Верующий

      Люцифер умирает.              Он знает, что умирает – чувствует это. Холод растекается по его венам. Становится трудно дышать. Тьма подкрадывается совсем близко и поджидает где-то на краю сознания.              Он вспоминает о другой ночи, когда вот так же умирал и молился при этом. Он молился с того самого момента, как понял, что в Лос-Анджелесе творится что-то неладное, но ответа так и не получил. И тем не менее, он молится снова.              «Защити Хлою. Пожалуйста».              − Люцифер, − зовет его детектив. Он слышит панику в ее голосе, и его сердце сжимается от боли за нее. Он никогда не хотел причинить ей подобное страдание и не хочет ее покидать. Почему ему приходится это сделать?              − Люцифер, посмотри на меня. Посмотри на меня, малыш.              Он открывает глаза. Она нависает над ним и улыбается, но ее улыбка лишена всякой радости. Паника, что он услышал в ее голосе, отражается у нее на лице. Она проводит пальцами сквозь его волосы, и соблазн снова закрыть глаза слишком велик. Ему слишком сильно нравится ощущать прикосновение ее пальцев к своим волосам.              «Потому что это колдовство, − поет Синатра на задворках его разума. – Коварное колдовство».              Он хочет пропеть ей эти слова, но голос ему не подчиняется. Жаль, что он не спел ей этого раньше. Он много о чем несделанном сожалеет. У них было бы гораздо больше времени, если бы он не был таким гребаным идиотом.              Она склоняется над ним.              − Ты не можешь оставить меня, − шепчет она. – Я не готова попрощаться.              Охватившее его чувство вины разрушительно, словно лесной пожар. Он вспоминает о Вегасе.              «Ты просто продолжишь так поступать, да? Оставлять меня. Разбивать мне сердце».              Он хочет сказать, что сожалеет о том, что снова оставляет ее и разбивает ей сердце, но слова так и не срываются с его губ, потому что их недостаточно. Его недостаточно и никогда не было достаточно. Он отдал ей всего себя и любил ее каждой клеточкой своего темного и истерзанного естества, но этого было недостаточно. Они потеряют друг друга.       Цепочка ожерелья, которое он подарил ей в Денвере, свисает в пространстве между ними. Его взгляд цепляется за кольцо, и он поднимает руку, чтобы обхватить его, изо всех сил стараясь, чтобы она не дрожала. Он хочет попросить ее пообещать, что она никогда его не снимет, но ему претит сама мысль о том, что она будет скорбеть о нем всю оставшуюся жизнь. Она заслуживает гораздо большего.              − Настало время, любовь моя, − тихо произносит он. Ее глаза наполнены слезами, отчего он чувствует себя еще более виноватым. – Я рад, что это произошло со мной, − бормочет он, желая напомнить ей, что так будет лучше. – Ты нужна миру. Ты нужна сорванцу.              Ее всхлипывание болью отзывается в его сердце. Он не хочет, чтобы она плакала, но знает, что это неизбежно: она слишком сильно любит его − она вообще ничего не делает наполовину. Это не отменяет того, что меньше всего ему хочется становиться источником ее боли.              − Не плачь, − бормочет он, касаясь кончиками пальцев ее залитых слезами щек. – Не надо больше проливать слез над Дьяволом.               − Ты обещал, что вернешься, − дрожащим голосом продолжает она. – Ты говорил, что всегда будешь возвращаться, помнишь? Так что когда ты окажешься там, внизу, если ты очутишься в петле, то сможешь выйти из нее. Слышишь меня? Вспомни, что настоящее, и выйди оттуда. Вернись ко мне.              Он не говорит ей, что не знает, как покинуть петлю. Он не говорит ей, что даже если выяснит это, то и понятия не имеет, как вернуться к ней. Крыльев у него больше нет, а его молитвы о помощи остались безответными.              Он проводит большим пальцем по ее скуле и решает сказать правду.              − Я люблю тебя.              − Обещай, Люцифер, − настаивает она, обхватывая его запястье. – Обещай, что выйдешь из своей петли. Дай мне слово.              Он не лжет – никогда не лжет. Однако станет ли ложью обещание попробовать? Он абсолютно точно попытается вернуться к ней. Он будет делать все от него зависящее, чтобы вернуться к ней, и ни петли, ни Майкл, ни демоны ему в этом не помешают.              − Обещаю, − шепчет он.              Она придвигается еще ближе. Люцифер пытается вновь погладить ее по щеке большим пальцем, но его рука отяжелела, и, не в силах больше держать ее на весу, он роняет ее на грудь. Когда детектив переплетает их пальцы, он сжимает ее ладонь и пытается не думать о том, что больше ему такой возможности не представится.              − Я люблю тебя, − шепчет Люцифер и, последним усилием воли отпихнув неумолимо наступающую тьму прочь, фокусируется на ее лице, на ее глазах и на всем, что она есть и что дала ему. – Первая любовь, последняя и все между ними. Сердцем и душой.              Она наклоняется и касается его лба своим.              − Я люблю тебя, − шепчет она и нежно его целует. – Сердцем и душой.              Он больше не может сдерживать тьму. Вдохнув ее запах в последний раз, он позволяет смерти поглотить себя. ***              Люцифер стоит посреди «Люкса».              Или, по крайней мере, он думает, что это «Люкс». Планировка такая же: лестницы на месте, как и столики, и несколько углубленный пол посередине, где стояло пианино и танцевали посетители. Но телевизоры пропали вместе с большей частью декора, включая светящийся знак с названием клуба. На месте бара возвышается платформа, в центре которой находятся два самых огромных и невероятно претенциозных трона из всех, что Люциферу доводилось видеть.              Майкл сидит на троне слева. Он одет как обычно, то есть ужасно. В руках у него стакан с какой-то прозрачной жидкостью. Рядом с ним никого нет, но он ухмыляется. Даже поднося стакан ко рту, чтобы сделать глоток, он продолжает ухмыляться.              У Люцифера закипает кровь при виде его близнеца. Он порывается приблизиться к нему и заставить заплатить за все им содеянное, но обнаруживает, что ноги словно бы приросли к полу: он не может двигаться. Люцифер переводит взгляд на ноги, недоумевающе хмурясь, и изо всех сил пытается оторвать их от земли, но тщетно.              Он застрял.              Люцифер переводит исполненный ненависти взгляд на Майкла.              − Что ты со мной сделал, ублюдок чертов?              Однако Майкл никак не реагирует. Он просто переводит взгляд на часы, усмехается еще шире и отпивает из стакана.              Люцифер сжимает кулаки и обращается к внутреннему источнику своего света, потому что даже не двигаясь, по крайней мере на это-то он точно способен. Он сожжет брата заживо, причем сделает это медленно, причиняя максимальную боль, и будет наслаждаться его криками.              Но ничего не происходит. Его руки остаются холодными, свет вокруг них так и не загорается. По его венам не струится огонь. Под кожей не таится жар, стремясь вырваться наружу.              Люцифер переводит недоумевающий взгляд теперь уже на руки. Что случилось с его светом?              И тут воспоминания атакуют его, словно пулеметная очередь. Склад в Нью-Йорке. Детектив, прикованная к столбу с выкованным в аду ножом у горла. Внезапное осознание того, что ему нужно сделать. Ощущение опустошенности, когда он передал ей свой свет, и совершенно отчетливое понимание того, что он поступил правильно, когда склонился перед ней. Майкл, отсекающий ему крылья, избивавший и оскорблявший его, а затем намеревающийся нанести смертельный удар. Детектив, объятая божественным светом, а потом исполненная скорби, пока он истекал кровью у нее на руках, умирая.              Он умер – он в аду.              Люцифер оглядывается по сторонам, теперь понимая, где оказался. Сказать по правде, он удивлен, потому что никак не ожидал оказаться в «Люксе». Он знал, что не очутится в петле с Уриилом, так как с этим чувством вины покончено, и от нее не осталось ничего, кроме шрама на его душе. Если бы он умер неделей раньше, то оказался бы на том пляже в Лос-Анджелесе, смотря, как детектив покидает своего ребенка, но сейчас и это уже в прошлом – еще один шрам вместо открытой раны. Детектив об этом позаботилась.              Тогда что это за петля? Почему он здесь? Он никогда не был в «Люксе», выглядящем подобным образом. Он никогда не видел Майкла на троне. Как он может чувствовать себя виноватым за то, чего не было?              Майкл со стуком ставит стакан на подлокотник трона, и Люцифер поднимает взгляд. Майкл усмехается еще шире, не отрывая глаз от лестницы справа от Люцифера.              − А вот и ты, − говорит он. − Как раз вовремя. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты опаздываешь.              Люцифер нахмуривается, но не успевает выразить свое недоумение, потому что слышит голос, при звуке которого мгновенно забывает обо всем остальном.              − Плевать мне на то, что ты ненавидишь.              Даже не оборачиваясь, Люцифер узнает этот голос: он слышит его во снах. Он любит его.              Он разворачивается в сторону лестницы, насколько это позволяют по-прежнему приросшие к полу ноги, и выгибает шею, смотря вверх. Если бы он был жив, его сердце затрепетало бы от открывшегося его взору вида.              Детектив спускается по ступеням.              И она выглядит потрясающе.              На ней черное платье со скромным вырезом, однако на спине он оказывается куда более глубоким, демонстрируя довольно много обнаженной кожи. Ее волосы несколько короче, но все же достаточно длинные, чтобы доставать ей до плеч. Когда она оказывается внизу, у Люцифера чуть глаза на лоб не вылезают. Она носит черные туфли на высоченных шпильках, отчего ее ноги кажутся просто невероятно длинными.              − Детектив? – с трудом выговаривает он.              Она не отвечает и даже не удостаивает его взглядом, проходя мимо. Люцифер слишком сильно поражен всем увиденным – его изменившимся клубом, братом на троне и любовью всей его жизни, одетой с иголочки – чтобы перехватить ее.              Он смотрит ей вслед, когда она пересекает пустое пространство клуба и останавливается у основания платформы. Майкл встает и медленно спускается по ступеням ей навстречу. Когда он останавливается перед детективом, то окидывает ее с ног до головы собственническим взглядом, от которого Люцифера вновь накрывает волна ненависти. Он снова пробует призвать свет, отчаянно желая вернуть его, но ничего не происходит. Его ноги по-прежнему словно бы приросли к полу. Он не может сдвинуться с места, не может сражаться, и никто в этой петле его не замечает.              В нескольких метрах перед ним Майкл и детектив сверлят друг друга взглядами. Она складывает руки на груди, как обычно делает на местах преступлений, а затем чуть запрокидывает голову, смотря на него с вызовом. Майкл хищно ухмыляется в ответ, после чего протягивает руку и запускает пальцы ей в волосы.              Детектив напрягается, но не отпихивает его руку и не отшатывается. Ядовитая тягучая ревность разливается по венам Люцифера.              − Разве так говорят со своим королем? – мурлычет Майкл, наклоняясь вперед.              На лице детектива безошибочно читается ненависть, однако она не возражает. Ее молчание вызывает у Люцифера тошноту. Это не та женщина, которую он знает – не та, что не давала спуску его семье за тем ужином. Она выглядит непокорной и раздосадованной, но есть что-то хрупкое в ее вызове − какая-то усталость.              Майкл опускает руку и проводит кончиками пальцев по ее голому плечу. Она вновь напрягается, но не отшатывается.              − Отлично выглядишь, кстати говоря, − продолжает Майкл, проводя пальцами вниз по ее руке. – Выбор черного платья весьма удачный.              Детектив качает головой.              − У меня не было выбора.              − Ну, ты могла бы выбрать красное, разве нет? – улыбается в ответ Майкл.              Перед мысленным взором Люцифера возникает образ детектива в красном платье в опере, нежно улыбающейся ему.              − Детектив, − зовет Люцифер. Если бы он только мог добраться до нее, вмешаться и защитить ее от брата, то, возможно, сумел бы найти выход отсюда. Но он не может – он застрял.              Детектив не поворачивается на зов. Она стряхивает руку Майкла и делает шаг назад.              − Зачем я здесь, Майкл? Мы договорились, что мне больше не придется присутствовать на устраиваемых тобой казнях.              − А у тебя есть другие дела?              − Да, вообще-то – и много.              − О, разумеется, − ехидно усмехается Майкл. – Это твое любимое детище с сиротками.              − Они стали таковыми из-за тебя.               Обвинение вспыхивает, словно спичка, и внезапно в воздухе разливается напряжение. Детектив явно не сожалеет о сказанном, но по ее расправленным плечам Люцифер понимает, что она готовится к стычке.              Майкл наклоняется вперед, нависая над ней, словно хищник, загнавший добычу в угол, но решивший поиграть с ней перед тем, как съесть.              − Осторожнее, милая, − бормочет он. – У тебя привилегированное место в этом суде, но я все еще твой король – отныне и навсегда.              Они вновь пытаются заставить друг друга первыми отвести глаза. Люцифер переводит между ними взгляд, сбитый с толку, рассвирепевший и пожираемый ревностью, но внезапно возникший шум заставляет его посмотреть на лестницу, по которой спускается группа людей. Они толкаются и пихают друг друга, хохоча над чем-то, словно подростки, но Люциферу не представляется шанса понять, что они обсуждают: все его внимание оказывается прикованным к девочке, идущей за ними следом.              Беатрис.              Она выглядит старше – он затрудняется сказать насколько, но она точно не та маленькая девочка, какой он видел ее в последний раз. Она выше и скорее походит на молодую женщину, чем на ребенка. В ее темных волосах виднеются окрашенные в фиолетовый цвет пряди, в ушах несколько сережек, а по левому предплечью извивается татуировка. С ее плеча свисает рюкзак, и она не отрывает взгляда от телефона.              Группа мужчин направляется к столикам, но отпрыск детектива останавливается у подножья лестницы, всего в метре от Люцифера.              − Беатрис? – выдыхает он, не отрывая от нее потрясенного взгляда. Он ничего не понимает. Он никогда не видел ее такой прежде. И почему она в его петле? Что происходит?              Беатрис не смотрит на него, не отрывая глаз от телефона и быстро что-то печатая, пока детектив не подходит к ней.              Ее близость наполняет Люцифера отчаянием. Он наклоняется к ней, насколько позволяют приросшие к полу ноги, и вдыхает ее запах. Она пахнет как прежде – как ее шампунь, парфюм и что-то еще, чему он затрудняется дать определение. Он просто знает, что этот запах – это она. Все это – она.              «Нет, − возражает ему внутренний голос. – Это не она».              Но это точно она – она здесь, всего в метре от него, и если бы он только мог коснуться ее, обнять и вдохнуть ее запах, то все было бы хорошо. Петля перестала бы существовать. Он в этом уверен.              − Хлоя, − шепчет он, протягивая к ней руку. – Посмотри на меня, любовь моя.              Но она на него не смотрит.              − Привет, обезьянка, − говорит она, улыбаясь, но несколько неуверенно, словно не зная, можно ли ей улыбнуться, или ожидая, что вскоре улыбаться ей уже не придется.              Беатрис даже не отрывается от телефона, а тем более не отвечает на улыбку матери.              − Привет.              − Как дела в школе?              − Нормально.              − Тест по алгебре сдала?              − Ага.              На лице детектива отражается гордость за дочь.              − Пятерку получила, да?              − Угу.              − А что насчет…              − Можешь ты этого не делать? – обрывает ее Беатрис, наконец отрываясь от телефона.              На лице детектива на миг отражается боль.              − Чего? – уточняет она.              Беатрис указывает на нее.              − Не веди себя так, словно тебе есть до меня дело.              Боль на лице детектива становится еще более отчетливой.              − Мне есть до тебя дело. Я люблю тебя.              С этими словами она порывается коснуться руки дочери, но Беатрис отшатывается от ее прикосновения.              − Не трогай меня.              Детектив поджимает губы. Какое-то время они стоят молча, просто смотря друг на друга, а затем детектив делает глубокий вдох и продолжает:       − Ты для меня дороже всех на свете, Трикс, и тебе это известно.              − Да? – спрашивает Беатрис. – Тогда зачем ты вышла за него, хотя я просила тебя этого не делать?              Она указывает подбородком на Майкла, и Люциферу кажется, будто кто-то проткнул ему сердце раскаленным добела ножом.              − Нет, − шепчет он и переводит взгляд на левую руку детектива. И точно, на ее безымянном пальце красуется кольцо с огромным бриллиантом. Подняв глаза, он понимает, что кольца, которое он подарил ей в Денвере, на ее шее больше нет. Оно пропало.              Ему кажется, будто земля ушла у него из-под ног. Перед глазами все плывет. К горлу подступает желчь. Его вот-вот стошнит.              − Замужем? – хрипит он.              Никто из женщин Деккер не удостаивает его взглядом. Детектив оглядывается через плечо на Майкла, который подходит к группе мужчин за столиками, но неотрывно смотрит на нее. Он наблюдает за ней, но в его взгляде нет нежности – только собственнический инстинкт. Так жадный ребенок смотрит на блестящую игрушку.              − Мне надо идти, − тихо произносит детектив, обернувшись к Беатрис. В ее голосе появляются нотки отчаяния. – Только так я могла…              − Уберечь меня, − резко бросает Беатрис. – Да, я в курсе. Но это не помогло Линде и Элле, верно? Они мертвы, а тебе все равно.              «Мертвы, − издевательски повторяет его внутренний голос. – Мертвы, мертвы, мертвы».              Детектива выглядит полностью раздавленной сказанным.              − Трикси, − выдыхает она, − если бы я хоть что-то могла сделать…              − Но ты могла, − гневно прерывает ее Беатрис. – Мы могли бы бежать вместе с папой. Нам надо было бежать с папой. Жизнь на улицах была бы лучше этого. Черт, я бы предпочла этому смерть.              Детектив качает головой.              − Ты же это не всерьез.              − Еще как всерьез. Я ненавижу тебя за то, что мы вынуждены так жить. И знаешь что? Думаю, ты тоже себя за это ненавидишь.              Детектив не отвечает, но это и не требуется. Люцифер видит слезы в ее глазах. Ему хочется накричать на Беатрис, ему хочется убить Майкла, ему хочется сжечь эту ужасную версию «Люкса», а вместе с ним и всю петлю. Однако он продолжает беспомощно стоять на месте, не делая ничего из этого.              − Все, что я сделала, я сделала для тебя, − в конце концов тихо произносит детектив. – Однажды ты это поймешь.              − Ты то же самое сказала, когда оставила меня на том пляже, − вновь огрызается Беатрис. – Я не поверила тебе тогда, не верю и сейчас.              Она окидывает мать наполненным отвращения взглядом, разворачивается и поднимается обратно по лестнице. Детектив провожает ее взглядом; в ее глазах стоят слезы, и что-то в Люцифере надламывается при виде агонии на ее лице.              − Идем, Хлоя, − зовет ее Майкл, направляясь к трону. – Ты и так заставила меня ждать.              Люцифер видит, как детектив делает глубокий вдох, вытирает глаза и поворачивается к Майклу.              − Хлоя, − бормочет Люцифер, пытаясь схватить ее за руку, когда она проходит мимо. – Хлоя, посмотри на меня.              Но она вне досягаемости для него – ему до нее не дотянуться.              Майкл усаживается на трон. Люцифер провожает взглядом детектива, когда она поднимается на платформу и занимает место на соседнем троне. Майкл усмехается ей, но она не смотрит на него. Скрестив ноги, она складывает руки на коленях и задирает подбородок – Люциферу не хочется этого признавать, но она выглядит настоящей королевой.              − Приведите его, − велит Майкл.              Снова возникает какая-то суматоха. Вверху лестницы появляются двое мужчин. Люцифер их не узнает, но знает, что они демоны: он видит это по их глазам, в которых горит недобрый огонек. Они ведут какого-то человека с темным мешком на голове. Он одет во все черное. Руки, покрытые причудливыми татуировками, скованы у него за спиной.              Когда троица оказывается у подножья лестницы, мужчина посередине упирается ногами в пол. Его охранники стискивают зубы и силой тащат его через весь клуб. Когда они останавливаются перед тронами, то заставляют его встать на колени. Цепи громко звенят об пол, когда он опускается, склоняет голову и замирает на месте.              − Это особенный день, любовь моя, − говорит Майкл, глянув на детектива.              Люцифер вновь ощущает прилив обжигающей ненависти, услышав это ласковое обращение из уст брата, и спрашивает себя, вызывает ли оно гнев и у детектива, но она никак не реагирует, смотря на противоположную стену клуба.              − И почему же? – скучающим тоном осведомляется она.              − Потому что я наконец схватил лидера сопротивления.              Это заявление привлекает внимание детектива: она резко поворачивает голову в сторону Майкла, раскрыв рот, а потом переводит взгляд на мужчину с мешком на голове, стоящего на коленях перед ней. Впрочем, она почти сразу же берет себя в руки, и выражение удивления исчезает с ее лица.              − Ты и раньше это говорил, − плоским тоном отвечает она. – И каждый раз ошибался.              Майкл наклоняется к ней с хищным блеском в глазах.              − О, на этот раз я уверен. Хочешь узнать, почему?              Детектив спокойно выдерживает его взгляд.              − Не особенно.              Майкл всматривается в нее, словно в поисках слабины, но, похоже, так ее и не находит. Тогда он встает с трона, и, мельком глянув на человека с мешком на голове, детектив снова упирается взглядом в дальнюю стену.              − Лидер сопротивления доказал, что он очень опасен, − говорит Майкл, смотря на пленника. – Он уничтожал мою собственность, провоцировал бунты и творил хаос на моих улицах. Он сеял смуту среди моих подданных. Однако, несмотря на мои внушительные ресурсы, он всегда был на шаг впереди меня, словно у него имелся лазутчик в моем окружении, сливавший ему информацию.              Он поворачивается к детективу.              − Или, лазутчица, возможно.              Лицо детектива ничего не выражает. Она даже не смотрит на него. Однако когда Майкл спускается по лестнице и останавливается рядом со стоящим на коленях узником, она бросает на них быстрый взгляд.              Майкл разворачивается к ней и усмехается.              − Сегодня особенный день, любовь моя, потому что я наконец схватил лидера сопротивления. И оказалось, что вы двое очень хорошо друг друга знаете.              Майкл сдергивает мешок, и у Люцифера чуть челюсть не отваливается при виде мужчины у ног его брата.              Дэниел.              Как и его дочь, Дэниел выглядит старше. Щетина на его щеках посеребрена сединой. Он выглядит более худым, поджарым и жилистым, чем тот мускулистый мужчина, которого помнит Люцифер. И татуировками покрыты не только его руки; они опоясывают и его шею, пересекаясь в причудливых узорах, что исчезают под воротником его рубашки.              Даже стоя на коленях перед ангелом, он не выказывает страха. Вообще-то, он даже не смотрит на Майкла или группу демонов, наблюдающих за шоу с угловых столиков. Он сосредотачивает все свое внимание на детективе, и уголки его рта приподнимаются в слабой улыбке.              − Привет, Хло, − бормочет он.              Она встречается с ним взглядом, но не улыбается и не отвечает на приветствие. В ее глазах плещется страх.              − Знаешь, а ты была права, − говорит Майкл, медленно поднимаясь по ступеням к трону детектива со сдернутым с головы Дэниела мешком. – Может, мне стоит предоставить тебе больше выбора. Позволить тебе воспользоваться свободой воли.              Он произносит последние слова так, словно это ругательство, и делает знак рукой одному из молчаливых наблюдателей. Тот вскакивает из-за столика и поспешно куда-то уходит. Люцифер провожает его взглядом и видит, что демон заходит в, по-видимому, кладовую.              Майкл встает перед детективом и бросает мешок ей под ноги. Она чуть запрокидывает голову и сверлит его взглядом. Ехидная ухмылка на лице Майкла превращается в злобную гримасу, и, схватив детектива за руку, он дергает ее на себя. Она встает, запинаясь, и гневно сверкает глазами, однако же не вырывает руку из захвата Майкла. Он так грубо тянет ее за собой вниз, что она едва не запутывается в ногах на высоченных каблуках.              Люцифер издает рык и порывается освободить ее, однако снова тщетно. Тогда он пытается выпустить крылья, а потом – зажечь руки, и вновь с тем же результатом. У него ничего не выходит.              Он не может помочь ей – не может это остановить.              Майкл отпускает детектива, толкнув ее вперед, так что она, запинаясь, встает перед Дэниелом. Она кладет руку ему на плечо, чтобы не упасть, и он поднимает на нее глаза, обеспокоенно хмурясь. Он передвигается чуть ближе к ней, по-прежнему стоя на коленях, и детектив сжимает его плечо.              Мужчина, которому Майкл ранее отдал безмолвный приказ, возвращается, но уже не с пустыми руками. Майкл встречает его на полпути, забирает у него принесенный предмет и возвращается обратно к детективу.              − Хочешь свободы в принятии решений? – злобно спрашивает у нее он. – Хочешь воспользоваться свободой воли? Отлично. Вот тебе выбор.              Он встает перед ней и протягивает ей забранный у демона предмет – им оказывает «Глок».              − Ты можешь взять этот пистолет, − выплевывает Майкл, − и казнить предателя или смотреть, как я приведу сюда твоего ребенка и убью ее вместо него.              − Сукин сын! – ревет Дэниел, вскакивая на ноги и гремя цепями по полу. Сопровождающие его охранники устремляются вперед и силой заставляют его вновь встать на колени.              − Тебе же известно, что говорят о грехах отцов, − ехидно замечает Майкл.              − Не трогай моего ребенка! – орет Дэниел, сопротивляясь пытавшимся удержать его охранникам. – Никогда не смей трогать моего ребенка!              − Откуда ты знаешь, что я еще этого не сделал? – усмехается Майкл.              