Верующий

      – Вот черт, – выдыхает Хлоя.              Звуки ее тяжелого дыхания наполняют ограниченное пространство Кадиллака, смешиваясь с не менее затрудненным дыханием Люцифера. Стекло окна приятно холодит ее правую ладонь, тогда как левой она ощущает мягкость его пиджака. Она смутно осознает, что застежка ремня безопасности впивается в ее левое колено, но не заостряет на этом внимание. Она просто не может. Все ее внимание сосредоточено на Люцифере.              Снаружи темно. Они припарковались на обочине безлюдной дороги, проходящей между двумя кукурузными полями, на полпути между баром и отелем. Люцифер полностью одет, Хлоя по больше части – тоже, и двигатель машины не заглушен. По радио играет песня Тейлор Свифт «Глубокой ночью, в моих снах, видел бы ты, чем мы занимаемся, малыш», и Хлоя сидит у Люцифера на коленях, скача на нем так, словно они были вместе последний раз годы назад вместо суток. Кто угодно может проехать мимо и застукать их, но Хлое плевать, потому что ее тело в огне, Люцифер только что прошептал ей на ухо какую-то скабрезность, и это отчаянный секс – жесткий, быстрый и непристойный – и такой чертовски классный.              Ее кожу покрывает тонкая пленка пота. Люцифер выводит круги на ее клиторе, и она близка к оргазму. Так близка.              – Скажи, что ты почти кончаешь, – выдыхает ей в ухо Люцифер.              Его голос напряжен, и, даже несмотря на эйфорию от приближающего оргазма, Хлоя усмехается. Он спрашивает это, потому что и сам вот-вот кончит. Он умолял о сексе в машине с тех пор, как они покинули Вегас, и теперь, получив наконец желаемое, ему трудно сдержаться. Он как-то сказал, что ей стоит гордиться тем, как быстро Дьявол кончает благодаря ей. Что ж, она и гордится.              – Ты первый? – шепчет она ему на ухо, после чего прикусывает мочку зубами.              – Ни за что, – рычит он.              Хлоя смеется в ответ. Теперь ей хочется, чтобы он кончил раньше ее. Она начинает вращать бедрами в ритме, от которого у него обычно глаза закатываются, и ее охватывает триумф, когда он бормочет ругательство. Впрочем, он длится недолго, потому что новый ритм приводит к тому, что ее глаза тоже закатываются. Она так долго не продержится.              – Ну же, малыш, – прерывисто дышит она ему на ухо, – кончи для меня.              Он снова рычит, и в следующее мгновение давление его большого пальца у нее между ног меняется, как и скорость, и установленный Хлоей ритм сбивается, потому что, черт побери, как быстро он вращает пальцем? Это скорее похоже на прикосновения вибратора, чем ее бойфренда, и ее тело…              – Черт, – выдыхает она.              Люцифер бесстыдно проводит языком вдоль ее шеи вверх и усмехается рядом с пульсирующей жилкой.              – Тебе хорошо? – шепчет он.              Хлоя с трудом выдыхает «да» и впивается ногтями в его плечо. Это станет ее погибелью.              – Кончи для меня, Хлоя, – выдыхает Люцифер, не отрываясь от ее кожи.              Звук ее имени, слетевший с его губ, подобен нажатию на спусковой крючок. Оргазм обрушивается на нее со всей силы, и она сдается, запрокинув голову и выкрикивая его имя, когда мир превращается в обжигающую белую вспышку, и она кончает, и кончает, и кончает.              Когда она снова приходит в себя, то по-прежнему не в силах справиться с дыханием. Она упирается лбом в плечо Люцифера. Ее мозг словно наполнен ватой. Она не может… не может сосредоточиться. Все ее тело похоже на желе: теплое, вибрирующее, как следует оттраханное желе.              – Черт побери, – шепчет она.              Ответный смех Люцифера отдается в его груди. Он запускает пальцы в ее стянутые в хвост волосы и аккуратно тянет. Хлоя не сопротивляется, поднимая голову с его плеча, и он целует ее.              Это нежный поцелуй, столь отличный от того, что можно было бы ожидать от Дьявола, только что оттрахавшего ее до бесчувствия в машине на обочине дороги, но он как нельзя кстати. Люцифер как нельзя кстати. Она берет его лицо в ладони и целует в ответ, пока вдруг не осознает, что не знает, кончил ли он.              Она отодвигается и спрашивает:       – А ты?..              – О да. – Он шаловливо ей улыбается. – Невозможно было сдержаться, когда ты так произнесла мое имя.              Она смеется в ответ, а потом задумывается над произошедшим и нахмуривается.              – Погоди, а что ты сделал?              – Это называется оргазм, дорогая.              – Засранец, – говорит она, шутливо толкая его в грудь.              Он снова смеется, широко и ослепительно сексуально улыбаясь.              – Я имела в виду, что ты сделал пальцами? – поясняет она.              – А, это. Что ж, скажем так, я владею определенными навыками, недоступными среднестатистическому мужчине.              – В смысле?              – В смысле, я могу двигаться немного быстрее.              Хлоя удивленно распахивает рот.              – То есть… ты обладаешь суперскоростью?              – Я бы не назвал ее супер, – возражает он и затем нахмуривается. – Детектив, у тебя супергеройский фетиш? Мне в скором будущем придется напялить лосины и плащ?              Она пихает его в плечо.               – Ты жульничал.              – Что, прости?              – Ты жульничал. Я точно заставила бы тебя кончить первым, если бы ты не задействовал свои пальцы-вибраторы.              – Мои что?              – Сначала руки-лазеры, теперь пальцы-вибраторы, – бормочет она, закатывая глаза. – Что дальше? Твои ноги тоже что-то классное могут проделывать?              Он выгибает бровь.              – Нет, но мой член…              Она затыкает ему рот рукой прежде, чем у него появляется возможность закончить фразу. Он усмехается, но потом его глаза темнеют, и он проводит языком по ее ладони. Она вздыхает и опускает ее.              – Я бы спросил, понравилось ли тебе, – говорит он, снова запуская пальцы ей в волосы, – но ответ довольно очевиден.              – Ты полон самодовольства.              – А ты полна мною в настоящий момент, – усмехается он.              Она закатывает глаза и отодвигается, готовясь к не слишком грациозному перемещению обратно на свое место, чтобы они могли вытереться и продолжить путь, но он останавливает ее. Она переводит на него взгляд, ожидая, что сейчас он заявит о готовности ко второму раунду на заднем сиденье, но видит, что он смотрит на нее с серьезным выражением на лице.              – Я сожалею, – бормочет он, – о том, как сегодня себя вел. Я был придурком.              Она растерянно моргает и потом снова наклоняется ближе.              – Я тоже.              – Я чем-то тебя расстроил? – Он произносит это нерешительно, словно боится ее ответа, и сердце болезненно сжимается у нее в груди.              – Нет, – заверяет его она. – То есть да, но ничего из этого не было… – Она вздыхает и поджимает губы, пытаясь подыскать подходящие слова. – Я просто устала, Люцифер. Сны…              Она снова замолкает и невольно содрогается при воспоминании о последнем сне. Вина, беспокойство и скорбь отражаются во взгляде Люцифера. Хлоя прижимает ладони к его груди, желая одновременно утешить его и получить утешение от него. Она не хочет, чтобы он чувствовал себя виноватым из-за снов, но, может, замалчивание того, как сильно они на нее влияют, делает все только хуже.              – Я ненавижу их, – бормочет она. – Они пугают меня и причиняют боль, и из-за них мне труднее находиться вдали от дома. Я боюсь засыпать, и мне трудно уснуть после очередного кошмара, поэтому я устала и выместила это на тебе. Мне жаль.              Он заметно сглатывает.              – Так ты не передумала насчет нас?              – Что? – недоумевающе хмурится Хлоя.              Он не встречается с ней взглядом.              – Я знаю, что состоять со мной в отношениях нелегко. У меня нет опыта, и доктор Линда говорит, я иногда забываю, что я не центр вселенной, и наша текущая ситуация…              – Люцифер, – прерывает его Хлоя, поднося ладони к его лицу. Она дожидается, когда он наконец заглянет ей в глаза, чтобы продолжить: – Я не передумала насчет нас. И никогда не передумаю.              – Но мы ссорились целый день, – хмурится он.              – Да, порой такое случается. Пары ссорятся, малыш. Я бы начала беспокоиться, если бы мы не ссорились.              Он выглядит сбитым с толку. Она обвивает его руками за шею и поглаживает пальцами волосы у него на затылке.              – Я влюблена в тебя, – говорит она. – Но влюбленность не означает, что каждый день будет наполнен ужинами при свечах, наблюдением за звездами и романтическими речами. Иногда мы будем действовать друг другу на нервы и ссориться. И это нормально.              – Правда?              – Да, – подтверждает она, смеясь, и слегка царапает ногтями его затылок. – Здоровые отношения не обходятся без конфликтов. Пока мы будем извиняться друг перед другом, когда это необходимо, и стараться впредь подобного не допускать, все будет в порядке. Ясно?              Он морщит лоб.              – Могу я кое о чем попросить?              – Конечно.              Его вид подсказывает ей, что сейчас он скажет что-то под стать установившемуся в машине настроению, но ошибается.              – Я хочу, чтобы примирительный секс стал обязательным после каждой ссоры.              Хлоя не смогла бы сдержать улыбку, даже если бы попыталась.              – Идет. ***              Они возвращаются в отель, но только чтобы забрать свои вещи из номера. Хлоя полагает, что им не стоит оставаться, просто на случай, если парни из бара все-таки позвонят копам, так что они складывают багаж обратно в машину и снова отправляются в путь.              Люцифер ведет. Он берет ее за руку и рассказывает, что делал после того, как оставил ее в отеле. Он воодушевлен, и это очень мило. Она не удивлена, что он выяснил, как подчинять свет своей воле. Когда он рассказывает ей о горящей веревке, она вспоминает об имеющейся у Трикси кукле Чудо-женщины и усмехается.              