Холод улиц

            Резкий звук будильника прервал беспокойный сон Антона. — Ну когда же я смогу нормально выспаться?             Нехотя встав с постели, парень принялся разминать затекшие мышцы. Все-таки с его ростом удобнее было бы спать на полу, нежели на диване. Выпирающие пружины не давали уснуть всю ночь, заставляя ворочаться, пытаясь найти удобную позу. На спине, красным на бледной коже, остались характерные вмятины.       Антон посмотрел на часы — 11:47. «Черт, опять проспал. Неужели нельзя звенеть вовремя?»       Окончательно приняв факт опоздания, юноша не спеша собрал учебники, нацепил потертую толстовку, прошмыгнул мимо родительской спальни и вышел из квартиры.       В квартиру напротив опять приехала скорая. Шестой раз за неделю, на этот раз последний. Тоша с тоской посмотрел на фельдшера, который констатировал смерть одинокой старушки, жившая напротив семьи Антона более 17-ти лет, а может и больше. Просто именно столько парень жил здесь, в этом доме и в этом мире. Старушка всегда была добра к нему : пускала к себе, когда родители выгоняли из дома на холодную плитку, кормила, когда родители уходили в запой и не покупали ничего, кроме дешёвой водки. Антон и раньше видел смерть. Видел, как бросаются с крыши, видел окоченевших от холода бомжей, видел, как умирали от передоза наркоты. Но видеть смерть достаточно близкого тебе человека...Человека, который мог тебя понять, единственного, кто мог это сделать, было уже страшно.              Стараясь больше не думать о смерти, Шастун достал сигарету, но никак не решался закурить. В горле встал ком. Мысли о никчемности жизни, о смысле его существования. Зачем все это? Почему мудаки живут так долго? А хорошие люди уходят так рано? Антон был зол на судьбу. Не только на свою, но и на судьбу отца, матери. Что если бы он тогда и не взялся бы за то дело? Не прогорел бы, не потерял бы работу, не начал пить... Ведь всë могло бы быть по-другому. Но ничего не исправить.       Окончательно испротив себе настроение, Антон поплелся в школу, врубив музыку в наушниках. Только музыка помогала ему справиться с эмоциями, держать себя в руках. Только музыка держала его на плаву, не позволяя ему закрыться в себе.       Проходя мимо того самого места – где вчера так необычно выразил свои чувства Арс – Антон ускорил шаг, стараясь не поддаваться флешбекам. Возле школы Шаст заметил знакомые лица — это Димка и Серый сваливали с геометрии. «Кто-то сваливает, а кто-то только приходит», — с усмешкой подумал про себя парень. — Эй, пацаны, вы далеко?, — с издëвкой крикнул Антон, дабы заставить понервничать этих двух нарушителей. — Хей, Антох, — первым поздоровался Серёга. — Прикинь, математичка проговорилась о контрольной и теперь пол класса сваливает. — Еба-а-а, а мне че делать?, — отозвался Антон. — Съебывай, все равно же опоздал.       Антону эта идея показалась пиздец какой заманчивой, так что уговаривать его не пришлось.       Друзья обогнули здание школы и вышли с другой стороны, чтобы не быть замеченными. После успешно проведённой операции, все трое пошли покурить на «их» место, а именно на крышу местной общаги. Охраны там не было, КПП* тоже, да и жители самой общаги уже привыкли к постоянным гостям.       Поздоровавшись с вахтером, ребята направились к лестнице, ведущей на крышу. Общежитие имело 4 функционирующих этажа, так же имелся подвал и 5-й нефункционирующий этаж. Туда обычно сносили всякий хлам вроде сломанных кроватей, тумбочек, табуреток с отломанными ножками и прочее. Выше 5-го этажа только крыша.       Отворив незапертую дверь на крышу, одноклассникам открылся вид на довольно большую площадку. В лицо ударил солнечный свет. С каждым днем становилось всё теплее. Хоть что-то радовало.       Расположившись на нагретых солнцем металлических пластинах и свесив ноги, друзья закурили. С крыши открывался вид на город, хотя, казалось бы, всего пять этажей.       Район, в котором жил Антон, был небольшой. Все друг друга знали, однако благополучностью район всë же похвастаться не мог. То и дело в разных концах происходило какое-нибудь криминальное происшествие. От мелких краж до изнасилования и убийств. Последнее, конечно, было редкостью, но всë же после полуночи выходить на улицу было рискованно.             Первым тишину нарушил Дима. — Ну, рассказывай, что нового?, — обратился он к Антону, будто не видел друга больше месяца. — Бля, не спрашивай, — ответил Антон и сделал тягу, — Заебался, просто заебался, веришь, нет. — Верю..., — согласился Позов, выдыхая дым из лёгких, — Кому же сейчас легко? — Ой, да завались ты со своими нравоучениями! У кого есть бабки, тому и легко, — заступился за Антона Серый, — Че ты приебался? — А что я?, — выгнул бровь Позов, будто действительно не понимая о чем идет речь. — Не делай из себя идиота, — махнул рукой Серый, — Ты и без этого подходишь на эту роль. — Ой, да иди ты нахуй, — смеясь ответил Дима.       