Дэниел брызжет слюной и рычит, а потом бросается вперед. Один из его сторожей не успевает отреагировать достаточно быстро, так что Дэниел подбирается опасно близко к Майклу, но руки скованы у него за спиной, и его оттаскивают назад за цепь, прежде чем ему удается хоть что-то сделать. К ним на подмогу спешит еще больше мужчин, но Дэниел продолжает бороться и с ними, даже стоя на коленях. И тут вмешивается детектив.              − Отойдите, − велит она, отпихивая одного из них в сторону, чтобы приблизиться к бывшему мужу. Она встает между ним и Майклом и подносит руки к его лицу. – Дэн, прекрати.              Хотя его грудь по-прежнему тяжело вздымается, он замирает под ее прикосновением, сверля Майкла исполненным ненависти взглядом.              − Посмотри на меня, − велит ему детектив.              Он подчиняется.              − Она в порядке, он ее не тронул. Он просто тебя провоцирует.              Дэниел трясет головой, но не отвечает.              − Я только что ее видела, − бормочет детектив тихим, успокаивающим голосом, и опускает руки ему на плечи. – Он получила пятерку за тест по алгебре.              Момент затягивается, но потом губы Дэниела трогает легкая улыбка.              − Она умная – вся в маму.              − И сильная – вся в папу, − улыбается ему детектив.              − Неа, Хло, − качает головой он. – Это у нее тоже от тебя.              Они обмениваются долгим взглядом. Руки детектива по-прежнему покоятся на плечах Дэниела, и, переводя взгляд между ними, Люцифер чувствует, как у него сжимается сердце. Все это неправильно. Они должны улыбаться, обсуждая своего отпрыска, за чашкой кофе или кружкой пива. «Глоку» тут точно не место.              − Это весьма трогательно, − нарушает возникшую тишину Майкл, − но мне уже пришлось сегодня ждать, и я не намерен снова это делать. Тик-так, дорогая.              Детектив еще пару секунд удерживает взгляд Дэниела, а потом поворачивается лицом к Майклу. Сделав шаг в его сторону, она ступает в его личное пространство, и он удивленно приподнимает брови.              − Не нужно этого делать, − тихо говорит она ему.              − Ты права, − усмехаясь, отвечает он. – Не нужно. Но я этого хочу – я этого желаю.              Детектив морщится. При виде ее реакции усмешка на лице Майкла становится только шире. Она делает глубокий вдох, а потом кладет руку на грудь Майкла. Кольцо на ее безымянном пальце блестит и переливается. Оно прекрасно, и Люцифер от всей души его ненавидит.              − Пожалуйста, не делай этого, − шепчет она.              Усмешка Майкла блекнет, и он пристально всматривается в ее лицо.              − Это официальная просьба королевы?              Детектив не сразу отвечает. Люцифер узнает это выражение ее лица, потому что видел его во время множества допросов – она оценивает оппонента и пытается прийти к лучшему способу добиться от него желаемого.              Затем она облизывает губы и чуть запрокидывает голову, смотря на Майкла из-под длинных опущенных ресниц.              − Это просьба твоей жены.              Майкл выгибает бровь.              − И что я получу взамен?              − Что захочешь.              − Хлоя, не надо, − умоляет ее Дэн с совершенно подавленным выражением лица.              Она никак не реагирует на его слова.              Майкл растягивает губы в медленной улыбке.              − Я уже получил все, что хотел. В просьбе отказано.              Детектив убирает руку с груди Майкла и отступает назад. Вся краска схлынывает с ее лица. Кажется, ее вот-вот стошнит.              Майкл протягивает ей пистолет.              − Так кто это будет, Хлоя? Он или ребенок?              − Хлоя, − зовет ее Дэниел.              Она поворачивается к нему.              Он смотрит на нее снизу вверх.              − Помнишь о красной черте, пересечение которой даже не обсуждается?              Ее лицо искажает гримаса боли.              − Дэн…              − Это должен быть я – других вариантов просто нет, и ты это знаешь. Это должен быть я.              Она качает головой и упирается взглядом в пол. После недолгого молчания Дэниел наклоняется вперед.              − Хлоя, посмотри на меня.              Она вытирает глаза, делает судорожный вздох и переводит на него взгляд.              − Ты уже умерла за нее, − шепчет он. – Теперь моя очередь.              − Дэн, − выдыхает она, и слезы начинают катиться по ее щекам.              − Скажи ей, что я ее люблю, ладно? – улыбается он. – И что я ею горжусь.              Она поджимает губы и кивает.              − Тебя я тоже люблю, − продолжает Дэниел. – И никогда не переставал. Мне жаль, что я не стал лучше, когда мне представился шанс.              Громко всхлипнув, детектив делает шаг вперед, наклоняется, берет его лицо в ладони и оставляет поцелуй у него на лбу. Дэниел закрывает глаза.              − Я тоже тебя люблю, − шепчет она.              − Хватит, − рявкает Майкл и, оттолкнув детектива от Дэниела, сует пистолет ей в руку. – Пристрели его, или я пошлю кого-нибудь за мелкой соплячкой.              Лицо детектива залито слезами. Она не поднимает пистолет.              − Все нормально, Хло, − шепчет Дэниел. – Просто сделай это.              Детектив перекладывает пистолет в руке, берясь за рукоятку вместо дула, и снимает его с предохранителя.              − Нет, − шепчет Люцифер, вновь начиная изо всех сил бороться с невидимой силой, не дающей ему сделать ни шагу. – Детектив, не делай этого, − просит он. – Ты не должна этого делать.              Она не отвечает. Подняв пистолет дрожащими руками, она направляет его в грудь Дэниела, но не нажимает на спусковой крючок.              − Все нормально, − повторяет Дэниел, подбадривающе кивая ей, и улыбается. – Я люблю тебя.              − Хлоя, − в отчаянии зовет Люцифер. – Хлоя, пожалуйста.              − Я тоже тебя люблю, − шепчет детектив.              − Хлоя…              Звучит оглушительный выстрел, и Дэниел замертво падает на пол.              Мужчины за столиками радостно улюлюкают. Детектив смотрит на тело Дэниела широко распахнутыми глазами, в которых плещется ужас, а потом переводит взгляд на пистолет в руке. Она втягивает воздух и бросает его, словно обжегшись. Он с грохотом падает на пол.              Стоящий позади нее Майкл триумфально улыбается. Подойдя ближе к ней, он наклоняется, так что его рот оказывает на одном уровне с ее ухом. Он зарывается лицом в ее волосы, и она вздрагивает.              − Увидимся сегодня ночью, жена, − бормочет он.              Детектив закрывает глаза, и новые ручейки слез начинают струиться по ее щекам. Майкл проходит мимо нее к лестнице, жестом веля своим людям следовать за ним, что они и делают. Они по-прежнему празднуют свою победу, взбираясь по ступеням, а потом исчезают из виду. Звуки их голосов стихают вдали, и Люцифер остается наедине с детективом.              Он никогда не видел ее настолько удрученной. Настолько раздавленной. Гнев, скорбь и агония поднимаются из глубин его души, становясь все сильнее. Он не понимает, почему его петля выглядит вот так, но это и не важно. Ему нужно покинуть ее и вернуться к детективу – он обещал ей это.              Он закрывает глаза и пытается укротить водоворот обуревающих его эмоций, чтобы превратить их в свет, но тут детектив обращается напрямую к нему.              − Посмотри, что ты со мной сделал.              Она резко открывает глаза. Она смотрит прямо на него. Он оглядывается, а потом обводит взглядом клуб, но вокруг никого – они вдвоем.              − Теперь ты меня видишь? – шепчет он.              − Посмотри, что ты сделал, − повторяет она вместо ответа на его вопрос и вытягивает покрытые кровью руки. – Посмотри, во что ты меня превратил. Когда-то я ловила убийц, а теперь стала одной из них.              − Нет, − качает головой он, − я в этом не виноват. Это ненастоящее.              − Ты должен был защитить меня, − говорит она, начиная приближаться к нему. – Я верила, что ты меня защитишь.               − Я пытался…              − И потерпел неудачу. Ты оставил меня с ним, и посмотри теперь на меня. – Она снова вытягивает руки, и кровь на них зловеще блестит на свету. – Я убийца. Я вышла замуж за монстра, чтобы он не убил моего ребенка. Я королева всего – ада, Земли и Серебряного Града – и деваться мне некуда. Даже после смерти я все равно буду принадлежать ему.              − Нет, − качает головой Люцифер.              − Трикси ненавидит меня, − продолжает она. – Мэйз мертва. Элла мертва. Линда мертва. Все мертвы, Люцифер, и все они в аду, и это твоя вина. Ты не защитил нас, и теперь мы принадлежим ему.              Люцифер качает головой, но не может выговорить ни слова.              Она встает прямо перед ним.              − Ты говорил, что никогда не возьмешь меня в ад, − говорит она, гневно сверкая глазами. – Но ты приговорил меня к вечности в нем, когда оставил меня с ним.              − Я не хотел тебя оставлять, − умоляющим тоном оправдывается он. – Я никогда не хотел тебя оставить.              − Если бы действительно не хотел, то и не оставил бы, − возражает она. – Ты был недостаточно силен. Ты был недостаточно хорош. Ты недостаточно меня любил. Ты говорил, что вернешь мне мою жизнь. Ты обещал, а вместо это оставил меня с этим.              Ее слова подобны удару под дых, от которого весь воздух резко покидает его легкие.              Это не проигрыш его наполненного чувством вины прошлого – это нечто худшее. Это предварительный просмотр будущего, которое он создал. Он оставил ее – одну и без защиты – на том складе. Она по-прежнему была во власти кошмара Сна. Ей по-прежнему грозила опасность со стороны Майкла, Цирцеи и армии демонов, которыми они командовали. Она умоляла его не покидать ее, но он все равно это сделал. Он бросил ее одну.              Снова.              − Хлоя, − шепчет он.              − Ты разрушил мою жизнь, − продолжает она. Слезы вновь струятся по ее лицу, причиняя ему практически физическую боль. – Ты оставил меня, и теперь всё и все, кого я люблю, отравлены. Ты наполнил мою жизнь ядом и тьмой, и мне никуда от этого не деться. Это моя вечность.              Он падает на колени и пытается подползти к ней, но по-прежнему пригвожден к полу. Ему становится трудно дышать.              − Прости меня, − молит он, протягивая к ней руки.              Она отшатывается от его прикосновения.              − Ты не заслуживаешь прощения. Ты его не стоишь.              Он свешивает голову, слыша, как ее слова звенят у него в ушах, и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Проходит наполненное болезненным молчанием мгновение, в течение которого его слезы капают на пол, а потом он ощущает прикосновение ее рук к своему лицу. Он подчиняется ее безмолвному приказу и поднимает голову, чтобы встретиться с ней взглядом.              Она наклоняется и смотрит ему в глаза.              − Я вижу тебя, − шепчет она, − и я тебя ненавижу.              Боль в его груди просто невыносима. Голос на задворках разума, твердивший, что это просто петля, слабеет. Он не может доказать, что это ненастоящее. Он не может доказать, что там, наверху, она не проживает сейчас худший кошмар, чем тот, что он наблюдает в этой петле, потому что он не сумел ее защитить. Он не может доказать, что она не ненавидит его.              Он оставил ее. Он отравил ее и все, что она любит. Он разрушил ее жизнь, как он и боялся, и она ненавидит его за это.              Петля перезапускается.              Он не пытается выйти из нее. ***              В петле за номером сто пять, когда детектив поднимает пистолет и целится в Дэниела, Люцифер думает о Беатрис.              Она никогда не простит свою мать за это. Судя по ранее брошенным ею словам, она так и не простила мать за то, что та оставила ее на пляже.              Чувство вины вгрызается ему в душу. Случившееся на пляже тоже было его виной. Он создал первую трещину, разрушившую их связь. Она бы ни за что не оставила дочь, если бы он этого не предложил. Она верила, что он разберется со сном, и он пообещал, что сделает это, а потом умер, не успев выполнить обещание. Она любила дочь больше всего на свете, но он разрушил жизни им обеим.              Петля перезапускается. Он не покидает ее. ***       В петле за номером двести восемьдесят два Люцифер сосредотачивается на слове «сирота».              − О, разумеется, − ехидно усмехается детективу Майкл. – Это твое любимое детище с сиротками.              − Они стали таковыми из-за тебя, – парирует она.              Люцифер задумывается о судьбе Чарли. Доктор мертва, но мертв ли Аменадиэль? Чарли тоже стал сиротой? Он один из тех, о ком заботится детектив?              Чувство вины опять вгрызается ему в душу, разрывая на части. Он лишил родителей сначала Беатрис, а теперь еще и Чарли. Что он за ангел, если оставляет после себя сирот?              Уж точно не добрый.              Петля перезапускается. Он не покидает ее. ***              В петле за номером четыреста три, когда детектив называет себя женой Майкла и обещает ему все, что он захочет, разум Люцифера наводняет серия ужасных вопросов.              Делал ли Майкл предложение? Подарил ли он ей кольцо, сказав, что если она его не примет, ее ребенок умрет? Была ли свадьба? Возил ли он ее по улицам Лос-Анджелеса как свою королеву, зная, насколько ей это ненавистно?              Была ли у них брачная ночь?              − Увидимся сегодня ночью, жена, − шипит Майкл на ухо детектива.              Она закрывает глаза и вздрагивает, и предательский разум Люцифера подсовывает ему миллионы образов обнаженной детектива в объятиях Майкла, а после плачущей в одиночестве в душе. Она никогда не сможет смыть его прикосновения, и это тоже его, Люцифера, вина.              Петля перезапускается. Он не покидает ее. ***              Он ломается, когда петля перезапускается в шестисотый раз.              Детектив появляется на вершине лестницы, и он выкрикивает ее имя, пока не хрипнет, обливаясь слезами, но она не смотрит на него.              Он падает на колени при очередном звуке выстрела.              − Посмотри, что ты со мной сделал, − бормочет детектив. – Посмотри, во что ты меня превратил.              Люцифер обнимает себя руками и упирается лбом в пол. Он горячий, почти обжигающий, но Люциферу все равно. Почему ему должно быть не все равно? Он разрушил жизнь единственного человека, которого когда-либо любил. Он наконец оправдал свое имя – он яд, который уничтожил чудо.              − Ты должен был защитить меня, − продолжает детектив. Он не поднимает голову, зная не глядя, что она направляется к нему. Она подходила к нему сотни раз, и каждый из них был хуже предыдущего. – Я верила…              «Люцифер», − раздается голос Хлои у него в голове.              Это настолько его потрясает, что он мгновенно вскакивает.              − Хлоя? – зовет он.              Детектив по-прежнему идет к нему, но не ее голос он слышал – он слышал молитву. Он знает, что слышал молитву. Хлоя молилась ему.              «Я люблю тебя», − снова молится Хлоя.              Он на миг замирает, совершенно пораженный, а потом радостно всхлипывает. Она молится ему. Он умер, оставил ее и отправился в ад, а она все равно молится ему.              Она все еще его любит.              Детектив останавливается перед ним, но Люцифер не замечает ее. Что он до сих пор тут делает? Почему не покинул петлю? Он обещал Хлое. Он дал ей слово, а он Дьявол своего слова.              Он пытается поднять ноги, но они по-прежнему не отрываются от пола. Он по-прежнему в ловушке.              Детектив перед ним пронзает его холодным суровым взглядом.              − Ты был недостаточно силен. Ты был недостаточно хорош. Ты недостаточно меня любил. И я ненавижу тебя за это.              Голос Хлои эхом отзывается у него в голове с очередной молитвой.              «Вспомни, что настоящее».              Он сглатывает ком в горле и закрывает глаза.              Он видит ее стоящей над ним в Вегасе и держащей его лицо в ладонях; ее глаза наполнены нежностью и светом.              «Я вижу тебя. И я люблю тебя».              Он видит ее за рулем Кадиллака, держащей руль одной рукой, а второй сжимающей его ладони.              «Последний человек, которого ты любишь. Тот, кого ты любишь так сильно, что никогда больше ни в кого не влюбляешься. – Она переводит на него взгляд и улыбается. – Для меня это ты».              Он видит ее сидящей в освещенном пламенем свечей ресторане, носящей красное платье и его кольцо.              «Я твоя».              Он видит ее стоящей в тускло освещенной комнате отеля и прижимающей ладонь к его груди.              «Я никогда и никого так не любила. Сердцем и душой, Люцифер».              Он видит отражение своего дьявольского облика в ее глазах, но она его не боится.              «Я буду любить тебя до последнего вздоха. И затем я буду любить тебя всю оставшуюся вечность».              «Скажи это, − шепчет она ему на кухне доктора Линды. – Скажи, что настоящее».              − Ты, − вслух выдыхает он, а потом трясет головой. – Мы.              Он открывает глаза. Детектив испепеляет его взглядом.              − Ты не заслуживаешь прощения. Ты не стоишь его.              Он борется с чувством вины, скорбью и агонией, которые грозят поглотить его, словно зыбучие пески, и заставляет себя произнести:       − Это ненастоящее. Я отправляюсь домой.              Она качает головой.              − У тебя нет дома.              Слова причиняют острую боль, но он игнорирует ее, концентрируясь на том, чтобы поднять ногу – хотя бы одну, чтобы сделать хотя бы шаг – и велит своему телу двигаться.              