How do you live with yourself?

      — И ты представляешь, она сказала, что я еще прикидываюсь!       Красноречие Клэр было слышно еще на первом этаже. Поэтому, быстро бросив кеды в коридоре, я кинулась на поиски подруги в лабиринте светлой квартиры по единственной путеводной нити — голосу.       Вчерашний вечер оказался насыщенным у всех, точно Луна сошла с орбиты и вот-вот наступил бы конец света. Но если моим астероидом стал реальный — стоит признать, что в какой-то момент общения с Клэр я начала сомневаться в его существовании, — красавец, то у подруги им была Миранда. Та наотрез отказалась говорить после отработки своей программы: слишком много навалилось, она не вывезла бы нервотрепки.       — Зато как я, так со стальными яйцами! — Ее крики звонче разбивающихся о кафель тарелок отражались от стен.       — Стакан с водой не заслужил столько ненависти, — бросила я, застав опиравшуюся о стол до побеления костяшек подругу на кухне.       — Привет.       Клэр подошла ко мне. И я могу поклясться, что она даже не думала падать в объятья: невероятно сильная. Но моя попытка поддержать ее ими увенчалась успехом, поскольку усталая, но все же улыбка коснулась пухлых губ:       — Я думала, ты позже придешь.       — Так кого ты проклинаешь?       — Уже никого. Началась стадия торга. Но и тебе привет, лапуля.       Все еще держа Клэр за локти, я резко обернулась в попытке быстро выхватить из обстановки не замеченного мной владельца голоса. Лишь один человек в жизни называл меня так, а поскольку это было не так уж и давно — да и не так уж обыденно, — его образ хорошо запечатлелся в моем сознании. Но, к облегчению, не увидела в комнате никого третьего.       — Доведешь ее до инфаркта, если еще хоть раз так сделаешь, — кинула подруга куда-то в сторону столешницы и потащила меня к ней.       — И тебе привет, — ответила ему в трубку.       Такими темпами мне совсем скоро пришлось бы номинироваться на Оскар лучшей женской роли в самом масштабном кино — моей жизни. Это был второй раз, когда я общалась с ним, второй раз — в голове пустота, второй раз — напускное безразличие. Куда делась твоя смелость? Неужели осталась в мыслях, где картинка соответствовала ожиданиям больше?       И снова словила себя на мысли, что так или иначе старалась не строить теорий о загадочном мистере-засранце. Я увидела его. Эмоции… они были, однозначно, но совсем не те, что я представляла себе до встречи. Просто не надо было думать, не надо было вообще в это лезть, жизнь же не моя. Как так вышло, что я попала в нее?       — Ты помнишь, что обещал? — не без раздражения бросила Клэр в телефон.       — А я обещал?       — Тебе конец. Гарантирую, — сжав челюсть, пригрозила подруга.       — Расслабься, дорогая. — В его голосе послышалась ухмылка, и Клэр закатила глаза.       Хмыкнув, я удалилась из кухни, чтобы не мешать им: никогда не любила ощущение третьего лишнего. Во время их разговора складывалось впечатление, будто они знали друг друга сто лет, а потому спокойно перескакивали с темы на следующую, и я наверняка была бы там ненужной, хотя понаблюдать за этим со стороны казалось забавным.       Устало зашла к себе, в очередной раз прокручивая сложившуюся ситуацию, что беззастенчиво преследовала меня со вчерашнего вечера. А именно то, как нагло он ворвался в мою жизнь, когда я почти убедила себя в выдуманности такого человека…       Уже не раз оказывалась наивнее, чем стоило, и всегда это оборачивалось против меня. Почему бы жизни не подкинуть мне новое испытание, заставив вновь окунуться в обман с головой? Быть может, кому-то доставляло необъятное удовольствие упиваться уязвимостью другого. Когда тому дают желанное, кормят так давно нарисованным, точно это существует в действительности — протяни руку и поймаешь, детка.       