Он сразу же это замечает.              – Что?              – Ничего, – отвечает она, сжав его ладонь в обеих своих. – Я просто очень тобой горжусь.              Он весь светится от удовольствия.              – Знаешь, теперь ты практически супергерой.              Улыбка на его лице застывает.              – Ради отца, детектив, – вздыхает он. – Уверена, что у тебя нет супергеройского фетиша?              Она лишь смеется в ответ.              После этого они какое-то время едут в уютной тишине с тихо играющим на фоне радио. На дороге почти нет других машин. Хлоя откидывает голову на подголовник и наблюдает за тем, как он ведет, любуясь его лицом со скользящими по нему тенями. Он улыбается в ответ на ее взгляд, но не дразнит ее за пристальное разглядывание. Она полагает, ему нравится то, как она на него смотрит, что, вероятно, к лучшему, потому что прекращать она не планирует.              Она знает, что нужно рассказать ему о случившемся в баре, когда она ударилась головой, а потом получила кулаком по лицу и ничего не почувствовала, однако не хочет нарушать возникшее ощущение покоя и не стремится начинать потенциально сложный разговор в машине. Они планировали ехать с час или около того, так что это может подождать.              В отеле, в котором они останавливаются, осталось всего два свободных номера: один с квин-сайз кроватью и один люкс для новобрачных с кинг-сайз кроватью. Люцифер подмигивает Хлое и выбирает второй вариант.              Когда женщина за стойкой протягивает им две пластиковых ключ-карты и желает приятно провести время, Люцифер с готовностью их перехватывает и направляется в сторону номера. Хлоя благодарит удивленного администратора и следует за ним, однако едва поспевает – у него чертовски длинные ноги. Она не пытается спросить, почему он так воодушевлен, потому что не сомневается, что это имеет отношение к сексу – как и почти всегда.              Когда они подходят к номеру, он молниеносно распахивает дверь, но не берет на себя труд придержать ее, так что Хлоя едва успевает поймать ее, чтобы не получить по лицу. Она громко вздыхает, но он этого не замечает. Она распахивает дверь и, удерживая ее ногой, затаскивает свой чемодан внутрь.              Она едва успевает продвинуться вглубь номера, когда натыкается на спину Люцифера и чуть не падает, потому что он такой мощный. Ей приходится упереться рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Дверь сама захлопывается за ней.              Она хмуро взирает на его повернутый к ней затылок.              – Люцифер?              – Что это за чертовщина такая? – требовательно вопрошает он.              Хлоя выглядывает из-за него.              – Что не так?              Она осматривает номер, но все кажется вполне обычным. Декор ужасен, но само помещение чистое и просторное. Тут имеется широкая кровать и отдельная зона отдыха с двухместным диваном и телевизором, а также маленький холодильник. Номер намного приятнее того, в котором они планировали остановиться до инцидента в баре.              – Это ужасно, – потрясенно восклицает Люцифер.              Хлоя переводит на него взгляд.              – Ты о чем? Это самый приятный номер из всех, в которых мы останавливались.              – Нет, нет, тут, должно быть, какая-то ошибка, – возражает он, качая головой. – Это неправильно. – Он обводит помещение взглядом, словно что-то ища. – Может…              Он разворачивается в сторону ванной комнаты, решительно ступает туда и включает свет. Хлоя тоже заглядывает внутрь. Это совершенно нормальная ванная, хотя и чуть больше, чем она ожидала. Тут есть душ и отдельная длинная ванна, к ее немалому удивлению. Ванна, должно быть, относится к части люкса «для новобрачных», потому что способна вместить двоих людей.              Люцифер не выглядит впечатленным.              – Чертовы белые полотенца, – бормочет он, поднимая белое полотенце для рук и бросая его обратно на раковину с видом отвращения.              – Что ты имеешь против белых полотенец? – уточняет Хлоя.              Он не отвечает, вместо этого молча устремляясь к выходу из ванной, так что Хлое приходится отступить, чтобы он ее не сшиб. Он подходит к шкафу и распахивает его, но внутри ничего, кроме гладильной доски, утюга и вешалок. Он смотрит на гладильную доску так, словно она его глубоко оскорбляет, а потом разворачивается на пятках и устремляется в противоположную сторону. Встав перед окнами, он распахивает и снова сдвигает шторы, словно что-то ища.              Хлоя наблюдает за ним, вздернув брови. Когда он выдвигает ящик прикроватного столика и провозглашает, «чертова Библия, но никакой съедобной смазки?!», словно это нечто само собой разумеющееся, она начинает беспокоиться за состояние его рассудка.              – Люцифер, – зовет она его голосом, который обычно приберегает для вооруженных подозреваемых или Трикси на грани слез, – что ты делаешь?              Он разворачивается к ней с ужасом на лице.              – Что я делаю? Что это чертово заведение делает? Это позор.              – Ты о чем? Это совершенно нормальный номер отеля.              – Это должен был быть люкс для новобрачных.              – И что?              – И какого дьявола тогда это? – требует он, указывая на кровать.              – Эм, кровать? – недоумевает Хлоя.              – Да, но почему она скучно квадратная, а не в форме сердца? Где лепестки роз? Почему на столе нет охлажденного шампанского и подноса с клубникой в шоколаде?              Хлоя склоняет голову набок.              – Ты ведь осознаешь, что мы не настоящие новобрачные? Мы взяли этот номер, потому что ты не хотел спать в кровати меньшего размера, а у них остался только этот номер?              – Но если бы мы были новобрачными, то остановились бы в этом номере, – настаивает он. – И тут все неправильно. Это не сексуально. Это скучно. Сомневаюсь даже, что кровать вибрирует.              Хлоя фыркает.              – Это не повод для смеха, детектив, – нахмуривается он. – Это вводящая в заблуждение реклама.              Она поджимает губы и пытается воспринимать его всерьез, но не может.              – Люцифер, с чего ты решил, что в люксах для новобрачных есть вибрирующие кровати в форме сердца?              – Видел как-то в кино. Там была вибрирующая кровать в форме сердца и джакузи с красными полотенцами и зеркала на потолке. – Он указывает на потолок. – Как ты будешь смотреть, как я ублажаю тебя ртом, если на потолке нет зеркал?              – Уверена, я смогу обойтись и без зеркал.              Он фыркает.              – Это не так сексуально. Ничто из этого не сексуально. Этот номер совершенно не подходит для люкса для новобрачных.              – Слушай, малыш, не хочу разрушать твои фантазии, но то, что ты видел в том фильме, не соответствует действительности. Большинство люксов для новобрачных выглядят вот так.              Он склоняет голову набок, словно сбитый с толку щенок.              – Ты хочешь сказать, что вы с Дэниелом не занимались впервые сексом в статусе мужа и жены на вибрирующей кровати в форме сердца?              – Нет, – отвечает она, пытаясь снова не рассмеяться. – На самом скучном матрасе.              Люцифер впивается в нее взглядом.              – Это потому, что он снял для вас дешевый номер? Я знаю, что он скупердяй.              – Он не скупердяй, – возражает она, закатывая глаза. – Это потому, что вибрирующих кроватей в форме сердца не существует. То есть, может, они и есть в Вегасе, или Рено, или в подобных местах, но не в провинциальном Иллинойсе.              Он обводит номер взглядом, а потом убирает руки в карманы, разочарованно вздыхая.              – Но у меня столько каламбуров заготовлено, – жалуется он. – А теперь ни один из них не пригодится.              – О, это просто ужасно, – сухо замечает она.              Он окидывает ее сердитым взглядом, но она лишь усмехается в ответ. Внезапно в его глазах появляются озорные искорки, и, подойдя к ванной, он заглядывает внутрь. Он хмыкает, словно заметил что-то интересное, и когда снова разворачивается к Хлое, на его губах играет хищная улыбка.              – Эта ванна достаточно большая для двоих.              – Вот как? – переспрашивает она, притворяясь, что тоже это проверяет. – А я и не заметила.              – Ты ужасная лгунья.              Он наступает на нее, и Хлоя делает шаг назад, потому что им надо поговорить, а, судя по выражению его лица, у него на уме сейчас только неприличные словечки, от которых все ее тело вибрирует, словно провод под напряжением. Наткнувшись на стену, она начинает отодвигаться в сторону, но Люцифер улыбается еще шире и упирается руками в стену по обеим сторонам от ее тела, не давая ей сбежать.              Он склоняется ближе, нависая над ней, и задерживает взгляд на ее губах.              – Люцифер, – предупреждает она, взмахнув пальцем в том крошечном пространстве, что еще осталось между ними. – Нам надо пого…              Он целует ее, и она невольно издает горловой звук. Он улыбается, потому что ему нравится, когда она не сдерживается в выражении удовольствия. Хлоя упирается руками ему в грудь, намереваясь оттолкнуть его, но потом он запускает язык ей в рот, и она колеблется. Почему он так чертовски в этом хорош? Он целует ее так, словно от этого зависит его жизнь, и в то же время так, словно это не стоит ему никакого усилия. Она это ненавидит.              Это ложь. Она не ненавидит это. Даже и близко нет.              Он перемещает руку со стены на ее шею, слегка надавливая кончиками пальцев на ее кожу, и из глубин ее тела поднимается жар.              Проклятье, теперь она завелась.              – Так с чего нам начать? – шепчет он, едва отрываясь от ее губ, и посасывает нижнюю, после чего проводит указательным пальцем по изгибу ее скулы. – Принять ванну? Или ты хочешь посмотреть, как я буду ублажать тебя ртом без зеркал?              