Снова тщетно.              Раздражение подступает к горлу, словно желчь, вырываясь наружу отчаянным стоном. Почему он не может двигаться? Почему не может уйти? Он вспомнил, что настоящее. Он знает, что женщина перед ним не детектив. Он знает, что Хлоя на Земле, ожидает, когда он исполнит свое обещание, и он хочет это сделать. Он никогда и ничего не хотел сильнее. Так почему он по-прежнему в ловушке?              Перед мысленным взором возникает другая картина.              «Тебе надо перестать брать на себя ответственность за то, что не в твоей власти. Люцифер, ты должен простить себя».              Петля перезапускается.              Он знает, что должен сделать. ***       − Я ненавижу тебя за то, что мы вынуждены так жить, − огрызается на мать Беатрис. – И знаешь что? Думаю, ты тоже себя за это ненавидишь.              Так и есть – Люцифер читает это на ее лице. Она ненавидит себя, а он ненавидит себя за то, что поставил ее в такое положение.              − Нет, − вслух говорит он. Никто его не слышит, но это не имеет значения: он говорит это для себя. – Я этого не делал. Я не заставлял ее тебя ненавидеть.              − Все, что я сделала, я сделала для тебя, − тихо произносит детектив. – Однажды ты это поймешь.              − Ты то же самое сказала, когда оставила меня на том пляже, − огрызается Беатрис. – Я не поверила тебе тогда, не верю и сейчас.              Люцифер вынудил детектива уйти с того пляжа. Он вынудил ее сесть в машину и уехать прочь, когда Беатрис умоляла ее остаться. Он нанес первый удар – причинил первую травму.              − Нет, − цедит он сквозь плотно сжатые зубы. − Хлоя сделала выбор сама. Она предпочла уехать.              «Она приняла это решение, потому что доверяла тебе, − шипит голос на задворках разума. – Она верила, что ты все исправишь, но ты этого не сделал».              − Я сделал все, что мог, − возражает Люцифер. – И не все еще кончено. Я все исправлю. Я выйду из этой петли и все исправлю.              Беатрис быстро возвращается обратно наверх. Детектив смотрит ей вслед со слезами на глазах.              − Я этого не делал, − говорит Люцифер. – Я прощаю себя. ***       − О, разумеется, − говорит Майкл детективу, ехидно усмехаясь. – Твое любимое детище с сиротками.              − Они стали таковыми из-за тебя, − парирует она.              Сколько сирот наводнило улицы Лос-Анджелеса в результате правления Майкла? Сколько детей плачет каждую ночь, пока не уснет, благодаря новому мировому порядку, который Люцифер позволил своему брату установить?              − Я этого не позволял, − возражает Люцифер. – Я умер, чтобы это предотвратить.              «Вот почему это и произошло, − шипит внутренний голос. – Ты проиграл и погиб».              − Тогда я воскресну и все исправлю, − говорит Люцифер. – Но это не изменит правду.              Он смотрит, как детектив с Майклом устраивают дуэль взглядов, и сжимает руки в кулаки.              − Я не несу за это ответственность, − говорит он. – Я прощаю себя. ***              − Увидимся сегодня ночью, жена, − шипит Майкл на ухо детективу.              Она вздрагивает и закрывает глаза, и вновь ужасающий образ встает перед мысленным взором Люцифера.              По-прежнему одетая в это черное платье детектив стоит на балконе пентхауса, держась за перила. Она смотрит на город внизу, а потом поднимает взгляд к звездам. Майкл стоит позади нее и медленно расстегивает платье. Она закрывает глаза, и одинокая слезинка скатывается по ее щеке.              − Это ненастоящее, − говорит Люцифер, едва выговаривая слова из-за кома в горле.              Майкл наклоняется и оставляет поцелуй на голом плече детектива.              − Это ложь, − говорит Люцифер. – Я не несу ответственности за то, что может случиться. Я не несу ответственности за то, что не в моей власти.              Образ пропадает, и он остается один на один с детективом.              − Я прощаю себя, − шепчет он. ***       Находиться лицом к лицу с ней сложнее всего.              Она так похожа на его Хлою. У нее такой же голос. Она пахнет так же. Ему так сильно хочется ее обнять, что он испытывает физическую боль от невозможности это сделать.              Но она ненастоящая. Настоящая Хлоя ждет его на Земле. Ему нужно вернуться к ней, но он знает, что не сможет покинуть эту петлю, пока не поверит, что не заслуживает в ней находиться. Он за все себя простил, но что-то по-прежнему удерживает его здесь.              Он снова и снова переживает происходящее в петле, пытаясь докопаться до этой первопричины. Она снова и снова убивает Дэниела, а потом пересекает пространство клуба, чтобы встать напротив Люцифера с кровью на руках, и он каждый раз съеживает в ожидании ее отповеди. Ее слова жалят его, словно удар плетки, отдаваясь болью в глубине его души.              − Ты разрушил мою жизнь, − шепчет она, плача; он видит скорбь в ее глазах, из которых непрестанно текут слезы. – Ты оставил меня, и теперь всё и все, кого я люблю, отравлены. Ты наполнил мою жизнь ядом и тьмой.              Он верит ей. Он всегда верил ей. Она единственная, кому он когда-либо…              Нет.              Это неправильно − он неправ. Он не верит тому, что говорит этот ее образ. Он верит ей. Он верит в единственного человека, который знает его достаточно хорошо, чтобы молиться ему. И если он верит в нее, тогда он верит в то же, во что и она.              Он закрывает глаза.              Они сидят за пианино в пентхаусе, ее рубашка в дырках от пуль.              «Я сказала ему, что ты хороший человек, − говорит она. – Я сказала, что вижу тебя так, как никто другой, а потому знаю лучше остальных и знаю, что ты добр».              Они сидят в Кадиллаке у той закусочной в Юте, и она накрывает его руки, когда он пытается призвать свет, своими.              «Я верю в тебя».              Они лежат на одеяле под звездами в Небраске.              «Он и сейчас есть. Я вижу его каждый день».              Они в подвале того бара в Иллинойсе, и она держит его лицо в ладонях.              «Ты не яд, малыш. Ты свет. Так будь же им».              Он открывает глаза.              Детектив стоит перед ним. Она ненастоящая. Он думает о Хлое – красивой, замечательной, чудесной Хлое – и его душа наполняется ее верой. Его верой. Их верой.              − Я свет, − шепчет он с абсолютной уверенностью.              И все взрывается. ***              Люцифер стоит посреди белого ничто.              «Люкс» пропал. Вокруг нет ни тронов, ни демонов, ни татуированной и сердитой Беатрис, ни Дэниела в цепях, ни Майкла в качестве короля.              Ни детектива.              Все просто… белое. И светлое. Вокруг него ничего нет, но при этом все как будто светится так ярко, что у него болят глаза. Он осматривается по сторонам, недоумевающе хмурясь, а потом видит ее.              Дверь.              Она прямо перед ним, всего в паре метров. Он ясно видит ее очертания и замечает дверную ручку, словно бы ожидающую, что ее вот-вот повернут. Он делает глубокий вдох и смотрит себе под ноги.              Делает шаг вперед.              Затем еще один.              Триумф, гордость и облегчение накрывают его с головой. Глаза наполняются слезами, но он смеется, громко и свободно.              Он свободен.              Люцифер широкими шагами подходит к двери, кладет руку на ручку и поворачивает ее. Дверь легко открывается. Он широко распахивает ее и, ступив в пепельную тьму ада, закрывает ее за собой. Дверь словно бы содрогается, а потом исчезает.              Его адская петля перестает существовать. Ее больше нет. Он свободен.              Он отворачивается от голой стены. Ад такой же мрачный и жуткий, каким он его помнит. Он слышит вдалеке крики, которым вторит чей-то смех. Воздух пахнет гниющей плотью и серой. Пепел падает с неба и оседает на плечах его черного костюма. Люцифер удивленно оглядывает себя – когда он надел этот костюм? – а потом беззаботно пожимает плечами, снова рассмеявшись. Какая разница? Он свободен.              И тут он вспоминает.              Хлоя.              Он еще не выполнил своего обещания. Ему нужно вернуться к ней. Но как? Никто не отвечает на его молитвы, а крыльев у него больше нет.              А может, и есть.              Он думает о теории Аменадиэля насчет самореализации. Он говорил, что ангелы становятся теми, кем верят, что могут стать, и способны делать все что угодно, если действительно в это поверят. Вот почему он в конце концов смог призвать свет в своей петле – потому что поверил, что сможет.              Так почему бы ему не поверить в наличие у него крыльев?              Он улыбается и закрывает глаза, точно зная, какое воспоминание воплотит эту веру в жизнь.              