовка, – выдыхает он.              Она широко улыбается и тянет его за пряжку.              – Так что? Мы договорились?              Дверь в помещение распахивается.              – А вот и я! – восторженно провозглашает Мэгги, держа в руке поднос с консервами. – Кто будет пробовать?              – Да, Люцифер, – добавляет Хлоя. – Кто будет пробовать?              Люцифер смотрит на поднос, потом снова на нее, опять на поднос, а потом берет ее руку, до сих пор покоящуюся на его ремне, и пожимает ее.              – Договорились, никаких попятных. – Он поворачивается к экскурсоводу. – Мэгги, дорогая, сгораю от нетерпения попробовать этот деликатес. Мне воспользоваться вилкой или пальцами? ***              В конце концов они оказываются в сувенирной лавке.              Мэгги показывает Люциферу огромную стену с носками с брендом СПАМ, тогда как Хлоя находит маленький стеллаж с брошюрами, рассказывающими о том, чем интересным можно заняться в Небраске. Она и сама не знает, зачем решила полистать их. Ее планы на вечер вполне очевидны: Люцифер перешел от похотливых взглядов украдкой к откровенному раздеванию глазами, так что она сомневается, что у него хватит терпения сводить ее на ужин, прежде чем он затащит ее в отель и прикует к кровати наручниками. Разумеется, он отвел бы ее поужинать, попроси она, но она не станет, потому что тоже его хочет.              И это… нечто новое. Не желание по отношению к нему: она хотела его в течение долгого времени. А вот желать его и иметь возможность воплотить это желание в жизнь – вот в чем заключается новизна. В последние три дня она занималась сексом чаще, чем в течение недель с другими бойфрендами. Иногда она спрашивает себя, а нет ли в этом чего-то ненормального, но потом вспоминает о том, как долог был их путь друг к другу, через что им пришлось пройти и как тяжело им дается по-прежнему действующий кошмар наяву, и решает, что ей все равно. Между ними все хорошо: никаких тайн и открытых ран. Они доверяют друг другу, не боятся быть уязвимыми и занимаются сексом не только ради секса. Это больше, чем секс. Они больше, чем секс.              Может, поэтому, когда она натыкается на брошюру о том, что Небраска – это лучшее место в мире для наблюдения за звездами, на нее нисходит озарение.              – Готова, любовь моя? – спрашивает Люцифер, кладя ладонь ей на поясницу.              Она буквально слышит вожделение в его голосе и переводит на него взгляд.              – Почему бы тебе не зарегистрировать нас в отеле? Я хочу прихватить пару сувениров для Трикси.              Желание в его глазах мгновенно пропадает.              – Я могу подождать тебя.              Тепло разливается по ее груди. Она знает, что он так и сделает – он уже прождал тысячи лет.              – Знаю, что можешь, – говорит она, улыбаясь. – Но я хочу немного поискать. – Она приподнимается на носках и оставляет отрывистый поцелуй на его губах. – Зарегистрируй нас и приготовь наручники.              Он хмыкает и пытается вновь поймать ее губы, когда она отодвигается. Хлоя снова его целует, улыбается и затем пихает в грудь.              – Иди.              Он улыбается в ответ, кладет пачку купюр ей в ладонь и направляется к выходу, подмигнув напоследок.              Хлоя провожает его взглядом, любуясь им в столь идущем ему синем костюме. Она ждет, пока он исчезнет за дверью, после чего переводит все свое внимание обратно на сувениры. Она перерывает горы товаров с брендом СПАМ, пытаясь найти для Трикси то, что ей понравится, и игнорируя тупую боль в груди при мысли о том, что дочь, вероятно, прямо сейчас ничего не хочет получить от нее, потому что ненавидит. В конце концов, она находит идеальную футболку с принтом.              Она относит ее на кассу, где Мэгги болтает с пожилым мужчиной.              – Нашли что-нибудь подходящее? – бодро интересуется Мэгги.              – Да, – отвечает Хлоя и протягивает ей футболку. Пожилой мужчина уходит куда-то вне зоны слышимости, и Хлоя пользуется моментом. – А вы не знаете поблизости каких-нибудь подходящих мест для наблюдения за звездами? – спрашивает она, наклонившись к Мэгги.              – Наблюдения за звездами? – уточняет Мэгги, переводя на нее взгляд.              – Да. Я слышала, Небраска отлично для этого подходит.              – Вам не соврали, – широко улыбается ей Мэгги и кивает на полку с брошюрами, просматриваемыми Хлоей ранее. – Там есть брошюры с картами. Многие из них рекомендуют государственные парки, потому что это публичные места.              – А что насчет тех, что немного более…              – Уединенные? – подсказывает Мэгги с улыбкой.              – Да, – признает Хлоя, тщетно пытаясь не покраснеть.              Мэгги всматривается в нее, а потом склоняется над кассой и, понизив голос, добавляет:       – Мой дедушка скончался пару недель назад.              Хлоя потрясенно распахивает глаза.              – О нет, все нормально, – со смехом заверяет ее Мэгги, взмахнув рукой, когда замечает выражение лица Хлои. – Ему был сто один год, и мы все понимали, что он уже одной ногой в могиле. Он прожил хорошую жизнь, и мы все примирились с его кончиной.              – Ясно, – отвечает Хлоя, понятия не имея, к чему Мэгги ведет.              – В общем, − продолжает Мэгги, – я упомянула об этом, потому что у моей семьи есть ферма для сена недалеко отсюда. Там мили и мили полей. А раз дедуля умер, там никто не живет. Так что если хотите, скажем, съездить туда со своим бойфрендом и уютно устроиться на одном из наших полей после одиннадцати или типа того, никто не заметит.              – Правда?              – О да. Сплошное уединение. Мы с моим бойфрендом постоянно туда ездим. С вас 22,50.              Хлоя протягивает ей деньги за футболку.              – А мы точно никому не помешаем?              – Точно, – заверяет ее Мэгги, забирая купюры. – Мой бойфренд работает сегодня в ночную смену, а я присматриваю за своими кузенами, так что нас там не будет. А остальные мои родственники вообще там не бывают. Вы будете совершенно одни. Хотите адрес?              Хлоя раздумывает над ответом. Она только что встретила эту женщину. Будучи копом, она бы попробовала отговорить любого от того, чтобы приехать посреди ночи по незнакомому адресу, полученному у сотрудника музея СПАМа, но стандартные правила к ней не применимы, верно? Она встречается с Дьяволом, у которого есть крылья и руки-лазеры. Кто может причинить ей вред, когда она с ним?              – Да, – в конце концов отвечает она, – было бы здорово.              – Класс, – улыбается ей Мэгги. – Сейчас запишу.              Дребезжит колокольчик над дверью, и внутрь просовывает голову громадный мужчина во фланелевой рубашке.              – Э-э, Джимми? Там кто-то опять застрял на вершине гигантской банки.              – Черт побери, – бормочет пожилой мужчина, с которым Мэгги говорила ранее, из-за стойки с открытками СПАМ. – Какого хрена они не читают надпись? Богом клянусь, меня эта работа в могилу сведет.              Он быстро направляется к выходу, и Хлоя, которую этот разговор изрядно повеселил, провожает его взглядом.              – Вот адрес, – говорит Мэгги, протягивая ей клейкий листок. – Там есть несколько съездов на грунтовые дороги с подъездной дороги. Выберите любую и следуйте по ней к полю. Также вам просто необходимо на это взглянуть. Джимми соорудил специальное приспособление для того, чтобы снимать людей с банки – это очень весело. Пойдемте. – С этими словами она направляется к двери.              Хлоя забирает купленную Трикси футболку и следует за ней.              – И часто это случается? – спрашивает она.              – Постоянно, – усмехается Мэгги. – У нас тут чудиков хватает.              – Понимаю вас, – кивает Хлоя. – Я работаю… – Она вовремя останавливает себя от того, чтобы назваться копом. – У меня странная работа, – поправляется она. Когда Мэгги придерживает для нее дверь, Хлоя проскальзывает мимо нее наружу. – Вы не поверите, скольких психов мне довелось…              Она резко замирает, когда видит, кто находится на вершине громадной банки СПАМа.              – О, привет, дорогая! – зовет Люцифер, весело махая ей рукой.              Джимми оборачивается к ней, хмурясь.              – Вы его знаете?              – Да, – кивает Хлоя. – Он мой…              Она замолкает и склоняет голову набок. Как ей лучше всего представить Люцифера? Как партнера? Бойфренда? Мужа?              – Он мой, – в конце концов отвечает она, потому что это определение самое всеобъемлющее.              – Он псих, – провозглашает парень во фланели. – Видели бы вы, как он вскарабкался на эту штуку. Чертов мартышка-паук в костюме.              Хлоя потирает лоб и вздыхает.              – Наконец-то ты вернулась, – кричит Люцифер, не обращая внимания на разговор внизу. – Тебя не было так долго, что я уж подумал, что тебя засосало в параллельное измерение!              – А это возможно? – хмурится Хлоя.              – Все возможно, дорогая.              – Ладно, а такая вероятность существует?              – Конечно, нет, – фыркает он. – Какой нелепый вопрос.              Хлоя поджимает губы, сожалея об отсутствии пистолета.              – Кстати, вид отсюда просто восхитительный, – продолжает Люцифер. – Тебе стоит сюда взобраться.              – Я не собираюсь туда взбираться – это смертельная ловушка.              – Я никогда не позволю тебе погибнуть, дорогая. Ты должна была уже это понять.              – Оу, – протягивает Мэгги, – это так мило.              – Это не мило, это гребаное безумие, – бормочет Джимми. – Что он сделает, если она упадет? Крикнет «нонсенс» и примется пить чай, отставив мизинец?              Парень во фланелевой рубашке гогочет в ответ.              – Я не пью чай, отставив мизинец, – рявкает Люцифер. – Серьезно, люди, вы что, живете в пещерах, или от этого заменителя мяса у вас все мозги протухли?              – Как он услышал меня с такой высоты? – вслух размышляет Джимми.              – Это не заменитель мяса! – кричит Мэгги, сложив ладони рупором. – Это свинина!              – Этот дядя говорит, как Гарри Поттер, – говорит маленький ребенок, которого Хлоя не заметила, и тянет за рукав парня во фланелевой рубашке. – Папа, это Гарри Поттер?              – Неа, просто какой-то спятивший парень, который застрял наверху, – отвечает тот.              Хлоя поднимает руку к лицу, чтобы защитить глаза от солнца, и смотрит на своего бойфренда. Он точно не застрял – у него есть крылья, бога ради.              – Почему ты говоришь людям, что застрял? – кричит она ему.              – Я ничего такого не говорил, – отзывается Люцифер. – Я только сказал, что не могу спуститься.              – Почему ты не можешь спуститься?              – Потому что мой спуск вызовет переполох, разумеется.              Хлоя недоумевающе моргает, но потом до нее доходит.              – Точно, – говорит она, опуская руку, и, повернувшись к Джимми, добавляет: – Я могу помочь ему спуститься, если вы все вернетесь внутрь.              – И как вы это сделаете? – спрашивает парень во фланелевой рубашке, многозначительно косясь на нее.              Хлоя опасно прищуривается.              – Не ваше дело.              – Уверены, что вам не нужна помощь? – спрашивает обеспокоенная Мэгги. – У Джимми есть специальное приспособление.              – Нет, нет, все нормально, – заверяет ее Хлоя. – Он спустится, если тут останемся только мы вдвоем.              Они все пялят на нее глаза.              – Он не сумасшедший, – настаивает Хлоя. – Просто… странный.              – В смысле, потому что он британец, – делает вывод Мэгги с понимающим кивком.              Хлоя склоняет голову набок.              – Ага. Сойдемся на этом.              Джимми всплескивает руками.              – Да как угодно. Мне же меньше придется делать. – Он указывает на Хлою. – Но если он пострадает, ответственность на вас. Он не подписывал бумаги.              – Ага, – соглашается Хлоя. – Мы возьмем на себя полную ответственность за любые травмы, обещаю.              Джимми награждает ее сердитым взглядом напоследок, бормочет себе под нос что-то типа «гребаный британский идиот» и возвращается восвояси.              Парень во фланелевой рубашке берет своего сына за плечо и следует за Джимми, но останавливается по пути рядом с Хлоей. Он наклоняется к ней, обдавая ее сильным ароматом жевательного табака.              – Знаете, – усмехается он ей, – если решите, что вам осточертел этот Человек-паук…              – Не решу, – обрывает его Хлоя и умильно улыбается ему. – Но мне, вероятно, осточертеете вы, так что советую побыстрее убраться.              Мужчина удивленно моргает, хмурится и быстрым шагом направляется внутрь.              – Точно уверены, что вам не нужна помощь? – снова спрашивает Мэгги.              – Абсолютно, – заверяет ее Хлоя. – И еще раз спасибо за адрес.              Мэгги лучезарно ей улыбается.              – Разумеется. – И, задрав голову, добавляет, обращаясь к Люциферу: – Пока! Приятно было познакомиться!              – Да, уверен, что было, – отвечает Люцифер, помахав ей.              Мэгги издает смешок и исчезает в глубине здания.              – Знаешь, я все еще думаю, что она каннибал, – замечает Люцифер, когда за Мэгги закрывается дверь, и поправляет пиджак. – Не то чтобы я ее за это виню. Если бы я имел предрасположенность ко вкусу человеческого мяса, я бы тоже захотел себя съесть.              Хлоя складывает руки на груди и окидывает его суровым взглядом.              – Спускай сюда свою задницу. Немедленно.              Люцифер усмехается, выпускает крылья – прекрасные и почти ослепляющие в солнечном свете – и уже в следующую секунду грациозно приземляется на землю в метре от нее. Крылья исчезают с легким шелестом.              – Ты очень сексуальная, когда требуешь чего-то, – замечает он, окидывая ее многозначительным взглядом, и подходит ближе. – Может, нам стоит по очереди надевать наручники.              