От тона его голоса по ее телу проходит дрожь. Ей надо что-то ему сказать? Ей точно надо что-то ему сказать, но она не помнит, что именно. Ее тело... о, ее тело. Черт. Вот оно. Ей нужно рассказать ему, что она снова может оказаться неуязвимой.              Он улыбается, касаясь ее губ своими.              – Хочешь, чтобы я ублажал тебя ртом в ванной?              Перед ее мысленным взором возникает фантазия о том, как она сидит на краю ванны и смотрит на его голову у себя между ног, запустив пальцы в его влажные волосы, и, о, соблазн поддаться очень силен. Может, им стоит расчесать зуд, так сказать, а потом…              Нет. Им нужно поговорить, черт побери.              Она вздыхает от жалости к себе. Вот что выходит, когда влюбляешься в Дьявола. Ей приходится отказаться от того, что, как ей известно, будет абсурдно хорошим оральным сексом, чтобы обсудить то, что она, возможно, неуязвима.              – Люцифер, – говорит она, упираясь руками ему в грудь, чтобы заставить его оставить в покое ее губы. – Нам надо кое-что обсудить.              – Вот как? – хмурится он.              Он выглядит таким милым, когда хмурится. Также он хорошо пахнет и по-прежнему не убрал руку с ее шеи, и да, ей нужно, чтобы между ними возникло хоть немного свободного пространства.              Она аккуратно отодвигается и, обойдя его, отходит в дальний конец комнаты, подальше от него.              – Я не злюсь на тебя, – заверяет она его, прежде чем он успевает спросить.              – Так почему ты тогда так далеко?              – Мне просто нужно немного свободного пространства. И хватит смотреть на меня взглядом побитого щенка.              Он обиженно поджимает губы, но потом усмехается.              – Тебе нужно свободное пространство, потому что я невероятно сексуальный, и тебе трудно мне сопротивляться?              Она закатывает глаза.              – Мне нужно свободное пространство, потому что что ты невероятно самодоволен, и мне трудно удержаться от того, чтобы отвесить тебе оплеуху.              Он лишь еще шире улыбается.              – Я не против того, чтобы меня отшлепали.              Она невольно смеется в ответ.              – Нам надо поговорить кое о чем важном, Люцифер.              – Что может быть важнее…              – Думаю, я неуязвима.              Он смотрит на нее, раскрыв рот от удивления. Пару секунд потрясенного молчания спустя он хрипло уточняет:       – Ты что?              Она рассеянно поправляет пиджак.              – Помнишь Стива из бара?              Его симпатичное лицо искажает гримаса отвращения.              – Мудака.              Она вспоминает сделанную фломастером надпись у Стива на лбу и усмехается.              – Да.              – Что насчет него?              – Ну, он вроде как ударил меня по лицу.              Хорошо, что они одни и шторы задернуты, потому что Люцифер выпрямляется в полный рост и сквозь черты его лица на миг проступает дьявольский облик.              – Он что сделал?              – Мне не было больно, – спешит заверить его Хлоя, успокаивающе поднимая руки.              – Детектив…              – Мне не было больно, Люцифер, – настаивает она. – Это я и пытаюсь до тебя донести. Я ничего не почувствовала.              Он просто молча смотрит на нее, а потом ярость уступает место недоумению.              – Ничего?              – Да. И это произошло не единожды: Джастин схватил меня за ноги, и я упала головой на цементный пол, но это также не причинило мне боли. Как и скотч, когда я срывала его с кожи. Я ничего из этого не почувствовала.              Люцифер нахмуривает лоб.              – Почему?              – Не знаю. Джастин вырубил меня, так что я явно была уязвимой в какой-то момент, но потом я просто… не знаю. Я перестала ею быть.              – А теперь?              – Не знаю, не проверяла.              – Давай сюда свой нож, проверим.              Она обходит его, чтобы забрать свою сумочку, оставленную на чемодане, после чего вновь проходит мимо и направляется к столу. Он следует за ней. Она кладет сумочку рядом с канцелярскими принадлежностями отеля, расстегивает передний карман и достает нож. Она протягивает его Люциферу, после чего снимает пиджак и бросает его на кровать. Люцифер возвращает ей нож, когда она вновь поворачивается к нему, и, сделав глубокий вдох, она проводит ножом по коже предплечья.              Она ощущает тупую боль и видит проступившую полоску крови. У нее сжимается сердце.              − Клянусь, я была неуязвимой, − говорит она, поднимая на него взгляд. – Клянусь, Люцифер.              − Я верю, − отрывисто улыбается он ей.              Он забирает у нее нож и кладет его на стол, после чего достает нагрудный платок и, наклонившись, осторожно вытирает кровь с ее руки.              У Хлои сводит горло. Может, дело в том, с какой нежностью он обходится с ее рукой. Может, в осознании того, что он не пожертвовал бы своим нагрудным платком ни для кого, кроме нее. Может, в том, что она устала, это был слишком долгий день, и она скучает по Трикси и дому. Как бы там ни было, она находится на грани слез.              − Не понимаю, − шепчет она. Люцифер, должно быть, слышит, как сильно она расстроена, потому что смотрит на нее с тревогой в глазах. – Что со мной не так?              Он отбрасывает нагрудный платок на стол и подносит руки к ее лицу.              − С тобой все в порядке, любовь моя. Не стоит беспокоиться. Мы все выясним.              Она закрывает глаза, и, наклонившись вперед, он целует ее в лоб и притягивает в свои объятия. Она обнимает его в ответ и позволяет себе просто быть. Ничто не имеет смысла, но по крайней мере у нее есть он.              − Может, это снова дело рук твоего отца, − бормочет она в его грудь.              Люцифер фыркает и отодвигается.              − Сомневаюсь. Он в совершенно другой вселенной, так что крайне маловероятно, чтобы…              Он резко замолкает со странным выражением на лице.              − В чем дело? – нахмуривается Хлоя.              Он трясет головой.              − Мой отец не брал на себя ответственность за это, − бормочет он, скорее самому себе, чем ей.              − За что?              − За спасение твоей жизни во время перестрелки с картелем. Я спросил, его ли рук это дело, но он этого не признал.              Хлоя понятия не имеет, почему это важно.              − Ладно…              − И когда ты его спросила, он ответил, что это сложный вопрос, − продолжает Люцифер, уставившись в пространство, словно пытается решить какую-то загадку. – Он сказал, что ты не готова услышать ответ. И вот теперь сегодня, когда он недоступен для нас, ты снова стала неуязвимой.              − И что?              Он наконец встречается с ней взглядом.              − Этот имбецил вырубил тебя до или после того, как ты мне помолилась?              − До.              − А все остальное? Все то, что должно было причинить тебе боль, но не причинило. До или после молитвы?              − После.              Он выглядит ошеломленным. Они какое-то время просто смотрят друг на друга: она, недоумевающе хмурясь, тогда как он − с очевидным потрясением. В углу комнаты неожиданно с треском и дребезжанием включается нагреватель, но никто не обращает на него внимания.              − Будь я проклят, − в конце концов выдыхает Люцифер и вдруг улыбается. – Ты и вправду чудо.              − Ты о чем? – спрашивает она, стараясь не выдать раздражение. Она терпеть не может оставаться в неведении.              Он кладет ей руки на плечи.              − Помнишь, как я передал тебе свою силу?              − Да, но какое отношение это имеет к… − Она резко замолкает, поняв, к чему он ведет. – Погоди, думаешь, ты передал мне свою неуязвимость?              − Почему бы и нет? – пожимает плечами он. – Доктор Линда говорила, что когда кто-то тебе дорог, ты отказываешься от своей силы. Ты мне дорога, я передал тебе свою силу. Почему бы и не неуязвимость тоже?              Хлоя таращится на него.              − Я не…              Она не может закончить мысль – вероятно, потому что понятия не имеет, о чем она вообще была. Ее мозг напоминает телевизор, настроенный на канал, на котором нет ничего, кроме статических помех.              Люцифер, похоже, сходных проблем не испытывает. Его глаза воодушевленно горят.              − Что если, когда ты молилась мне, говоря, что тебе угрожает опасность, я передал тебе свою неуязвимость, чтобы уберечь? Должно быть, это произошло и во время перестрелки с картелем. Вот почему мой отец не взял на себя ответственность: не он сделал тебя пуленепробиваемой, а я. И сегодня я снова это повторил.              Хлое не сразу удается совладать с голосом, но в итоге она может сказать лишь:       − Но как?              − Да откуда мне знать, − смеется он в ответ, всплеснув руками. – Это как с моей уязвимостью рядом с тобой – физическое проявление подсознательного желания. В данном случае я хотел, чтобы ты не пострадала, и вот результат.              − Хм, − бормочет Хлоя, не в состоянии сформулировать ничего более членораздельного. Если бы они работали над делом, то в этот момент она бы закатила глаза и сказала ему, что у нее нет времени на его абсурдные теории. Но это не дело, и за последнюю неделю она видела столько доказательств того, что эта его теория не такая уж и абсурдная. У него есть руки-лазеры, бога ради. Все возможно.              − Ого, − добавляет она не менее содержательное замечание.              − И вправду ого. – Люцифер многозначительно ей улыбается. – Знаешь, а тебе отлично удается заставить мое тело реагировать на тебя.              Она игнорирует его намеки.              − Так ты не делал этого намеренно?              − Нет. Насколько я могу судить, я сделал это всего дважды. Первый раз, когда в тебя летели пули тех бандитов картеля, и сегодня, когда ты молилась. – Он задумчиво хмурится. – Возможно, это невольная реакция на мой страх, что ты находишься в смертельной опасности.              − Да, может, − кивает Хлоя. – То есть…              Она замирает на полуслове, когда на нее вдруг снисходит озарение.              Люцифер это замечает.              − Детектив?              Она хватает его за руку.              − Зажги свои руки.              Он выглядит сбитым с толку, но подчиняется ее просьбе. Он держит ладони между ними, и секунду спустя они вспыхивают пламенем.              Хлоя переплетает их пальцы. Пламя охватывает и ее ладони, скользя по ее коже так же, как по его, но она чувствует лишь приятное тепло. Она какое-то время любуется его красотой, а потом поднимает глаза на Люцифера.              − Почему оно меня не обжигает?              Он нахмуривает брови.              − Я контролирую температуру…              − Нет, Люцифер, − мягко прерывает его она. – Оно меня никогда не обжигало. Ни у клуба. Ни в Вегасе у бассейна, ни в машине в Юте, ни в Небраске под звездами. Оно не обжигало меня еще до того, как ты научился его контролировать.              Она видит, как до него постепенно доходит сказанное.              − Потому что я не хотел этого, − выдыхает он.              Она кивает.              − Да. Подсознательно, но все же. Ты делал меня неуязвимой не только сегодня или во время перестрелки с картелем. Все прочие разы тоже. Может, даже чаще.              Он смотрит на их сцепленные руки с благоговением, и Хлоя тоже опускает на них глаза. Она сомневается, что когда-нибудь привыкнет к виду собственных рук, охваченных огнем, но ей не страшно. Он защитит ее.              − Детектив, − бормочет Люцифер.              Она переводит взгляд на него.              − Что если дело не только в свете?              − Что ты имеешь в виду? – нахмуривается она.              − То, что впервые я создал свет бессознательно, но теперь все иначе. Я могу призвать его усилием воли. Может, я могу делать то же и с неуязвимостью. Возможно… возможно, я могу ее контролировать.              Хлоя растерянно моргает, а потом решительно сжимает его ладони.              − Попробуй.              Он высвобождает руки, и пламя потухает.              − Не со светом, − трясет головой он. – Не хочу обжечь тебя. – Он косится на лежащий на столике нож. – Сомневаюсь, что смогу заставить себя причинить тебе боль.              От тона его голоса у нее сжимается сердце. Она хочет сказать, что любит его, но сдерживается и вместо этого тянется за ножом.              − Ладно, я сама.              Она прижимает лезвие к коже и выжидающе смотрит на него, однако он качает головой.              − Я не знаю как.              − Что ты делаешь, когда хочешь призвать свет?              − Думаю о тебе.              Это заявление застает ее врасплох. Она знала, что его свет был связан с ней – он сам ей это сказал – но что-то в том, как легко эти слова сейчас сорвались с его губ, вызывает у нее желание обнять его и никогда не отпускать.              − Можешь ты?.. – начинает он, подходя ближе к ней, но не заканчивает мысль, тяжело сглотнув. Он как будто нервничает, словно знает, что хочет сказать, но боится.              − Могу я что? – бормочет она и прижимает свободную руку к его груди. Он склоняется еще ближе к ней и накрывает ее ладонь своей.              − Сказать, что любишь меня.              Хлоя молча всматривается в него. Она не раз беспокоилась, а не слишком ли часто ему это говорит, или что он, возможно, хотел бы, чтобы она вообще этого не говорила, а теперь…              − Пожалуйста, − шепчет он едва слышно.              − Я люблю тебя, − без колебаний отвечает она, также наклоняясь к нему. – Я никогда и никого так не любила. Сердцем и душой, Люцифер.              Он закрывает глаза и сильнее сжимает ее руку.              − Давай, − шепчет он.              Она не колеблется, когда подносит нож к протянутой между ними руке и надавливает на кожу с силой, достаточной, чтобы проступила кровь.              Однако крови нет.              Осознание этого потрясает ее до глубины души, но, взяв себя в руки, она снова проводит ножом по коже, на этот раз надавливая сильнее, так что, по идее, должна разрезать мышцы до кости, но ничего не происходит. Она ничего не чувствует, кроме учащенного биения сердца, которое стучит так быстро, словно вот-вот буквально выскочит из груди.              − Люцифер, − с благоговением в голосе шепчет она.              Он открывает глаза и опускает взгляд на ее руку. Не увидев на ней крови, он резко выдыхает, но Хлоя затрудняется сказать, от удивления или облегчения.              − Ты это сделал, − говорит она ему.              − Попробуй снова, − бормочет он, сжимая ее ладонь, по-прежнему прижатую к его груди. – Хочу проверить, смогу ли я вернуть все назад.              − Ладно. Готов?              Он кивает.              Она вновь проводит ножом по руке, смотря, как ее кожа прогибается под лезвием, и на этот раз кровь проступает. Она немного вздрагивает от боли, и, должно быть, Люцифер это замечает, потому что поспешно отодвигает нож от ее кожи. Он отпускает ее ладонь, покоящуюся на его груди, и, взяв со столика нагрудный платок, прижимает его к порезу.              − Ты слишком сильно надавила, − журит ее он. – Нужно быть аккуратнее. Ты в порядке?              − В порядке.              Он нахмуривается и отодвигает платок в сторону, чтобы проверить порез.              − Надо промыть.              − Попробуй на себе, − говорит она, накрыв его ладони своей, чтобы остановить его судорожные движения.              Он поднимает на нее глаза.              − Что?              − Ты можешь сделать меня неуязвимой, а значит, можешь попробовать на себе. Попробуй на себе.              − Детектив…              − Пожалуйста. Ради меня.              Она знает, что этого окажется достаточно, и так и есть. Он поджимает губы и протягивает ей руку ладонью вверх.              − Вперед.              Она колеблется, потому что совсем не хочет причинять ему боль.              Он вздыхает.              − Ты тоже не мог сделать мне порез, − справедливо замечает она.              Он хмыкает, но не спорит, а затем берет ее руки в свою и направляет нож к своей ладони. Они вместе прижимают лезвие к ладони, но ничего не происходит. Она надавливает сильнее, но результат неизменен – это как пытаться порезать сталь.              Она поднимает на него взгляд и широко улыбается.              − У тебя получилось. Ты снова неуязвим.              Он не отвечает на ее улыбку.              − Попробуй снова.              − Зачем? – нахмуривается она.              − Просто попробуй. Пожалуйста.              Его голос как-то подозрительно дрожит, отчего ей хочется настоять на объяснении, но она этого не делает. Она вытягивает руку и осторожно проводит по ней лезвием. Проступает кровь, и Люцифер вздрагивает, словно это он ощущает жалящее прикосновение ножа.              − Снова, − шепчет он.              Хлоя нахмуривается. Она знает, он не захочет, чтобы она испытала боль – даже столь ничтожную – если только на это нет веской причины. Он проверяет теорию, и ей хочется знать, в чем она заключается.              − Люцифер…              − Снова, детектив, − твердым голосом просит он.              Она вздыхает, но подчиняется, проведя ножом чуть выше первоначального разреза. На этот раз кожа прогибается, но не рвется. Кровотечения нет.              Люцифер тяжело выдыхает, и этот звук заставляет Хлою вновь поднять на него глаза. Она не может прочитать выражение его лица, и он упорно не встречается с ней взглядом. Отвернувшись, он молча пересекает комнату и исчезает в ванной.              Сбитой с толку Хлое остается лишь смотреть ему вслед. Она слышит, как включается и выключается кран, а пару секунд спустя Люцифер возвращается с влажным полотенцем в руках. Он встает перед ней, забирает у нее нож и кладет его на столик, после чего принимается стирать кровь с ее кожи. Полотенце теплое на ощупь, и он действует с максимальной осторожностью.              − Надо позвонить на ресепшн, − бормочет он, по-прежнему избегая ее взгляда, − попросить пластырей. Может, еще антисептика или мази, если у них есть.              − Люцифер, − зовет она, накрывая его руки своими.              Он замирает от ее прикосновения.              − В чем дело?              − Ни в чем, − качает головой он. – Не важно.              − Тогда почему ты мне в глаза не смотришь?              − Детектив…              − Скажи мне правду, пожалуйста.              Ее просьба словно бы повисает в воздухе. Он отпускает ее руку и бросает полотенце на столик рядом с ножом, а потом расправляет плечи и прочищает горло, однако так ничего и не произносит. Она открывает рот, чтобы настоять на ответе, когда он наконец говорит:       − Только один из нас может быть неуязвим одновременно: если я неуязвим, ты – нет.              Она молча таращится на него, не понимая, почему это вдруг стало его так расстраивать.              − Но ведь так всегда было, разве нет? Ты ангел, я человек. Ты неуязвим, я – нет. Это так работает.              − Вовсе не обязательно.              − О чем ты? – нахмуривается она.              Он наконец заглядывает ей в глаза.              − Теперь, когда я могу отдать ее тебе, я не стану ее забирать.              Хлоя вновь смотрит на него во все глаза, и он удерживает ее взгляд без всяких признаков сожаления на лице. До нее не сразу доходит, что он подразумевает, но когда она наконец это осознает, ее накрывает ледяная волна ужаса.              − Ты не можешь этого сделать, − качает головой она.              − Могу.              − Нет…              − Уже сделал, детектив. Теперь ты неуязвима и останешься таковой до конца своей жизни, пока не умрешь от старости и не вознесешься в Серебряный Град.              Она смотрит на него в ужасе.              − Люцифер, ты не можешь просто… не можешь просто взять и сделать это.              Он окидывает ее сочувственным взглядом.              − Детектив…              − Нет, − прерывает она, внезапно разозлившись. – Ты не можешь этого сделать. Я тебе не позволю.              − Ты не можешь мне помешать.              − Это мой выбор…              − Нет, вообще-то. Это моя сила – я могу делать с ней все, что пожелаю.              Она стискивает зубы и сжимает кулаки, пытаясь взять себя в руки и не сорваться на него.              − Если ты передашь ее мне, то будешь постоянно уязвимым, не только рядом со мной. Постоянно. Если тебе придется отправиться обратно в ад, или если Майкл объявится, или если Сон придет за тобой, ты будешь уязвим.              − Я готов заплатить эту цену.              − А я – нет! Люцифер, ты можешь умереть.              − Как и ты.              − Я человек…              − Ты моя! – обрывает он ее, его глаза вспыхивают.              Она растерянно моргает, сбитая с толку его горячностью.              − Я Дьявол, − заявляет он ей голосом столь же суровым, как его взгляд. – Я не могу найти утешение в мысли, что, если с тобой случится что-то ужасное, однажды я снова тебя увижу. Для меня все иначе, детектив. Это все, что у меня есть. Это все, что у нас есть. И если ты думаешь, что я позволю этому закончиться хотя бы на секунду раньше положенного срока, то ты просто чертова дура.              Ей, вероятно, стоит разозлиться на него за эту последнюю фразу, но она не чувствует гнева. Ее сердце болезненно сжимается в груди, и она делает единственное, что приходит ей на ум в этот момент – тянется к нему.              − Люцифер, − выдыхает она, поднося ладони к его лицу.              − Я не передумаю, − решительно заявляет он, тряся головой. – Можешь злиться, сколько угодно. Можешь кричать, или наказывать меня молчанием, или даже оставить меня, но я никогда не передумаю. Если мне нужно будет выбирать между собой и тобой, я выберу тебя. Всегда тебя.              Боль в его глазах просто невыносима для нее. Ее собственные начинают наполняться слезами.              − Что насчет меня? – шепчет она. – Что делать мне, если ты…              Она не может заставить себя это произнести. Судорожно вздохнув, она вновь пытается нащупать твердую почву. Выражение лица Люцифера смягчается. Он отводит ее ладони от своего лица и касается губами костяшек пальцев, однако ничего не отвечает.              − Раньше ты уже возвращался, − говорит она, отчаянно пытаясь хоть за что-то зацепиться. – Когда меня отравили. Ты умер, отправился в ад и вернулся назад.              Он кивает.              − Так что если с тобой что-то случится, ты сможешь снова это сделать?              Он поглаживает большими пальцами ее запястья с внутренней стороны.              − Если медики смогу воскресить меня, как доктор Линда, то да.              Хлоя думает о бомбах, пулях и ударах ножом, и ужас сжимает ее горло так сильно, что она начинает задыхаться.              − А если они не смогут?              Он не сразу ей отвечает, как будто бы осторожно подбирая слова.              − Путешествовать между адом и Землей без помощи моего отца можно только с крыльями, − тихо отвечает он. – И у меня они есть.              Она полагает, что это должно ее успокоить, однако же слишком часто видела, как он предлагает крупицы правды, позволяя людям верить в то, во что они хотят, чтобы принять его слова на веру. Она хочет услышать прямой ответ.              − Так что если ты умрешь, имея крылья, сможешь ты вернуться?              Он прижимает губы к костяшкам ее пальцев, но молчит, и она понимает, что он не отвечает «да», потому что не может лгать.              − Люцифер, − шепчет она, – скажи, что сможешь вернуться.              − Я смогу вернуться, если не застряну в петле.              Она нахмуривается.              − Ты король. Как ты можешь застрять? Ты же говорил, что полностью контролируешь петли.              − Да, я так говорил, и так и было, когда я последний раз был в аду. Но я не уверен в том, что так будет снова, вернись я туда. Мой отец сделал так, что аду больше не нужен страж. Поэтому я могу оставаться с тобой вместо того, чтобы вернуться и править им.              − И что это значит?              − Это значит, что, если я умру, я могу прибыть туда как душа, не как король. И если я всего лишь душа…              Он замолкает, и правда его слов поражает ее, словно пуля в сердце.              − Ты окажешься в петле, − шепчет она.              Он кивает.              На нее обрушиваются воспоминания о том, что он сказал ей в Вегасе, когда она спросила, покидают ли души свои петли. «Только если избавятся от чувства вины, чего никогда раньше не происходило». Она вспоминает о вечеринке-маскараде, когда убедила его преодолеть ненависть к себе, на краю которой он как будто бы всегда балансировал. Это было непросто, и она была рядом, чтобы помочь ему – она могла заглянуть ему в глаза, привести разумные доводы, утешить или бросить ему вызов, как в Вегасе, когда он пытался проявить благородство и отпустить ее.              Но если он окажется в адской петле, ее с ним не будет. Она не сможет помочь ему. Адские петли – это проявления чувства вины, а никто не несет на своих плечах больше вины, чем Люцифер. Она видит ее в его глазах даже сейчас, когда он пытается настоять на своем, и внезапно это приводит ее в ужас.              − Забери ее, − умоляет она, вцепившись в лацканы его пиджака и цепляясь за него в попытке не утонуть в своем отчаянии. – Пожалуйста. Она мне не нужна. Забери ее.              − Нет, − качает головой он.              − Люцифер, − умоляет она, и внезапно по ее щекам начинают течь слезы. – Пожалуйста.              Он подносит руку к ее лицу и вытирает слезы.              − Не могу, любовь моя, − шепчет он. – Я должен защитить свой дом.              С ее губ срывается рыдание, от которого все ее тело сотрясается.              − Хлоя, − тихо бормочет он, продолжая вытирать ее слезы. – Не надо так расстраиваться, любовь моя. Я был смертным рядом с тобой большую часть нашего партнерства. В этом нет ничего нового.              − Но тогда ты был королем. И я не… я не знала правду. Мы не были вместе. Все было иначе.              − Может быть, − признает он. – Но это то же самое, как если бы ты влюбилась в смертного мужчину.              − Это не то же самое. Ты сам это только что сказал. Это все, что у нас есть, и если даже ты не пострадаешь, а я проживу до ста лет, этого недостаточно. Я хочу вечность.              Люцифер замирает.              Хлоя смотрит на него во все глаза, затаив дыхание. Она не собиралась этого говорить – по крайней мере так – но знала, что рано или поздно эта тема всплыла бы. Она думала об этом с того вечера у пианино, когда он сказал ей, что скорее возьмет штурмом врата Серебряного Града, чем согласится расстаться с ней навсегда. Она знала тогда, что любит его, и знала, что тоже не хочет с ним разлучаться. Но после всего того, через что они прошли за последнюю неделю…              Она не может провести вечность без него. Просто не может.              − Я изгнан из Серебряного Града, − тихо произносит Люцифер. – И ты просила меня не начинать войну. Пока одно из этих условий не изменится, я не смогу дать тебе вечность.              − Это не правда, − качает головой она.              Он нахмуривает брови в безмолвном вопросе.              Она нервно теребит лацканы его пиджака, пытаясь подобрать правильные слова.              − Когда я умру, − начинает она, сглотнув ком в горле, − что если ты… что если ты возьмешь меня с собой в ад?              Он таращится на нее.              − Знаю, ты не уверен, что все еще король там, − поспешно добавляет она. – Так что тебе придется, ну, знаешь, слетать туда и проверить. Но ты сказал, что можешь сделать это при наличии крыльев, верно? Так что ты можешь проверить или, может, просто спросить своего отца, и если ты все еще король, то… то я могла бы отправиться туда с тобой, когда придет мое время.              Он открывает рот, но ничего не произносит – похоже, он слишком сильно ошарашен, так что голос ему отказывает. Она не знает, хороший это знак или нет, поэтому продолжает говорить.              − Ты сказал, что полностью контролируешь петли, так что ты мог бы… ты мог бы создать ее, верно? Или, может, несколько? И мы могли бы просто…              − Нет, − прерывает ее он.              Она облизывает губы и пытается не запаниковать.              − Нет, потому что ты не заинтересован в вечности со мной, или нет…              − Нет, я не возьму тебя в ад. – Он отступает от нее, и его желание создать пространство между ними больно жалит ее. – Я никогда не возьму тебя с собой в ад. Я скорее брошусь на клинок Азраэль, чем позволю тебе оказаться в том месте.              − Люцифер…              − Ты знаешь, кто обитает в аду, детектив? Худшие из худших. Те отбросы, ловле которых ты посвятила всю свою жизнь. Мужчины и женщины настолько порочные, что ты и представить себе не можешь…              Он замолкает, не договорив, и трясет головой. Он делает еще один шаг в сторону от нее, и это причиняет ей еще большую боль.              − И демоны, − бормочет он, упираясь в пол остекленевшим и несфокусированным взглядом, а потом поднимает на нее глаза. – Ты думаешь, что знаешь, чего ожидать, потому что знакома с Мэйз, но она уникальна, детектив. Остальные не похожи на нее. Они мстительные, жестокие и свирепые. Им нравится причинять боль. Они скорее сдерут с тебя кожу заживо и окунут в кислоту, чем улыбнутся тебе, и если я хоть на минуту отвернусь, то так и произойдет.              Хлоя морщится.              − Поэтому, − продолжает он, указывая на нее пальцем, − поэтому я никогда не возьму тебя туда.              − Это нечестно, − трясет головой она. – Ты пытаешься напугать меня…              − Тебе стоит бояться! – повышает голос он. – Ты должна быть в гребаном ужасе! Ад – это пепел, тьма, отчаяние и страдания. Это ад. И ты думаешь, что я добровольно подвергну тебя этому? Ты ожидаешь, что я заставлю единственного человека, которого я когда-либо лю…              Он резко замолкает. Недосказанное слово повисает в воздухе, и они лишь молча смотрят друг на друга широко распахнутыми глазами.              