Он видит Хлою в темном переулке Лос-Анджелеса, поглаживающей перья его крыла с нежностью и благоговением на лице. Он видит ее в комнате отеля, прослеживающей взглядом его крыло по всей длине, а потом подносящей к нему руку.              «Я люблю эту часть тебя».              Тепло зарождает между его лопатками. Оно постепенно нарастает и распространяется, становясь все более горячим и почти нестерпимым в своей интенсивности, и вот он уже слышит тихий шелест, с которым его крылья вырываются на свободу.              Люцифер открывает глаза и смотрит сначала влево, а потом вправо. Крылья распростерты у него за спиной, величественные и поразительно белые по сравнению с непроглядным мраком ада.              Он улыбается и запрокидывает голову вверх, к небу. К ней.              Ему нужно сдержать слово. ***              Майкл пытается сбежать.              Когда он выпускает крылья и сгибает ноги в коленях, Хлоя понимает, что он намеревается улизнуть. Он трус, а именно это трусы и делают – они бегут.              − О нет, не так быстро, − рычит она.              Он взмывает ввысь, взмахивая крыльями, но Хлоя вскидывает руку, из которой молниеносно вырывается золотистая веревка. Ее конец обвивает лодыжку Майкла и затягивается на ней.              Он резко останавливается в воздухе, стиснув зубы и окидывая ее злобным взглядом, и изо всех сил устремляется вверх, яростно хлопая крыльями. Тоже стиснув зубы, Хлоя хватается обеими руками за веревку и призывает свои новообретенные силы, чтобы притянуть его обратно.              Он камнем падает вниз, размахивая руками, ногами и крыльями, и ударяется об пол с грохотом и болезненным вскриком. Огненная веревка по-прежнему обвита вокруг его ноги. Хлоя тянет за нее, притягивая его к себе, словно пойманную рыбу. Он скользит по земле, беспомощно пытаясь зацепиться за бетон, и когда наконец оказывает у ее ног, Хлоя упирается ботинком ему в грудь.              − Хотел войны? – яростно выплевывает она, со всей силы давя ему на грудь. – Ты ее получил.              Веревка исчезает, и ее руки вспыхивают пламенем.              Майкл широко распахивает глаза от страха. Схватив Хлою за лодыжку, он откатывается в сторону, дергая ее за ногу, так что она падает на него, и тут же поднимается на колени, упираясь руками в пол. Она скатывается с его спины, и он поспешно отбегает в сторону.              Хлоя перекатывается на бок и видит, что он тянется к черному браслету, с помощью которого призывал демонов. Она выстреливает светом из ладони – он попадает в руку Майкла прежде, чем он успевает надеть браслет на запястье. Майкл взвывает от боли и падает на пол, держась за раненую руку.              Хлоя бросается на него. Схватив с пола браслет, она отшвыривает его прочь и пихает Майкла в плечо, отчего он заваливается на спину.              − В чем дело, Майкл? – издевательски осведомляется она, прижимая его руки к полу, когда он пытается подняться. – Боишься сражаться один на один?              Его крылья вспархивают по обеим сторонам от нее. Отпустив его руки, Хлоя перехватывает крылья, прежде чем они успевают ударить ее, и сжимает. Он кричит, когда она выжигает отпечатки своих ладоней на верхних краях крыльев. Его боль не останавливает ее – она хочет оставить на нем метку.              − Тебе нравится нашептывать, подстрекать и запугивать, − говорит она, наклоняясь к нему, − но когда доходит до дела, ты заставляешь других сражаться за тебя. Ты не король – ты трус.              Он рычит на нее, а потом заносит неповрежденную руку и бьет ее по лицу.              Голову пронзает боль, и губа вновь начинает кровоточить. На миг она оказывается дезориентированной и ослабляет хватку на крыльях. Он пользуется этим преимуществом и, обхватив ее шею рукой, со всей силы сжимает.              − Твой дешевый фокус не изменит того, кто ты есть, − шипит он, душа ее, и медленно поднимается, так что она оказывается у него на коленях. – Ты по-прежнему бесполезный смертный человечишка, который может истечь кровью.              Хлоя поднимает руку, обхватывает его предплечье и призывает свет. Его кожа тут же начинает дымиться, и он кричит в агонии. Его захват на ее горле ослабевает.              Она сплевывает кровь на пол рядом с ним и усмехается.              − Я припомню это, когда закончу надирать тебе зад.              Он выгибается под ней и перекатывается. Какое-то время они борются, рыча и обмениваясь ударами в борьбе за первенство. В конце концов он оказывается сверху, упираясь коленями в пол по обеим сторонам от ее бедер, и перехватывает ее запястья.              – Думаю, на этот раз я надену на тебя выкованные в аду наручники, – триумфально ухмыляется он, смотря на нее сверху вниз.              Ярость зарождается в ее груди и взрывается наружу вспышкой света. Он исторгается из нее с силой разорвавшейся гранаты, так что тело Майкла отлетает назад и делает кувырок в воздухе, прежде чем падает на пол.              Хлоя встает.              – Никто не наденет на меня наручники, кроме Люцифера.              Она поднимает руки и выстреливает из них светом. Майкл едва успевает перекатиться на бок. Хлоя продолжает стрелять, приближаясь к нему, и лучи света вылетают из ее ладоней, словно пули из автомата. Майкл пытается уклониться, но на каждый луч, которого ему удается избежать, приходится тот, что попадает в цель. Она ранит его в плечо, затем – в бедро и лодыжку. Она прожигает дыру в его левом предплечье и попадает лучом по касательной в правую щеку, оставляя на ней кровоточащую царапину.              Он сгибает ноги в коленях и снова устремляется вверх. Усилием воли увеличив температуру света, Хлоя нацеливает руки на его удаляющуюся фигуру и выстреливает огненными шарами по его крыльям.              Темные перья мгновенно воспламеняются. Закричав от боли, Майкл падает, оставляя после себя дымовой след. Хоть он и приземляется на ноги, они тут же подгибаются, отчего он падает на колени и принимается отчаянно махать крыльями в попытке погасить пламя.              Как только ему это удается, Хлоя снова их поджигает. Он отнял крылья у Люцифера, и теперь она заберет их у него.              Майкл визжит от боли и машет крыльями, но это лишь сильнее распаляет пламя. Тогда он пригибает их к телу и начинает кататься по полу. Огонь шипит, и Майкл снова верещит, пока наконец ему не удается потушить его. От крыльев остается лишь обуглившиеся перья, отвратительно оплавившаяся плоть и проблески белеющих хрящей и костей.              Хлоя не испытывает ни малейшего сожаления.              Майкл с трудом встает на одно колено. Его уничтоженные крылья беспомощно свисают по бокам; он покрыт потом и пеплом и с трудом дышит.              Она подходит к нему, чувствуя, как струятся по венам ярость и огонь, и он вытягивает в ее сторону руку.              – Пожалуйста, – хрипит он. – Пощады.              От наглости этой просьбы Хлоя даже сбивается с шага.              – Пощады? – эхом отзывается она, и ее грохочущий голос разносится по пустому складу. – Ты тысячелетиями пытал Люцифера. Ты убил его. И ты еще смеешь просить пощады?              Хлоя преодолевает остаток разделявшего их расстояния. Майкл начинает отползать от нее, но она не позволяет ему этого, схватив за горло. Он вяло пытается отпихнуть ее руку неповрежденной рукой, но она увеличивает температуру до такой степени, чтобы обжечь его.              Когда она наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза, он жалобно скулит.              – Даже не надейся.              Убрав руку с его горла, Хлоя наносит удар огненным кулаком ему в челюсть, отчего его голова заваливается набок.              – Это за кошмары.              Он моргает, оглушенный, и она снова его бьет.              – Это за то, что мой ребенок плачет каждую ночь, пока не уснет.              Его губа разбита в кровь, но ей наплевать. Пусть истекает кровью за то, что заставил истекать кровью Люцифера.              – А это? – рычит она. – Это просто потому, что мне так хочется.              Она пинает его ногой так, словно выбивает дверь во время облавы. Ее ботинок впечатывается ему в грудь с глухим звуком, и, издав хрип, он отлетает назад.              Когда он приземляется на спину, Хлоя подходит ближе и нависает над ним. Он дергается, словно порываясь встать, но она оказывается быстрее, подняв руки и выстрелив из ладоней лучами света. Они превращаются в огненные веревки, которые обвиваются вокруг его запястий и пригвождают его руки к полу по бокам от его тела.              – Ты наслал кошмар, чтобы уничтожить меня, – яростно выплевывает она, высоко подняв пылающие руки. – Но в итоге я стала кошмаром для тебя. Ты не с тем человеком связался, Майкл. И, думается мне, пришло время избавить тебя от мучений.              