Madness.

В чужих пальцах его жизнь. Даби осознает это предельно чисто, когда ладонь снова накрывает кадык, преграждает путь воздуху. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, а ведь он пытается на пробу. Чувство странное, такое нужное, пьянящее лучше алкоголя. В голове гулкий звон среди пустоты, в глазах потолок и сосредоточенное лицо Кейго. Тот серьёзен, даже не улыбается, следит за реакцией чужого тела ярким золотом глаз, дышит чуть шумно через рот. Редко увидишь его таким: чуть печальным, молчаливым, собранным. От этого внутри становится тоже как-то по приятному пусто и легко. В пугающем спазме только дёргаются мышцы рук, от чего веревка на запястьях натягивается, впивается в обожженную кожу, повреждая ее еще больше. Печет, раздирает. Это больно, но не слишком, чтобы пытаться прекратить. Гул в голове нарастает, а за ним следует и спокойствие. Второй рукой Кейго давит ему на грудь, отсчитывает в слух секунды. Остатки воздуха со свистом выходят через рот, и Даби дёргается словно в попытке вырваться. Чувство полной беззащитности, доверия, около смерти такое приятно-дурное, болезненно-щемящее, практически непередоваемое. Тело сначала ватное: тяжелое и неповоротливое, — после свинцовое: даже если захочешь не двинешься. По конечностям проходтся легкие спазмы, в глазах начинает темнеть, роговица жжется и сохнет. Соломенная челка Ястреба плывет акварельными подтеками. Даби хрипит и в последний раз пытается вдохнуть. Воздух мощным потоком льется в грудь. Его слишком много, голова от этого кружится каруселью, в висках пульсирует, но его быстро отпускает. Руки с ногами все так же приятно-тяжелые, хоть и ноют. Кейго развязывает запястья, греет пальцы в своих ладонях, что недавно расчетливо душили. — Ты молодец, ты знаешь это? — Даби стискивают в объятьях и гладят по спине. Он неловко цепляется в ответ и прикрывает веки наслаждаясь чужим теплом. — Знаю, — хриплым голосом отвечает он и жмется ближе.