Вот только я тоже не промах. Старания не оказаться застанной врасплох лукавыми обманами из-за подобного легкомыслия с каждым разом все удачнее, хоть и в несколько раз мудренее прежнего. Точно с самого рождения у тебя слабый иммунитет, но ты упорно стараешься переносить болезни и еще оставаться способной на дальнейшее существование.       В то же время я понимала: каждый человек появляется не без причины, а значит, и ему отведена какая-то роль. Интересно, какая…       Мне пришлось отмахнуться от роя далеко не самых простых мыслей, вернувшись в реальность: будет, как будет. Не позволю кому-то бессовестно переиначивать мои планы. Так ведь?       А потому полезла смотреть студии танцев, ища подходящую, чтобы в случае чего начать преподавать. Да и тренироваться еще год в отведенном для этого месте было бы проще, чем пытаться выполнять стойки с опорой на комод.       Кстати, именно поэтому вчера мы и были в клубе: уже почти месяц, как не приходим в подобные места просто развеяться. Изначально, это было идеей Клэр, когда та впервые затянула меня в одно из пристанищ ночных жителей, предпочитающих богатой витамином D крови насыщенную этанолом Кровавую Мэри. В разгар очередной песни, удивленная столь приятным холодом в зале, находиться в котором должно было стать невыносимо до одури, я спросила:       — Здесь всегда так приятно?       — Если ты про музыку и персонал... — Ее голос утонул в гуле и шуме, пока я потягивала коктейль.       — Скорее про обстановку, — перебила подругу, и та с неким пустым непониманием уставилась на меня. Через секунду ее лицо озарилось.       — А, да! Миранда рассказывала...       Про систему вентиляции, оборудование зала, настройку колонок под потолком, да и в целом... про планировку клуба. Меня же и интересовал сам зал, поскольку понимала, что в студии в жаркие дни будет не легче, даже при условии, что окна будут зазеркалены.       Поскольку Клэр с энтузиазмом поддержала мою безумную инициативу, в каждом клубе мы стали присматриваться к обстановке, и, когда понимали, что там достаточно-таки комфортно, уточняли детали планировки зала через Миранду… Если бы не их помощь, я бы еще долго не решалась открыть студию. Может, они для этого и появились в моей жизни?       Вдруг глаза зацепились за зеркало напротив, и я склонила голову набок, не сводя взгляда с забавно подпрыгнувшего растрепанного пучка, а затем увидела непривычно спокойную улыбку. Она невероятно нежно гармонировала с рассыпанными по лицу бледными веснушками. Будто мое лицо было холстом, над которым кто-то стряхнул мокрую кисть с остатками рыжей краски.       Убрав выбившиеся из пучка прядки с шеи, вернулась к экрану: вкладки со студиями, предложениями, статьями с советами и разборами планировок… Казалось, еще чуть-чуть, и ноутбук перестанет грузиться вовсе, а потому бодрым щелчком мышки закрыла добрую половину открытых страниц, оставив лишь самые важные. Поставила один из безмятежных плейлистов на фон и принялась вычитывать объявления на сайтах.       Несколько студий казались идеальными, если не брать в счет их расположение на другом конце города, да и не в самых благоприятных районах. Хотя именно поэтому их стоимость при моих достаточно высоких запросах оказывалась столь возможной для меня. Все мои затраты были бы мизерными, а значит, я могла бы воплотить желаемое совсем скоро. Вот только вопрос насчет того, кто обращался бы к занятиям так далеко даже при моих отчаянных попытках засветиться в клубах и на улицах города, постоянно вертелся в голове.       Спустя какое-то время монотонных поисков, во время которых приходилось лезть чуть ли не на потолок от отчаянного потока размышлений, мои веки стали наливаться свинцом. И в ненавязчивой прохладе теневой стороны квартиры цепкие руки Морфея утащили меня в глубокий сон.       