Друзья ещё немного поболтали и стали расходиться. Антон решил ещё немного посидеть. Его мысли вновь и вновь возвращались к гаражам, к Арсению, к поцелую... Антон никак не мог забыть этого. Что-то его притягивало, что-то манило... Антон поймал себя на мысли, что хочет вернуться в тот момент. Снова ощутить те прикосновения, то обжигающее дыхание на своей шее. Чувствовать спиной холод металла, к которому Арс пригвоздил его в тот вечер. Антон подумал, что может быть...он будет не против сделать это еще раз. Но на этот раз прижимать к стене будет он. Антон думал. *** Этот вечер не сулил ничего хорошего. Родители пригласили своих друзей - алкашей и еще нескольких товарищей с улицы, желающие побухать на халяву. В такие вечера Антон обычно уходил из дома, но в этот раз «гости» застали его врасплох. Всë, что мог предпринять Антон в данной ситуации — это запереться в комнате и сделать вид, будто его нет. Может, о нём даже не вспомнят. По крайней мере он хотел так думать. Вечер был в самом разгаре. На кухне слышались пьяные выкрики и звон стаканов. Антон, не желавший это всë слушать, воткнул в уши наушники и включил на максимум «Я так соскучился - Порнофильмы». Закрыв глаза и, не думая больше ни о чем, Антон кивал головой под бит и проговаривал по привычке текст песни. Вдруг сквозь звук в наушниках парень услышал едва уловимый грохот, ориентировочно доносившийся с кухни.       Выключив музыку и вынув один наушник, парень прислушался. Тишина. «Может, показалось?», — только и успел подумать Антон, как очередной грохот пронзил воздух. Это стеклянный стакан, кинутый кем-то из пьющих, ударился и со звоном разбился о стену. Всë стихло. По спине пробежали мурашки. Антон, конечно, знал, что алкашня на кухне иногда вытворяет всякую дичь, на подобие громкого смеха или пьяных дебатов, но такого ещё не было. Парень привстал и с опаской подошел на цыпочках к двери, прильнул к ней всем телом, до боли вжавшись ухом, стараясь услышать хоть что-то. Тишина. Антон уже было расслабился, как вдруг отпрянул от двери, оглушенный очередным грохотом. На этот раз стакан прилетел в его дверь, прямо туда, где мгновение назад было ухо Антона. — Эй ты, мелкий ублюдок, выходи!, — пьяные вопли за дверью явно принадлежали одному из друзей родителей, и, кажется, Антон даже узнал обладателя столь громкого и устрашающего крика. — Эй, ты меня вообще слышишь?! Удар. Ещё один. Глухие удары посыпались на дверь Антона, грозя вот-вот снести дверь с петель. Антону страшно. Он не знает, что делать, и, словно, беззащитный котенок, забившись в угол, наблюдал за тем, как еле держалась единственная преграда, разделявшая его и невменяевого в данным момент дебошира—деревянная дверь и железная задвижка, которою Антон собственноручно прикрутил в прошлом месяце, как раз из-за таких случаев. Казалось, парень вспомнил все существующие молитвы за считанные секунды, пока дверь продолжала сотресаться под ударами ужасной силы. Все-таки Антон сделал свою работу на совесть. Он молил задвижку продержаться ещё немного, и уже продумывал в голове все самые худшие исходы, как в миг всë стихло с такой же внезапностью,как и началось. Антон услышал отдаляющиеся шаги, направленные обратно, в сторону кухни. — Вот же говнюк, — послышался уже знакомый голос. — Миш, да не кипятись. Его, наверное, дома нету. В ещё одном голосе Антон узнал свою мать. Сейчас, он был очень зол на неë. Почему она не прекратила это всë? Почему не остановила его? Неужели она позволила бы ему вороваться в комнату и избить, изнасиловать или даже убить собственного сына?       К глазам подступили слезы. Слезы обиды и ненависти. За что они так с ним? Неужели им совсем всë равно на его судьбу и жизнь? Если да, то как давно это началось? Или же это было всегда, с самого рождения?              Больше не желая сдерживаться, Антон схватил подушку и зарыдал. Он бил её, кусал зубами и кричал. Кричал так, как никогда не кричал. Рана на кулаке открылась и теперь пульсировала болью. Перед глазами туман, а в горле ком. Антон спустился по стенке и, обхватив колени руками, тихо плакал. Он ничего не хотел. Хотел исчезнуть, раствориться, умереть. Горячая кровь с костяшек капала на голый пол, просачивалась в щели между досками, оставляя за собой багровый след. Антону больно. Антону одиноко. Антону страшно.        Антон не знает как жить дальше в этом прогнившем мире, лучше уж умереть.        Подняв заплаканные, опухшие глаза, Антон краем глаза заметил что-то блестящее на краю тумбочки. Нож.       Недолго думая Антон вскочил, схватил нож и провёл горизонтально по своему запястью, оставляю глубокий порез. Из раны потекла кровь. Антон не планировал сегодня умирать, он лишь хотел заглушить душевную боль, но в силу эмоций явно перестарался.       Закружилась голова. Схватив первый попавшийся кусок ткани, Антон попытался туго перевязать рану, но сил уже не хватило. Последнее, что он помнил — чернота и глухой удар собственного тела о твёрдый пол.