Madness.

Ястреб сцеловывает с лица Даби кровавые слезы, лижет языком красную соленую влагу, причмокивает губами в процессе, гладит ему волосы на затылке. Даби под его прикосновениями предельно покорный, ни чуть не ершистый и не колючий, жмется к рукам как дворовый котенок, скулит и просит ласки. И Кейго с лихвой дает ее, просто не может не: греет вечнохолодные пальцы в ладонях; тычется носом в шею, обжигая теплым дыханием, щекотя чувствительную кожу; шепчет ласково глупые шутки из сборника анекдотов и совершенно абсурдные комплименты в которые и верить то смешно, но от которых внутри все скручивается в болезненно-сладкой истоме. — У тебя такая чудесная улыбка, Тойя. Улыбнись мне пожалуйста, Тойя, — голос просит шуршаще и надрывно, губы поочередно целуют глаза, виски, скулы, подбородок, а курносый нос-клюв доверчиво притирается к влажной щеке и шумно успокаивающе дышит. Все действия Таками словно горячая ванна с травами (от этой птицы тянет тоже чем-то полевым, душистым, свежим с легкой горчинкой пота), обволакивает, расслабляет напряженные мышцы, согревает, но не обжигает, не оставляет горящие болью шрамы причуды. От этого в груди надрывно, раздирающе, что выть хочется. Сдавленный крик рвется наружу, рана внутри растягивается сильнее, ноет с большей силой. Кейго на него откликается: сцеловывает кровавые следы на щеках и гладит жесткие волосы на макушке.