Он первым отводит взгляд.              − Я отказываюсь, − тихо добавляет он. – Я отказываюсь позволить тебе увидеть жестокость, требуемую от меня при управлении этим местом. Я отказываюсь окружать тебя ненавистью вместо любви. Я отказываюсь приговаривать тебя к иллюзорной вечности. Я не могу…              Его голос срывается, и, опустив голову, он делает глубокий вдох. Когда он снова встречается с ней взглядом, его остекленевшие глаза оказываются наполненными слезами.              − Я бы никогда не простил себя, если бы взял тебя туда, − шепчет он. – И ты бы тоже меня не простила.              Она не в силах выносить отчаяние в его голосе. Преодолев разделяющее их расстояние, она снова тянется к нему, цепляясь за лацканы его пиджака.              − Что насчет здесь?              − Здесь?              − На Земле, − поясняет она. – Ты бессмертен. Почему я не могу тоже стать бессмертной? То есть, учитывая способности Константина и Затанны, наверняка есть заклинание, способное сделать меня бессмертной, верно?              Он молча проводит большим пальцем по ее щеке. То, что он не торопится с ответом, вызывает у нее смутное беспокойство.              − Не хочу ни к чему тебя принуждать, − продолжает она. – Знаю, мы не так давно вместе, и, может, ты не… я хочу сказать, может, ты не готов к такого рода обязательству. И если ты не готов, я понимаю. Я просто…              Он прерывает ее поцелуем.              Она удивленно замирает. Это нежный поцелуй – целомудренный и милый, и когда он отстраняется, то касается ее лба своим.              − Я тоже хочу вечность, − шепчет он.              − Правда? – выдыхает она.              − Да.              Радость грозит поглотить ее целиком, но Хлоя подавляет ее, чтобы сфокусироваться.              − Так это возможно? Мне стать бессмертной, − уточняет она, чуть отклоняясь назад, чтобы заглянуть ему в глаза.              Он убирает руки от ее лица.              − Возможно.              Ее снова охватывает беспокойство.              − Но?              − Но я не стану просить тебя принести подобную жертву.              − Ты и не просил, я сама предложила.              − Ты не понимаешь, о чем просишь. Ты…              − Не смей, − обрывает его она, грозя ему пальцем. – Не обращайся со мной, как с какой-то тупицей. Я знаю, чего хочу.              − Ты не тупица, детектив, − мягко произносит он. – Но ты человек. Ты не понимаешь, что значит оставаться неизменным, пока все вокруг меняется. Ты останешься прежней, тогда как мир вокруг тебя изменится: закусочные, в которых ты любишь есть, любимое место на пляже, любимая кофейня. Все это будет существовать лишь в твоих воспоминаниях, и даже они со временем потускнеют.              − Это просто вещи, Люцифер, это не…              − Люди? – прерывает он. – Потому что они тоже уйдут. Все, кого ты любила, состарятся и умрут, и ты никогда их больше не увидишь. Беатрис. Твоя мать. Мисс Лопез, доктор Линда, Дэниел. Ты увидишь, как все они умрут, а потом воссоединятся, но тебя с ними не будет.              Хлое внезапно становится нехорошо. При мысли о Трикси, об играх по вечерам, катании на велосипедах и комфортном весе ее тела, когда дочь засыпает рядом с ней на диване, у Хлои болезненно сжимается сердце.              − И дело не только в них, − тихо замечает Люцифер. – Если ты предпочтешь остаться, то никогда не увидишь отца. А мне из надежного источника известно, что он очень хочет воссоединиться с тобой.              Слезы застилают Хлое глаза. Она хлюпает носом и делает глубокий вдох, пытаясь не расплакаться, но уже поздно.              Люцифер грустно улыбается и снова касается ее лица ладонями, вытирая ей слезы большими пальцами.              − Этот кошмар, в котором мы сейчас живем, станет твоей реальностью, детектив. Ты потеряешь все, и я не позволю тебе заплатить такую цену – не ради меня.              Ей кажется, что сердце разбивается у нее в груди и его осколки давят на легкие, отчего ей трудно дышать. Она впивается пальцами в его предплечья.              − Я не хочу снова прощаться, − шепчет она.              − Я тоже, − отвечает он, и в его глазах она видит слезы.              Ее тело вновь сотрясает рыдание. Он выдыхает ее имя, а потом наклоняется и касается ее губ своими. Его ладони на ее щеках теплые, из ее глаз текут слезы, и все это слишком похоже на ту ночь на балконе. Слишком похоже на прощание.              Он начинает отодвигаться, и она паникует. Сильнее обхватив его руки, она углубляет поцелуй и бормочет его имя, словно просьбу. Она не знает, о чем просит. Она знает, чего хочет, но не может это получить, как и он сам, и осознание этого причиняет ей боль. Ранит ее. Они хотят одного и того же, и желание – это его суперсила, однако его недостаточно.              Его ладони перемещаются с ее щек на шею, а затем скользят вдоль ее тела, пока не достигают бедер. Она стягивает с него пиджак. Он берется за края ее футболки и тянет ее вверх, и они прерывают поцелуй на то время, что требуется ему, чтобы снять ее через голову Хлои. Она расстегивает его рубашку и бросает на пол рядом с его пиджаком. Он расстегивает ее бюстгальтер. За ним следуют ремни – сначала его, потом ее – и обувь со штанами, а также все остальное, пока оба они не оказываются голыми.              Он крепко держит ее за талию, прижимая к себе, пока подводит ее к кровати. Она отнюдь не грациозно заползает на кровать задом наперед, потому что не хочет отрываться от его губ, однако он бормочет «прекрасная», едва прерывая поцелуй, и она верит ему.              Его тело излучает тепло. Она ощущает это в его груди, прижатой к ее собственной, когда он кладет ее на кровать и устраивается сверху, в его ладонях на ее коже и бедре, устроившимся между ее бедер. Она задается вопросом о том, а не сгорят ли они однажды в пламени – будут гореть все жарче и жарче, пока не превратятся в сверхновую и прекратят существовать, как его любимая звезда. По крайней мере в таком случае ей не придется прощаться с ним.              Он поглаживает ее между ног, и она наконец прерывает поцелуй, чтобы втянуть воздух. Его прикосновение нежное, но уверенное, и она заставляет себя сосредоточиться на этом моменте, этой ночи, этом мужчине и на том, как он поклоняется ей. Она тонет в эмоциях, и ее глаза по-прежнему полны слез, но он слишком хорошо ее знает и слишком хорош в том, что делает, поэтому ее тело отзывается на его прикосновения. Она запрокидывает голову и выгибает спину, а он снова шепчет «прекрасная».              Он подводит ее к краю и затем останавливается. Она жалобно хнычет, когда он убирает руку. Обычно он говорит что-нибудь самоуверенное и скабрезное, но не сегодня. Сегодня он побуждает ее шире раздвинуть ноги и устраивается между ее бедер. Он целует ее, лениво скользя языком ей в рот, а затем так же проникает внутрь ее тела, и она едва может выносить переполняющие ее эмоции - переполняющую ее любовь к нему.              Он замирает, словно почувствовав, что ей нужно время. Она обвивает его руками, закрывает глаза и делает вид, что у них впереди вечность.              Он утыкается носом в изгиб ее плеча.              − Без знания того, как, когда или откуда, − шепчет он. – Без трудностей или гордости.              Она знает, что он, должно быть, опять кого-то цитирует, но понятия не имеет, кого. Она не спрашивает, потому что это неважно. Это его слова, даже если были сказаны кем-то до него, и она тоже его.              Он вновь касается ее губ своими.              − Я не знаю другого способа любить, − шепчет он, и она распахивает глаза. Он отодвигается, чтобы встретиться с ней взглядом, и какое-то время они просто молча смотрят друг на друга.              Он начинает двигаться прежде, чем она успевает что-то ответить. Он выходит из нее и затем вновь проникает внутрь. Она вздыхает. Ни на миг не сводя с нее глаз, он делает это снова и снова – поначалу медленно, но потом устанавливая ритм, который, как ему известно, ей нравится. Она затрудняется сказать, где заканчивается он и начинается она.              Это совсем не похоже на секс ранее. Она трахала его в машине, но он занимается с ней любовью в этой кровати, отчего у нее перехватывает дыхание. Она выгибается под ним, царапая ногтями в его спину и не пытаясь проглотить стон.              У него не уходит много времени на то, чтобы вновь подвести ее к разрядке. Когда удовольствие стремительно нарастает, она впивается ногтями в его кожу.              − Я люблю тебя, Люцифер, − говорит она.              Он выдыхает ее имя в ее шею. По напряжению в его голосе она понимает, что он тоже близок, и шепчет ему на ухо:       − Я люблю тебя.              А затем ее сотрясает оргазм. ***              Бармен резко просыпается. Осознав, что кто-то стоящий рядом с кроватью держит нож у его горла, он судорожно втягивает воздух и хнычет. Хнычет. Он высокий и сложен, как бодибилдер, и при этом хнычет, как маленькая сучка.              Мэйз глумливо усмехается ему. Она ненавидит людей. Ну ладно, большинство людей.              − Привет, − говорит она, улыбаясь ему во весь рот.              Бармен снова хнычет.              − Кто ты, черт побери?              − Твой худший кошмар, если не ответишь на мои вопросы.              Он сглатывает, так что адамово яблоко ходит ходуном под ее ножом, и кивает.              − Да, конечно. Что угодно. Я скажу все, что тебе нужно.              Мэйз протягивает ему телефон.              − Знаешь эту женщину?              Бармен бросает взгляд на экран и выпучивает глаза. Его реакция подсказывает Мэйз правильный ответ, но она все равно хочет его услышать.              − Эм, − мямлит он. – Типа того?              − Вопрос подразумевает ответ да или нет, дебил.              − Да, − запинается он. – Да, я ее знаю.              − Откуда?              − Она приходила вчера в бар, сказала, ее зовут Кейт и что она из Чикаго, едет на похороны дедушки, но я…              − Ты что?              − Я узнал ее по «Джакузи в школе». Хлоя Деккер – вот как ее зовут. Теперь она коп, наверное. Полиция Лос-Анджелеса разыскивает ее. Ты из полиции?              Мэйз улыбается, но не отвечает на вопрос.              − Она была с парнем?              − Он появился позже.              Мэйз снова показывает ему фото на телефоне.              − Этот парень?              − Да. Чувак гребаный фрик. Как будто одержимый демоном или типа того.              Мэйз его не поправляет.              − Где она сейчас?              − Не знаю.              Мэйз сильнее нажимает лезвием на его горло.              − Неправильный ответ.              − Клянусь, не знаю, − неестественно высоким голосом отвечает бармен. – Я знаю только, что у нее в бумажнике был ключ от номера отеля Супер 8. Он в десяти минутах отсюда. Это все, что я знаю!              Мэйз окидывает его оценивающим взглядом и решает, что он не лжет. Выпрямившись, она убирает нож и оглядывается через плечо на притаившегося в углу Хейнрика. Он вечно прячется. Она скучала по дому, но точно не по вечно прячущемуся придурку Хейнрику.              − Приведи остальных, − рявкает она на него.              Он мгновенно подчиняется. Она уже находится на полпути к выходу, когда слышит, как бармен бормочет себе под нос:       − И вся эта хрень из-за какой-то шлюшки.              Мэйз замирает на месте.              Хейнрик это замечает и задерживается в дверях спальни.              − Обыщи каждый номер в отеле! Встретимся там, − велит Мэйз, встречаясь с ним взглядом.              Хейнрик кивает и исчезает.              Мэйз разворачивается и крутит нож на пальце. Бармен замечает это и широко распахивает глаза от страха. Она подносит нож ко рту и непристойно облизывает его. Бармен с трудом сглатывает.              Она указывает на него острием ножа.              − Почему они надрали тебе задницу?              − Что?              − Хлоя не причиняет вреда людям, если только ее к этому не вынуждают, − говорит Мэйз, медленно подходя к кровати. – И я знаю, что та хрень, которую ты написал своему приятелю насчет того, что она последовала за тобой в подвал для быстрого перепихона, вранье. Так что на самом деле случилось?              − Ничего, − трясет головой он. – Я ничего не сделал.              Он лжет.              Мэйз устремляется вперед. Бармен пытается выбраться из кровати, чтобы оказаться подальше от нее, но Мэйз ловит его за плечо и швыряет обратно. Он хрипит от боли. Она прижимает его к матрасу и надавливает коленом ему на горло, отчего он начинает задыхаться. Она подносит острие ножа к его лицу и достаточно сильно надавливает на щеку, чтобы проступила кровь.              − Знаешь, что я думаю? – шипит она, склонившись к самому его лицу. – Я думаю, что ты собирался ей навредить.              Его глаза вылезают из орбит, лицо наливается кровью. Он цепляется за ее ногу, пытаясь вдохнуть, но она не двигается с места.              Она снова крутит нож на пальце и ухмыляется.              − А теперь я собираюсь навредить тебе. ***              Люцифер никогда раньше не принимал ванну с женщиной.              По крайней мере, не так. В этом нет ничего сексуального. Детектив шикарна, поэтому он смотрит на нее во все глаза, когда она залезает в ванну. Разумеется, он смотрит, однако знает, что она устала. Единственная причина, по которой они сейчас не спят – это ее страх перед кошмарами, которые, как они оба знают, непременно начнутся, и он хочет отвлечь ее и занять мысли чем-то другим. Он хочет сделать это ради нее, а не ради себя.              Так что он оставляет восхищение ее телом при себе и фокусируется на выборе фоновой музыки. Он выбирает заранее созданный плейлист в музыкальном приложении под названием «Бессмертные песни о любви». Он устанавливает воспроизведение в случайном порядке и кладет телефон на раковину, после чего залезает в ванну с противоположной от нее стороны. Ее как будто забавляет то, что он добровольно отодвинулся от нее, но она никак это не комментирует.              − Ты вылил целую бутылку пены для ванны? – спрашивает она, тыкая указательным пальцев в нагромождение мыльных пузырьков, проплывающих рядом с ее грудью.              − Пена для ванны должна соответствовать своему названию, детектив. Иначе это просто ванна.              − Да, − улыбается она, − но на бутылке написано, что достаточно пары колпачков.              − Это просто предложение, а не правило. Я знаю, ты любишь правила, дорогая, но боюсь, пена для ванны вне твоей юрисдикции.              Она фыркает.              Он пялится на пену, проплывающую рядом с ее грудью. Он не признается в этом, но сожалеет, что использовал столько пены. Он не видит ее тела под водой, то есть большую его часть, потому что она погрузилась в пену по ключицы. По крайней мере он видит цепочку колье, которую он ей подарил. Она так и не сняла его с той ночи в Денвере, и он надеется, что так будет всегда.              Он облокачивается на край ванны и, опустив руку под воду, находит ее ногу и кладет себе на колени. Она вопросительно выгибает бровь, но он ее игнорирует. Он видел в каком-то сериале, как мужчина сделал это для своей жены, и так как результат был вполне благоприятным, ему тоже захотелось попробовать. Когда детектив не возражает, он принимается массировать ее ступню.              Его совсем не удивляет, что она напряжена. Мышцы ее плеч тоже всегда напряжены. Ей нужен отпуск. Однажды он отвезет ее в Тоскану, и не только на выходные. Он заставит ее использовать все дни отпуска, что накопились из-за ее склонности к трудоголизму, и увезет ее на целый месяц. Он будет учить ее делать пасту и познакомит с дорогими винами. Он даст ей возможность пить кофе в тишине, ходить за покупками в деревню и засыпать с книгой в саду. Он будет заниматься с ней сексом на всех поверхностях виллы, в любое время дня и в любой момент, когда их застанет желание, а в ясные ночи будет заниматься с ней любовью под звездами снаружи.              Однажды.              Но однажды явно наступит не сегодня. Сегодня они сидят в ванне в сетевом отеле Иллинойса, и она уставшая и эмоционально измотанная, так что он просто собирается массировать ее ступни, дав ей возможность сосредоточиться на чем-то бессмысленном, не имеющем отношения к кошмару, висящему над ними, словно дамоклов меч, или расставанию, которое, как они оба знают, им в конце концов предстоит.              − Ты бы предпочла, − начинает он, − отсутствие пупка или два пупка?              − Что? − растерянно моргает она.              − Лично я бы предпочел, чтобы у тебя их было два, − говорит он, нажимая большим пальцем на ее стопу. – У меня есть фантазия о том, чтобы выпить шот текилы с твоего тела, и если бы у тебя было два пупка, я бы выпил два шота.              Она присматривается к нему, как к подозреваемому во время допроса, а потом улыбается.              − Думаю, я бы предпочла вовсе его не иметь. Пупки странные.              − Какая жалость, − размышляет он. – К счастью для меня, он у тебя все же есть. И мы реализуем мою фантазию, как только закончим принимать ванну.              Она смеется, и ее смех вызывает у него улыбку.              − Ты бы предпочла постоянно чесаться или постоянно быть липкой? – спрашивает он следом.              Она задумчиво склоняет головой набок.              − По всему телу? Или в одном месте?              − В одном месте.              − Тогда липкой.              Он корчит гримасу отвращения.              − С чего ты выбрала быть липкой?              − Потому что я мать, − снова смеется она. – Я провела первые шесть лет жизни Трикси, будучи липкой то тут, то там. Так что мне не пришлось бы снова долго привыкать к такому состоянию.              Он хмыкает.              − Полагаю, в этом есть смысл. Ты бы предпочла…              − Погоди-ка, − говорит она, поддев его ногой. – Ты не можешь продолжать, не ответив сам.              − Вот как?              − Да, не можешь.              Он улыбается в ответ на ее упрямство и уступает.              − Чесаться, − отвечает он. – Ненавижу липкие вещи.              Она выгибает бровь.              − Полагаю, в будущем нам стоит воздержаться от покупки яблочного пирога.              − Липкий секс не считается.              − Конечно, нет, − закатывает глаза она.              Он нажимает костяшками пальцев на особенно напряженное место на ее стопе.              − Ты бы предпочла быть три метра или три сантиметра ростом?              − Три сантиметра, − немедленно отвечает она. – Никто не будет пялиться, когда я в публичном месте.              − А я бы предпочел быть три метра ростом, − фыркает он.              − Почему?              Он указывает на себя.              − Посмотри на меня. Я воплощение секса. Люди должны пялиться на меня в публичном месте. Было бы преступлением, если бы они этого не делали.              Она снова закатывает глаза.              − И потом, если я буду три метра ростом, то мой член будет…              Она брызгает на него водой.              − Заткнись, Люцифер.              Он отплевывается.              − Ты только что плеснула в меня водой? Как ты смеешь.              Она усмехается и снова облокачивается на край ванны.              − Могу я тоже спросить?              − Пожалуйста.              − Ты бы предпочел носить все рубашки наизнанку или все брюки задом наперед?              Он смотрит на нее с ужасом.              − Это пугающий вопрос, и я отказываюсь на него отвечать.              − Ты серьезно?              − Конечно, серьезно. Нельзя шутить с преступлениями против моды, детектив. Мой гардероб – это запретная тема.              Она в очередной раз закатывает глаза.              − Правда? Это единственная для тебя запретная тема?              − А ты бы что предпочла?              Она собирает пену ладонью.              − Штаны задом наперед, полагаю. – Она какое-то время смотрит на пену, а потом опускает ее обратно. – Я бы просто носила леггинсы, так что никто бы и не понял, что они задом наперед.              Он морщит нос.              − Я отказываюсь носить леггинсы.              − Значит, рубашки наизнанку?              Он содрогается.              − Да, но не потому, что ты могла бы подумать. Я законодатель моды, так что если я буду носить штаны задом наперед, то и все остальные тоже последуют моему примеру. Это станет последним писком моды, потому что все хотят быть мною.              Она отвечает ему равнодушным взглядом.              − Так почему бы тебе не носить брюки задом наперед?              − Потому что в следующий раз, когда ты захочешь заняться диким сексом в машине, тебе будет трудно добраться до моего…              − О боже, − стонет она, возводя глаза к потолку. – Буквально каждый вопрос сводится к сексу или твоему…. – Она машет рукой, указывая на него, вместо того чтобы озвучить свою мысль. – Так ведь?              − Что ж, как тебе хорошо известно, я очень хорош в сексе и также обладаю очень большим достоинством. Естественно, что обе эти темы вместе или по отдельности поднимаются в разговоре. – Он проказливо улыбается ей. – У тебя отлично получается поднимать все что угодно, детектив.              Она вздыхает, а он вдруг вспоминает, что делает это ради нее, а не пытается свести все к сексу, поэтому честно пробует подыскать более подходящий вопрос.              − Ты бы предпочла жить без музыки или ТВ всю оставшуюся жизнь?              Она склоняет голову набок.              − Знаешь, а это хороший вопрос.              Он довольно сияет.              − Да, знаю.              Она игнорирует его самодовольство.              − Я бы предпочла жить без ТВ.              − Потому что?              − Потому что я все равно могла бы читать или смотреть кино. Так что вряд ли бы я стала скучать по нему больше, чем по музыке.              − Смотрите-как кто тут у нас находит лазейки.              Она улыбается.              − Научилась у мастера. И я уже знаю, каков будет твой ответ. Ты не можешь жить без музыки.              Он приподнимает брови.              − Ты так думаешь?              − Я это знаю. Она для тебя слишком важна.              − Ты права, − улыбается он.              Она улыбается ему в ответ, явно довольная, что верно угадала.              − Меня удивляет, что ты постоянно цитируешь книги и поэзию вместо песен, − говорит она, снова лениво поигрывая с пузырьками. – Я ожидала иного.              Он пожимает плечами.              − Тебе не слишком-то понравился наш божественный караоке. И целью цитирования было донесение моих чувств в приемлемой для тебя форме. Поэтому я избегал песен.              Она пожевывает нижнюю губу, но ничего не отвечает. Ей и не нужно, потому что он видит нежность в ее сияющих глазах и задается вопросом о том, а не хочет ли она спросить, что он цитировал ей в постели не так давно. Пока он погружен в свои мысли, комфортную тишину между ними нарушают лишь звуки музыки из его телефона. «Возьми мою руку, − поет Элвис. – Возьми всю мою жизнь. Потому что я не могу не влюбиться в тебя».              Страх и желание борются в душе Люцифера, и он выбирает желание.              − Есть множество песен, которые я бы хотел процитировать, − тихо произносит он.              Он удерживает ее взгляд, думая о том, слушает ли она песню и понимает, что он пытается сказать.              − Я не стану тебя останавливать, − улыбается она.              Это слабый вызов, но все равно вызов. «Скажи это, − шипит его внутренний голос. – Скажи, что она хочет услышать».              Он открывает рот, но не может облечь свои чувства в слова. Он хочет – ради отца, он никогда еще ничего так сильно не хотел – но не может. Это как пытаться зажечь спичку, когда пламя упорно не возникает. Это раздражает его. Это вызывает у него гнев.              − У меня есть еще вопрос, − говорит она, касаясь его лодыжки под водой, и улыбается ему. – И очень хороший.              Он знает, что она предоставляет ему лазейку. Он ненавидит то, что ей приходится это делать, и при этом безмерно благодарен за то, что она это делает. Он хочет потянуть ее за ногу, усадить к себе на колени и обнять, однако сопротивляется соблазну.              − Я весь внимание.              − Ты бы предпочел провести выходные на комик-коне с Эллой или на выездной встрече импровизаторов с Дэном?              Он растерянно моргает, а потом хмурится.              − Знаешь, может, мне стоит поставить тебя управлять адскими петлями. Это еще более пугающий вопрос, чем предыдущий.              Она фыркает.              − Да брось, все не настолько плохо.              − Определенно настолько.              − Тебе надо выбрать. Так что ты предпочтешь?              Он обдумывает вопрос, попутно опустив ее ступню и взяв в руки другую. Он прижимает подушечку большого пальца к изгибу ее стопы и говорит:       − Перед ответом дай мне слово, что не скажешь тому, кого я выбрал, что я выбрал его.              − Ни за что, − качает головой она.              − Тогда я не стану отвечать.              Она усмехается.              − Тебе и не надо. Ты только что признался в том, кого выберешь.              − Да? – хмурится он.              − Ага. Если бы ты выбрал Дэна, тебе было бы плевать, что я ему расскажу, потому что он никогда бы тебя с собой не взял. Но Элла? Она начнет искать для тебя костюм через тридцать секунд после того, как я ей это скажу.              − Ты ей не скажешь, − прищуривается он.              − Я могла бы, − пожимает плечами она.              Он грозит ей пальцем.              − Если я пойду на дно, то прихвачу тебя с собой, детектив. Будь готова к тому, чтобы провести выходные в костюме из кожи и спандекса, подчеркивающем все твои достоинства.              − Звучит как нечто обнадеживающее для тебя.              Он мгновенно воодушевляется.              − Знаешь, а ты права. Я переживу комик-кон, если увижу тебя в чем-то развратном.              Она выгибает бровь.              − Кто сказал, что тебе для этого нужен комик-кон?              Его тело мгновенно реагирует на ее поддразнивание, что весьма неудачно, учитывая, что он изо всех сил пытается сделать это купание в ванной невинным.              − Детектив, − жалобно хнычет он. – Я пытаюсь держать себя в руках.              − Это вряд ли, ведь ты держишь в руках мою ногу.              Ее ступня осторожно, но явно намеренно перемещается и задевает его член. Он судорожно втягивает воздух и напрягается всем телом.              − Гребаный ад и преисподняя, − шипит он и, запрокинув голову, закрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь думать о чем-то несексуальном, вроде… детей, шлепанцев-сабо, Дэниела в плавках.              − Ты там в порядке? – спрашивает детектив с очевидным весельем в голосе.              Он открывает глаза.              − Я сопротивляюсь искушению, − говорит он потолку. – Я веду себя как хороший Дьявол, потому что обладаю самоконтролем.              − Посмотрите-ка на него, − хмыкает она и добавляет, понизив голос: − Впечатляющий рост.               Он окидывает ее сердитым взглядом.              − Если не перестанешь отпускать каламбуры на тему секса, я выйду из ванны.              Она усмехается.              − Хочешь сказать, что постоянные сексуальные намеки не всегда в тему? Боже, никогда бы не подумала.              − Ценю твой сарказм.              Она смеется в ответ.              Он перемещается, слегка морщась, и снова принимается массировать ее ступню.              − У меня есть еще один хороший вопрос, если ты все еще в игре.              − Давай.              − Ты бы предпочла кнопку паузы или перемотки назад?              − Ты имеешь в виду, для моей жизни? – нахмурившись, уточняет она.              − Да.              Она хмыкает.              − И вправду хороший вопрос. – Она проводит ладонью по поверхности воды, снимая пенную шапку. – Наверное, кнопку паузы.              − Почему?              Она поджимает губы и какое-то время молчит. Он терпеливо ожидает ответа.              − Ради Трикси, − в конце концов поясняет она тихим голосом. – Она растет так быстро. Иногда я хочу просто все остановить. Погрузиться во все это и иметь хотя бы несколько минут, чтобы никогда не забывать.              − Разве не было бы лучше перемотать назад и снова это пережить? – недоумевающе хмурится он.              Она качает головой.              − Нет. Думаю, в таком случае я принимала бы это как должное. Если бы я могла отправиться в прошлое, то не чувствовала бы необходимости проживать конкретный момент. Зная, что ты можешь испытать что-то лишь раз, делает это особенным, понимаешь?              Давно позабытое воспоминание всплывает в мозгу Люцифера.              «Осознание того, что все закончится, придает остальному смысл».              − Что бы ты выбрал? – спрашивает детектив.              − Ничего, − бормочет он, качая головой. – Я бы хотел кнопку быстрой перемотки вперед.              − И что бы ты перемотал? – хмурится она.              − Все то, что было до встречи с тобой.              Она окидывает его потрясенным взглядом. Он смотрит на нее в ответ, не моргая и замерев, потому что когда-то сказал, что понадобится чудо, чтобы он влюбился, и именно это и случилось. Все до его чуда – до нее – не имеет значения.              «Я могу сделать тебя счастливым, могу осуществить твои мечты, − поет Адель из его телефона. – Нет ничего, чего бы я ни сделала. Я пойду на край земли за тобой. Почувствуй мою любовь».              Глаза детектива блестят от непролитых слез. Закусив губу, она грациозно скользит по воде к нему, берет его лицо в ладони и целует – нежно, сладко, идеально. Никто и никогда его так не целовал и никто никогда не будет. Никто, кроме нее.              − Я бы поставила на паузу этот момент, − шепчет она, отрываясь от его губ.              Хотел бы он, чтобы она могла это сделать.