Хлоя игнорирует его, указывая на махину, на вершине которой он стоял всего несколько секунд назад.              – Не хочешь рассказать, зачем тебе понадобилось карабкаться на гигантскую консервную банку? Я думала, ты регистрируешь нас в отеле.              – Я и собирался, – говорит он, – но когда выходил, тот кретин во фланелевой рубашке орал на сына и вел себя крайне грубо, так что я сказал ему прекратить.              – О, – растерянно моргает Хлоя, – это довольно мило.              – Да, но ему так не показалось. Он не слишком хорошо воспринял мое предположение, что он придирается к своему отпрыску, потому что у него маленький пенис.              – А это уже менее мило, – вздыхает Хлоя.              – У нас возник спор на тему того, что конкретно означает быть мужчиной, – продолжает Люцифер, поигрывая запонкой. – А потом он предположил, что я не способен взобраться на эту банку. У меня не было выбора, кроме как опровергнуть это его предположение.              – Так ты хочешь сказать, что залез на банку на спор?              – Это был не спор, детектив, а вызов.              – Эти слова буквально означают одно и то же, Люцифер.              – Их коннотация отличается, уверяю тебя.              – Почему ты просто не слез обратно? – вздыхает Хлоя.              – Потому что я бы выглядел нелепо. Взбираться наверх – это одно. Уверен, я выглядел невероятно атлетично. Но спускаться вниз… не существует способа сделать это сексуально.              – И тебе было важно выглядеть сексуально для парня во фланели и его сына?              – Всегда важно выглядеть сексуально, детектив, – ухмыляется Люцифер.              Хлоя поднимает глаза к небу и тяжело вздыхает, после чего вновь переводит на него взгляд и качает головой.              – Что мне с тобой делать?              Он наклоняется ближе.              – Думаю, правильный вопрос на несколько следующих часов будет: что мне с тобой делать?              Желание тут же вспыхивает в теле Хлои. Они никогда – ни разу – не думала, что ее возбудит мысль о том, что мужчина прикует ее к кровати наручниками, однако же это произошло. Она собирается позволить Дьяволу приковать себя наручниками к кровати – и это приводит ее в восторг.              Усмешка сползает с лица Люцифера.              – Детектив, ты не… то есть ты ведь тоже этого хочешь, верно?              Хлоя открывает рот, но он не дает ей продолжить.              – Ты ведь не считаешь себя обязанной, верно? – продолжает он. – Это не потому, что ты боишься, что я останусь неудовлетворенным, или потому что беспокоишься, что мне станет скучно?              Хлоя снова открывает рот, но опять он ее опережает.              – Потому что могу заверить тебя, что это не так, – продолжает Люцифер с очевидным беспокойством в голосе. – Я желаю твоего честного согласия, и если ты чувствуешь себя так, словно у тебя нет другого выбора, кроме как согласиться, то я глубоко об этом сожалею. Мне ненавистна мысль о том, что ты почувствуешь себя неуютно из-за меня, так что если я…              Хлоя берет его лицо в ладони и целует, эффективно затыкая поток слов. Он замирает от удивления, но она продолжает целовать его, пока он не расслабляется, после чего отстраняется.              – Я тоже этого хочу, – бормочет она.              Он смотрит на нее с тем выражением благоговения на лице, к которому она уже начинает привязываться, а потом обхватывает ее запястья пальцами, словно браслетами – словно наручниками – и с улыбкой наклоняется вперед.              – Тогда позволь мне исполнить твое желание. ***       Будильник Хлои срабатывает в одиннадцать вечера.              Люцифер, который, похоже, вымотался в попытках измотать Хлою, громко стонет в подушку и бормочет что-то типа «Выключи, или я его лазерами испепелю».              Хлоя, которая обнимала его со спины и крепко спала, уткнувшись носом в его шею, нахмуривается. Она не сразу осознает, что тишину комнаты разрывает будильник телефона. Еще пару секунд у нее уходит на то, чтобы понять, что это ее телефон. Она отодвигается от Люцифера и, вслепую пошарив по прикроватному столику, находит телефон и выключает будильник.              Люцифер облегченно вздыхает. Хлоя сонно моргает, смотря на цифры на экране и пытаясь вспомнить, почему она поставила будильник на одиннадцать вечера. И тут до нее доходит.              Наблюдение за звездами.              Она мгновенно стряхивает с себя остатки сна. Вновь придвинувшись к Люциферу, она обнимает его рукой.              – Люцифер, – бормочет она ему на ухо. – Проснись.              Он игнорирует ее.              – Люцифер, – повторяет она.              Он издает какой-то нечленораздельный звук.              – Ты проснулся?              – Если я скажу да, ты перестанешь говорить и позволишь Дьяволу спокойно спать? – ворчит он.              Хлоя улыбается и оставляет поцелуй на его ключице.              – Я хочу кое-что тебе показать.              – Кое-что мне показать? – все еще ворчливо повторяет он, но потом вдруг так резко садится, что она падает на свою сторону кровати с удивленным возгласом. – Ты снова в нижнем белье? – требует он, разворачиваясь к ней с широко распахнутыми полубезумными глазами, но, увидев, что она закрывает грудь простыней, хмурится. – Ты не в нижнем белье.              – Нет, – весело подтверждает она.              Он недовольно поджимает губы, но потом изгибает их в дьявольской улыбке. Хлое отлично известно это выражение его лица.              – Люцифер, – предупреждает она.              Он набрасывается на нее и подминает под себя. Она смеется, и он улыбается в ответ, располагаясь между ее ногами и пряча лицо в изгибе ее плеча. Она знает, что ей не стоит позволять ему устраиваться слишком удобно, но невольно обнимает его и слегка проводит ногтями по его спине.              Он одобрительно хмыкает.              – Ты голая, – бормочет он. – Мне нравится, когда ты голая. Тебе стоит так ходить постоянно.              – Где я буду носить пистолет?              – Он тебе не потребуется. Я испепелю любого, кто криво на тебя посмотрит.              Она смеется.              Он проводит языком по пульсирующей венке у нее на шее, а потом, видимо решив, что этого недостаточно, принимается посасывать ее кожу.              – Ты приятная на вкус, когда голая, – шепчет он.              Она узнает этот тон его голоса и понимает, что если они не выберутся из постели в следующие пару минут, то никаких звезд им сегодня не видать.              – Люцифер, прекрати сосать мою шею, – велит она, упираясь руками ему в грудь.              Он опускается ниже, явно нацеливаясь на ее грудь, но она перехватывает его голову прежде, чем он добирается до цели.              – Моей груди это тоже касается.              Он пытается опуститься ниже.              – Люцифер, – смеется она, сильнее сжимая его голову. – Посмотри на меня.              Он покорно встречается с ней взглядом.              – Я хочу показать тебе кое-что другое, не себя.              – С какой стати я бы вдруг захотел смотреть на что-то, кроме тебя? – хмурится он. – Если только… – Его глаза загораются. – Ты купила еще один яблочный пирог?              – Нет, – отвечает она, закатывая глаза. – Серьезно, ты хоть иногда не думаешь о сексе?              – Это нелепый вопрос, и я не собираюсь удостаивать его ответом.              Она снова закатывает глаза и, отпустив его голову, пихает в грудь.              – Ну же, пошли. Вставай и одевайся.              – Одеваться? – потрясенно повторяет он. – С чего мне позволять тебе надеть на себя одежду, когда цель моей жизни состоит в том, чтобы снять ее с тебя?              – Пожалуйста?              – Ты пользуешься этим словом, словно оружием, – заявляет он, нахмурившись.              – Потому что я знаю, как важны для Дьявола хорошие манеры.              – Это верно, – вздыхает он. – Я очень благовоспитанный.              Она усмехается и спихивает его с себя.              – Ну же, одевайся.              Он плюхается на матрас и стонет. Хлоя снова усмехается и вылезает из кровати. Он еще какое-то время лежит, растянувшись на матрасе и наблюдая за ней. Только когда она натягивает джинсы, и он больше не может пялиться на ее ноги, Люцифер многострадально вздыхает и нехотя встает.              Он фыркает и ворчит все время, пока одевается, и смотрит на нее, как на спятившую, когда Хлоя собирает одеяла с кровати, пихает их ему в руки и велит положить на заднее сиденье, однако делает, как ему сказано. Он бормочет себе под нос всю дорогу до машины. Он прекращает фыркать на нее, когда они трогаются в путь, но только потому, что сидит надувшись и скрестив руки на груди. Его нижняя губа обиженно выпячена, что довольно мило, но Хлоя ни за что ему этого не скажет: он ей это потом всю жизнь будет припоминать.              Мэгги была права насчет того, что ферма находится поблизости. Хлоя едва не проезжает съезд, потому что это изолированная дорога без фонарей. Все, что дает какое-то представление о том, где они находятся – это накренившийся почтовый ящик, декорированный проржавевшими цифрами, которые трудно разглядеть в темноте.              Люцифер оживляется, когда они съезжают на гравийную дорогу. Они едут примерно с минуту, прежде чем Хлоя замечает старомодный фермерский дом в отдалении. Она минует грунтовую дорожку справа и поворачивает на следующей слева. Кадиллак трясется и подпрыгивает на дорожных выбоинах.              