Едва открыла глаза, очутилась в подсвеченной уличными огнями темноте. На одеяле рядом валялся выключенный ноутбук: днем я даже не подключила блок питания в надежде просидеть совсем недолго за поисками. Обещала другу, что приду к нему вечером поддержать на выступлении.       Потянувшись, почувствовала, как в волосах тупой болью отзывался еле ослабший пучок, и тут же тонкими пальцами развязала его, осторожно потирая ноющий затылок. Однозначно стало легче, хотя голова ныла каждый раз, когда кровь ударялась о виски. Впечатления после бурной ночи, когда мы достаточно поздно вернулись домой, дали о себе знать: уснула за делами, чего никогда не позволяла себе делать раньше.       Выхватила еще не полностью проснувшимися глазами телефон на столике и, сильно жмурясь от внезапного, хоть и предсказуемого, яркого света, посмотрела на время.       — Черт!       А чуть ниже уже белели окошки уведомлений: два от Клэр, одно от Миранды и еще три от Майка.       — Черт, черт, черт, — шепотом сорвалось с губ.       Я уверена, что он понял еще по утреннему разговору мое безбожно сонное состояние. Оставалось надеяться, что ему хватило смекалки не принимать все на свой счет.       — Ты просто чудо! — Довольная улыбка озарила мое лицо, поскольку Майк оправдал меня в своих глазах всего одной строчкой: «Сон в обед? Это называется старостью, дорогуша!»       Где-то в квартире послышался стук о тарелку или кастрюлю — сложно было понять, но звук удара металла о какую-то поверхность отчетливо различался. И, бросив телефон куда-то во владения одеяла, вылезла из-под теплого пледа.       Пришлось натянуть первый попавшийся под руку свитер поверх домашнего костюма — где-то, видно, осталось открытым окно, а теперь я мерзла, как брошенная в Тихий океан льдинка. Еще немного, и снежная корочка ляжет на ресницы, оставшись белым порохом на них.       Через пару минут, щурясь от резкого света, выбралась в коридор, пропахший чем-то до безумия вкусным. Клэр решила с горя испечь пирог?..       — Доброе утро, лапуля.       Стоп.       Что?       Не заметила, как на пороге кухни передо мной вырос мистер-засранец. Удивленно стала быстро моргать, будто сомневалась в действительности происходящего. А может, мне и хотелось, чтобы он исчез, оказавшись простой галлюцинацией?       Вскинула подбородок, чтобы посмотреть в по-наглому довольное лицо незваного — по крайней мере мной — гостя, а затем бросила косой взгляд на настенные часы за его спиной.       — Скорее ночи, умник.       Шаг в сторону — он зеркалит. В другую — еще раз.       — Перестань танцевать, у тебя все равно не получится, — прикрикнула Клэр, пока ее голосу нахальным скрежетом о стенки кастрюли поддакивала ложка.       — Мишель видела, что могу, да ведь? — Он развернулся полубоком, точно пропускал меня вперед, но продолжал неотрывно смотреть в мои сощуренные глаза.       — Зеркалить можешь. Танцевать… — Я оценивающе окинула его сонным взглядом, отвернулась и подошла к Клэр, кинув напоследок: — Не была бы так уверена.       Звонкий девичий смех заставил меня улыбнуться, хотя я и чувствовала резонирующие волны внутри черепной коробки. Где-то сбоку послышалось недовольное хмыканье, а за ним — звук отодвигаемого стула о кафель. И тем не менее вопрос о том, что так вкусно пахло, не исчез, даже когда я подобралась ближе к подруге.       — Что готовишь?       — А, кстати. Это не мое зелье. — Та развернулась на пятках, сложив руки на груди, и требовательно уставилась на Брэндона.       