Она переводит взгляд на свою правую руку, вспоминая, что Люцифер говорил ей о придании формы свету, и велит ему трансформироваться в пылающий меч. Свет из ее ладони вытягивается и превращается в клинок, почти идентичный тому, которым Майкл пытался ее убить, за исключением того, что он сделан из огня вместо выкованной в аду стали.              Хлоя переводит взгляд на поверженного врага.              – Когда окажешься там, скажи своей семейке, что лучше бы им отправить кого-нибудь за Люцифером в ад, потому что если они этого не сделают, то станут следующими.              – Ты ведь этого не хочешь, – хрипит он.              – Вот тут ты неправ: еще как хочу.              Держа меч обеими руками, Хлоя высоко поднимает его над головой, так что заостренный конец почти упирается Майклу в грудь.              – Это за Люцифера.              Она уже опускает меч, намереваясь поразить Майкла прямо в сердце, когда ее останавливает чья-то рука на ее запястьях.              Она удивленно поднимает глаза и замирает. На среднем пальце удерживающей ее руки надето кольцо – серебряный обруч с черным камнем.              Она узнает его.              – Хлоя, – доносится до нее голос.              Ее сердце резко замирает. Она знает этот голос. Она любит этот голос.              Хлоя скользит взглядом по руке от запястья и вверх до локтя и плеча, в конечном итоге упираясь в лицо, которое также знает и любит.              – Люцифер? – выдыхает она.              Он нежно улыбается ей и качает головой.              – Он не стоит твоей души, любовь моя. Позволь мне самому с ним разобраться.              Он опускает ее руки, и она принимается осматривать его с ног до головы, впитывая его, словно умирающий от жажды в пустыне воду. На нем черный костюм с белой рубашкой и красным нагрудным платком, и он так прекрасен, что ей хочется разрыдаться. На его лице нет синяков, а на теле – кровоточащих ран. Он выглядит безупречно, целый и невредимый, и распростертые у него за спиной крылья ослепительно белые.              Он жив.              Ее мозг словно запинается об осознание этого факта. Она закрывает глаза, трясет головой и снова открывает их, все еще не веря в реальность происходящего. Она обнимала его, когда он умирал. Она чувствовала, как он испустил последний вздох. Это обман зрения, сон.              Но она ощущает прикосновение его пальцев к запястью, улавливает запах его одеколона и видит, как пламя созданного ею меча отражается в его таких родных карих глазах. Он всегда казался ей столь яркой личностью, чье присутствие одновременно вызывало благоговение и дарило комфорт, что, когда, совсем еще недавно, он затих, она утратила это ощущение. Она больше не чувствовала его.              Однако сейчас она определенно его чувствует.              – Ты настоящий? – выдыхает она, все еще опасаясь, что это чья-то злая шутка.              Уголки его рта ползут вверх.              – Да, настоящий.              – Но как?              Он улыбается еще шире и подносит руку к ее лицу.              – Благодаря тебе, – шепчет он, поглаживая ее по щеке. – Всегда благодаря тебе.              Она потрясенно пялится на него, пытаясь сложить два и два, и затем до нее наконец доходит.              – Ты вышел из своей петли, – на выдохе произносит она.              Он кивает, по-прежнему улыбаясь.              – Я вышел из своей петли.              Огненный меч в ее руке исчезает, и, всхлипнув, она бросается в его объятия.              Он ловит ее, сделав шаг назад, когда ее тело со всей силы соприкасается с его собственным, но не спотыкается. Он обвивает ее руками и крепко прижимает к себе. Его объятие такое же сильное и теплое, как она помнит. Ее сердце отчаянно колотится, руки дрожат – она вся дрожит. Из глаз брызжут слезы, и Хлоя вцепляется в пиджак у него на спине, держась за него, словно за спасательный круг посреди безбрежного океана.              Он зарывается лицом в ее волосы и вдыхает, отчего она начинает плакать еще сильнее. Боже, она скучала по нему. Он пахнет, как раньше, он такой же на ощупь, и хотя она провела без него считанные минуты, они показались ей веками.              – Ад и преисподняя, я скучал по тебе, – шепчет он, словно прочитав ее мысли. Его дрожащий голос полон скорби и облегчения, и она задумывается о том, сколько времени прошло для него. Минуты для нее, но сколько для него? Дни? Недели? Месяцы?              Но это не важно, ведь он вышел из своей петли и вернулся к ней. Он вернулся.              – Я так тобой горжусь, – шепчет она, утыкаясь лицом ему в грудь и сильнее его обнимая.              – Мной? – недоверчиво рассмеявшись, переспрашивает он.              Он осторожно отодвигает ее, чтобы заглянуть ей в глаза. Она поднимает взгляд и видит, что он тоже плачет; его глаза наполнены слезами, но сияют от радости. Он подносит руки к ее лицу и смахивает влагу с щек.              – Вы только посмотрите на нее, – бормочет он, окидывая ее восторженным взглядом. – Создала гребаный пылающий меч.              Она смеется в ответ и чувствует себя так, словно вдруг обрела свободу – словно только что избавилась от чего-то ужасного и темного и теперь выходит из тени на солнце вместе с ним.              – Я люблю тебя, – говорит она, беря его за предплечья и наклоняясь ближе. – Я так сильно тебя люблю, Люцифер, и я…              Он устремляется вперед и прерывает ее поцелуем. Ее разбитую губу пронзает резкая боль, но ей все равно. На вкус он как огонь, как солнечный свет, и звезды, и свет, что струится по ее венах. Как дом.              – Я тоже тебя люблю, – бормочет он, касаясь ее лба своим. – Я люблю тебя, Хлоя.              Он снова ее целует, и она обвивает его руками за шею и отвечает на поцелуй, вставая на носочки, когда он притягивает ее еще ближе.              – Вы идиоты, – шипит Майкл.              Момент оказывается нарушенным. Хлоя с Люцифером прерывают поцелуй и одновременно поворачиваются, но Майкл уже не там, где она его оставила – он в нескольких метрах, прижимает пальцы к черному браслету у себя на запястье.              Вокруг него материализуются демоны. Их дюжины, а потом сотни, и вся эта рычащая масса вооружена до зубов. Радость в груди Хлои мгновенно умирает.              – В этом-то и проблема с любовью, – говорит Майкл. – Вы перестаете думать о себе и начинаете думать друг о друге, а это-то вас и погубит. – Он усмехается Хлое. – Тебе следовало закончить начатое, пока у тебя еще был шанс, милая.              Люцифер на полшага выступает вперед, так что его крыло простирается за ней, а его плечо оказывается перед ее грудью. Он закрывает ее, насколько это возможно, учитывая, что они окружены, и она любит его так сильно, что это причиняет боль.              – Все кончено, брат, – говорит Люцифер. – Тебе не выиграть. Ты знаешь, что тебе не справиться с нашим светом.              – О, но я вызвал их всех, – глумливо ухмыляется Майкл. – На каждую убитую вами дюжину появится новая сотня. – Он переводит взгляд на Хлою. – И свет или нет, это лишь вопрос времени, прежде чем они доберутся до нее.              Хлоя обводит взглядом склад. Демоны подступают к ним, наклоняясь вперед в предвкушении схватки. Увидев скользящую по полу тень, она поднимает глаза и с ужасом втягивает воздух. Демоны парят в воздухе на крыльях, похожих на дьявольские крылья Люцифера. Все они смотрят на нее с безошибочной кровожадностью.              – Люцифер, – бормочет она.              Он смотрит на нее и, проследив за ее взглядом, смертельно бледнеет.              Майкл тоже задирает голову, а потом ухмыляется им.              – Как я и сказал, – весело возвещает он. – Это лишь вопрос времени.              – Люцифер, – снова шепчет Хлоя, и он опускает глаза на нее.              Она переплетает их пальцы и прижимает ладонь второй руки к костяшкам его пальцев, держа его руку обеими своими.              – Мы сделаем это вместе, – бормочет она, – как и все остальное.              Он всматривается в нее, хмуря брови. Она знает, что он хочет ее защитить. Она знает, что он хочет перенести ее в безопасное место и спрятать там, пока все не закончится, но не может этого сделать. Они окружены, находятся в ловушке, и его неуязвимость не защитит ее от оружия демонов.              Когда он подносит их сцепленные руки к губам и оставляет поцелуй на костяшках ее пальцев, они вспыхивают огнем. Божественный свет перекидывается на их тела, словно лесной пожар, и в считанные секунды они оба оказываются охваченными им. Она не знает, как он научился делиться своим светом и при этом не лишаться его самому, но это и не важно: теперь он не только его. Он их.              – Вместе, – эхом отзывается Люцифер, улыбаясь ей.              Он опускает их руки, так что они свободно свисают вдоль их тел, и убирает крылья. Они одновременно разворачиваются в молчаливом согласии, вставая спиной к спине и лицом к ордам демонов.              – Убить их обоих, – рычит Майкл.              Демоны устремляются вперед.