Когда дорога заканчивается на краю массивного поля, Хлоя останавливает машину и переводит ее в режим парковки. Люцифер сверлит ее взглядом, но она не смотрит на него. Выключив фары и заглушив мотор, она убирает ключи в карман кожаной куртки и выбирается из машины.              Оказавшись снаружи, она поднимает глаза к небу. Ей не сразу удается сфокусироваться из-за света в салоне машины, но усыпанный звездами небосвод у нее над головой создает просто потрясающее зрелище.              – Детектив?              Хлоя поворачивается на звук голоса Люцифера. Он стоит рядом с капотом с недоумевающим выражением на лице.              – Что мы тут делаем?              – Я нашла брошюры в музее СПАМа, – отвечает она. – В них говорилось, что Небраска – одно из лучших мест для наблюдения за звездами. Семья Мэгги владеет этой фермой, но тут никто не живет, и она сказала, что мы может воспользоваться их полем. Так что я решила, что раз мы, вероятно, никогда тут больше не окажемся, нам следует воспользоваться возможностью и полюбоваться созданными тобой звездами.              Он молча смотрит на нее. Хлоя ждет, но чем дольше длится молчание, тем больше ей кажется, что она совершила ошибку. Прошлым вечером он говорил, что хотел разделить себя с ней, но что если она просит о том, чего он не готов дать?              – Нам необязательно оставаться, – говорит она, внезапно встревожившись. – Если ты не хочешь, я имею в виду. Просто ты сказал, что они твои любимые, и я подумала, может…              – С удовольствием.              Она резко замолкает, и он улыбается ей.              – Почту за честь разделить их с тобой, детектив. ***              Люцифер стелет одеяла на поле неподалеку от машины.              Детектив как будто нервничает. Она держит в руках бутылку шотландского виски, вероятно, думая, что ему понадобится найти храбрость на дне бутылки. Он не говорит ей, что это лишнее. Он всегда намеревался разделить с ней звезды. Он планировал это для их первого свидания – арендовать вертолет до его дома в Биг-Суре(4), где они могли бы ужинать под звездами на террасе. Впрочем, он ей об этом не говорит, зная, что она огорчится, как и если бы узнала, что прошлой ночью он не впервые планировал сводить ее в оперу, а ему претит видеть ее огорченной.              Они устраиваются на одеялах, ложась бок о бок. Она ставит бутылку между ними, но он отодвигает ее и вместо этого тянется за ее рукой, переплетая их пальцы. Она переводит на него взгляд и улыбается, а потом вновь поднимает глаза к небу.              Какое-то время они оба молчат. Люцифер хочет что-нибудь сказать, но его останавливает какое-то странное ощущение в груди. Он не может его описать, знает только, что оно ему нравится, а потому не хочет с ним расставаться. Он хочет, чтобы она вернула свою жизнь – правда, хочет – и скучает по собственной. Он скучает по «Люксу», их друзьям и работе. Но сейчас она принадлежит ему без остатка…              И он не хочет, чтобы это заканчивалось.              − Ты и вправду зажег их все? – в конце концов шепчет детектив.              − Все до единой, − кивает Люцифер.              − Какая из них твоя любимая?              − Это как попросить меня выбрать любимого ребенка, − фыркает он.              Она смеется, но не настаивает на ответе, просто поглаживая его кожу большим пальцем. Именно ее терпение – и абсолютная ненавязчивость – подкупает его. Она ничего от него не требует, отчего ему хочется дать ей все.              − Она мертва.              − Что мертво? – недоумевает она, повернув голову в его сторону.              − Моя любимая звезда. Взорвалась много лет назад – до того, как люди изобрели телескопы.              − Мне жаль.              − Не стоит, это просто звезда.              Он чувствует на себе ее сочувственный взгляд, который так часто направлен на него, что это вызывает стеснение у него в груди. Она не испытывает трудности с тем, чтобы выказать сопереживание. Ей даже не нужно пытаться. Она просто это делает, легко и непринужденно, даже в отношении Дьявола.              − Знаешь, созвездия – это полная ерунда, − замечает он, пытаясь заполнить тишину.              − Что ты имеешь в виду? – хмурится она.              − То, что я разместил звезды совсем не в том порядке, который видите все вы. Это нелепо, по правде говоря. – Он указывает в небо. – Видишь вон те пять справа? Похожие на букву W?              − Да.       − В греческой мифологии говорится, что это женщина.              − С чего бы это? – снова хмурится детектив.              − Именно. И объясняющий это миф столь же абсурден. Кассиопея похвалялась своей красотой, и ублюдок Посейдон превратил ее в звезды в наказание. Это просто нелепо.              − Мне кажется, множество греческих мифов не менее странные.              − Дело не только в греках. Созвездие Рыб выглядит как сперма.              − Люцифер, − смеется она.              − Но это так. По небу разбросаны самые прекрасные узоры, которые только можно вообразить – мне ли не знать, я поместил их туда – а вы, люди, решили сфокусироваться на волнистой линии, похожей на сперматозоид, и говорите, что она объясняет ваше поведение.              − Когда ты так это формулируешь, − фыркает детектив.              − Видишь? Это возмутительно.              − Покажи мне один из твоих, − просит она, сжав его ладонь.              − Моих чего? Сперматозоидов?              − Нет, − закатывает глаза она. – Твоих узоров.              Он выдыхает и всматривается в небо, выискивая тот, что не ошеломит ее и не потребует час на объяснение. Она ждет, не отрывая взгляда от его лица вместо небосвода. Когда он находит подходящий, то складывает все ее пальцы, кроме указательного, и поднимает ее руку, чтобы проследить узор.              − Видишь? – бормочет он. – Изгибы и этот острый конец.              − Да, что это?              Он опускает их руки.              − Напоминает башню в Серебряном Граде. Я часто бывал там со своей сестрой Азраэль. Мы вместе разыгрывали Аменадиэля. В той башне мы много чего подобного спланировали.              Детектив вновь смотрит на него исполненным сопереживания взглядом, и он не помнит, каково это – не быть любимым ею. Он не хочет этого помнить.              − Поэтому звезды твои любимые? – шепчет она. – Потому что служат напоминанием?              Он тяжело вздыхает.              − Да, но не в этом смысле. Я вижу не то, что утратил, когда смотрю на них – они напоминают мне о том, что я есть. Или, скорее, чем я хочу быть.              Она не просит о пояснении, но он все равно хочет его дать. Он хочет дать ей все. Горло сводит, на глаза наворачиваются слезы, и он знает, что она наблюдает за ним, но не встречается с ней взглядом – просто не может. Он не сводит глаз со звезд и фокусируется на том, что хочет ей сказать, потому что если не сделает этого сейчас, то не сделает никогда.              − При создании мне было дано имя Самаэль. Оно означает Яд Бога, и порой я и сам считаю себя таковым. Я чувствую это и знаю, что это то, чем я являюсь. Просто… ядом. Но когда я смотрю на небо, то думаю, что будь я только им, то не смог бы создать звезды. Яд – это тьма, но это… это свет. Созидание вместо разрушения.              Он в конце концов поворачивается к ней и видит слезы в ее глазах. Как часто она плакала из-за Дьявола? Кто еще, кроме нее, мог знать его тьму, и все равно любить его?              − Я всегда пытался держаться за свой свет, − шепчет он ей. – Это еще одна причина, по которой звезды – мои любимые творения. Потому что их видно, только когда темно. И, возможно, когда мир перестанет существовать, по большей части после меня останется только тьма. Но и свет тоже. По крайней мере, я на это надеюсь.              − Он и сейчас есть, − шепчет она, сжимая его руку. – Я вижу его каждый день.              Он перекатывается к ней, опираясь на локоть.              − Знаю, что видишь. Все видят тьму, но ты видишь звезды.              − Я вижу правду.              − Правду, − повторяет он, улыбаясь ей. Он удерживает руку в пространстве между ними и, сделав глубокий вдох, обращается к внутренним резервам – к тому источнику эмоций, где живет и дышит свет. Секунду спустя его кисть воспламеняется. Она не вздрагивает от удивления и не отшатывается в ужасе, отчего его переполняет сильнейшая радость.              − Правда в том, что это твоих рук дело, − бормочет он. – Ты сделала меня тем, кем я хочу быть.              Она качает головой.              − Нет, Люцифер. – Она прижимает его по-прежнему пылающую руку к его сердцу. – Ты сам это сделал.              По его груди разливается тепло, не имеющее никакого отношения к языкам пламени, танцующим по его кисти. Он склоняется над ней.              − Я хочу снова процитировать кое-кого для тебя.              − Ботаник, − широко и ослепительно улыбается она.              Он смеется, но ее поддразнивание не сбивает его с мысли.              − Все это время я считал себя недостойным, − шепчет он. – И все же у меня была и все еще есть эта слабость, заключающаяся в том, чтобы дать тебе понять, что своей неожиданной силой ты превратила меня, груду пепла, в огонь.              Ее глаза подозрительно блестят.              − Люцифер, − бормочет она дрожащим голосом.              Ощущение, которому он не в силах дать описание, снова вспыхивает в его груди. Внезапно слов кого-то другого кажется недостаточно. Он высвобождает руку и прижимает ее ладонь к своему сердцу вместо собственной, а потом наклоняется и целует ее.              − Сердцем и душой, Хлоя, − шепчет он. ***              − Мне не нравится, когда меня вызывают.              Майкл замирает, не донеся стакан с джином до рта. Он не ожидал столь быстрого ответа и точно не рассчитывал получить его лично, учитывая, как сложно было организовать изначальную встречу. Но, может, оно и к лучшему.              Он колеблется, решая, как ему это разыграть, после чего проглатывает джин и разворачивается к своему гостю.              − Мы заключили сделку, а ты ее не соблюдаешь.              Сон вздергивает подбородок.              − Ты ошибаешься. Я выполнил свою часть договора. Ты потребовал сон, и я его обеспечил.              − Этого недостаточно, − качает головой Майкл. – Ты должен был наказать его.              − Я так и сделал. Он сильно страдал и страдает до сих пор. Все, кто ему дороги, обернулись против него.              − Не все. Только не она.              − Она тоже страдает. Ты же знаешь, что это причиняет боль и ему.              − Но она по-прежнему с ним. Все бесполезно, если она с ним. Ты должен был забрать ее у него.              Сон качает головой.              − Ты не об этом просил. Я дал тебе требуемую тобой реальность. Если она отреагировала иначе, чем ты ожидал, очутившись в этой реальности, это не моя проблема. Я предупреждал тебя о том, что ты их недооцениваешь. Ты предпочел не слушать.              Майкл стискивает зубы.              − Знаешь, к этому времени он, вероятно, уже понял, что за этим стоишь ты. Он придет за тобой.              Сон приподнимает плечо.              − Пусть приходит. Твой брат всегда ценил сделки. Если она так дорога ему, как ты говоришь, то он даст мне то, что мне нужно, в обмен на стирание сна.              − Это предательство, − прищуривается Майкл.              Сон качает головой.              − Нет. Я дал тебе то, чего ты хотел. Ты сам недооценил своего врага. Тебе некого в этом винить, кроме себя.              Майкл открывает рот, чтобы ответить, но не успевает: Сон растворяется в воздухе, и он остается один.              Он снова стискивает зубы, крепче сжимает стакан, а потом перестает сдерживаться и с ревом швыряет его об пол. Стакан разбивается на тысячу осколков, которые рассыпаются по полу, блестя, словно звезды.              Он принимается расхаживать взад и вперед, тяжело дыша и стиснув руки в кулаки, пока не замечает тень в двери. Он мгновенно расправляет плечи, стараясь больше походить на брата.              − Я вижу тебя, Хейнрик, − рявкает он, подражая акценту Люцифера. – Иди сюда.              Один из демонов Люцифера входит в комнату, уважительно опустив голову.              − Лорд Морнингстар, прошу прощение за вторжение.              − В чем дело?              − Мы сделали, что вы велели, милорд.              − И?              Хейнрик склоняется еще ниже. Все его тело как будто сотрясается от страха.              − Человеческая полиция не владеет информацией о детективе, милорд. Они не знают, где она. Они ничего не знают.              Майкл снова стискивает зубы. Как это вообще возможно? Три дня все копы штата ищут их, а ни его брата, ни детектива нигде нет. Они словно бы растворились в воздухе.              Все идет не по плану. Должно было быть по-другому: детектив должна была утратить веру, как обычно и происходит с людьми. Люцифер должен был подчиниться этому своему вновь приобретенному отвратительному благородству и позволить ей уйти. Он должен был выследить Сна и начать войну в качестве мести за ее потерю. Должна была начаться война.              Хейнрик прочищает горло.              − Э… милорд?              Майкл игнорирует его. Может, не все еще потеряно. Если он сможет найти детектива прежде, чем Люцифер найдет Сна, то сможет спровоцировать войну так же, как спровоцировал восстание. Все, что ему нужно сделать – это повторить то, что он сделал в первый раз и ударить своего брата в самое уязвимое место.              А ничто не делает Люцифера более уязвимым, чем Хлоя Деккер.              − Найди ее, − велит Майкл.              − Милорд? – хмурится Хейнрик.              − Детектива, − поясняет Майкл. – Найди ее. Мне плевать, что для этого потребуется. Просто сделай это.              − Да, милорд, − кланяется ему Хейнрик.              Он начинает пятиться к двери, но Майкл его останавливает.              − Милорд? – спрашивает Хейнрик, поворачиваясь.              − Приведи ко мне Мэйзикин, − прищурившись, велит Майкл напоследок.