Он сидел у стола, подперев щеку рукой, точно задумался о чем-то, вперив взгляд в одну точку. Как только до него дошли ее слова, резко встрепенулся, встал и, на ходу поправляя растрепанные волосы, подошел к плите. Под скулой остался совсем маленький след от браслета часов, но казалось, тот даже не догадывался о его существовании, а потому лишь устало потер щеку тыльной стороной ладони.       Клэр кинула что-то насчет душа и скрылась с горизонта кухни, оставив меня наедине с только что налитым стаканом воды. Ну и с чертовски интересным…       — Не напивайся водой, от нее ржавеют.       Рука со стаканом замерла на полпути к губам. Я кинула на остававшегося невозмутимым Брэндона один из моих самых бесстрастных взглядов.       Если где-то есть шкала с баллами за лживое равнодушие к нему с моей стороны, то пора поставить напротив этого пункта еще одну черточку. Я всегда была отличницей, а потому неудивительно, что даже в этом уже стала преуспевать. Выпустилась из школы месяц назад, но оценки от самой себя продолжаю получать до сих пор. Иронично.       — Не переживай, я предпочитаю виски. Он быстро нейтрализует. — Облокотилась на столешницу, все еще упираясь в новоиспеченного советника колкими глазами.       — Даже и не думал переживать. — Он кинул косой взгляд в мою сторону, но тут же вернулся к помешиванию. — Одобряю твой выбор, но не сегодня.       — Что же так? — Опустила глаза к его запястьям, подтягивающим черную водолазку до локтя.       Но в следующую секунду поняла, что упустила лишь один момент, пока смотрела на едва заметные дорожки вен на руках. Он уже успел оказаться передо мной, почти вплотную. Постаралась как можно тише сглотнуть застрявший в горле вязкий комок, но из-за этого сбилось дыхание, сойдя на нет.       Вскинула голову и тут же встретилась с устремленными на меня ясными глазами, что в полумраке кухни отдавали в опасную туманную серость.       — Надо дышать, лапуля.       На его губах застыла издевательская усмешка, но я не уступила.       — А ты сегодня практикующий врач, я смотрю.       Голос перешел бы на бесстыдно выдающий меня шепот, если бы не мое полусонное состояние — до этого говорила тоже тихо.       — Так заметно? — В этот момент мне показалось, будто его слова задели мой висок, обдав его еле ощутимым теплом.       Он наклонился совсем близко, оперевшись двумя руками на столешницу по обе стороны от меня. Я же решила воспользоваться его советом, как бы это странно ни звучало, и, закатив глаза, медленно вдохнула. И все бы ничего, но Брэндон наклонился еще ниже, словно не желал упустить малейшего моего движения. Внимательным хищником следил за каждым моим действием.       Невольно коснулась носом его терпкого парфюма на шее, что уже успел смешаться с витавшими на кухне запахами. Эта близость окутала меня ароматом пьянящего апельсина, смешанного с корицей и… казалось, кардамоном...       Медленно подняла голову, чтобы увидеть его лицо, и наткнулась на пристальный блеск холодных радужек.       Мое тело перестало слушаться меня и застыло, точно превратилось в льдинку, хотя внутри становилось невыносимо жарко, точно кто-то держал зажженную спичку у фитиля дольше, чем нужно: тот уже давно горел, но это оставалось незамеченным. Брэндон же склонил голову набок, вновь — но уже наверняка — задев мой висок горячим дыханием. А через пару секунд упорных — и, возможно, с каплей отчаянности — гляделок оторвал небесной серости глаза от моих и посмотрел на полку выше.       — У вас нет гвоздики? — И снова повернулся ко мне.       Самообладанию и здравому смыслу внутри хватило нескольких мгновений, чтобы вернуть меня к чувствам: безразлично повела плечами, а затем и вовсе стала отрешенно разминать шею, все еще смотря, как тот изучал верхний шкафчик. У него под кожей заметила движение кадыка, а затем раздалось довольное хмыканье, и он потянулся за чем-то наверх. Я же не преминула воспользоваться возникшим путем для побега и осторожно выбралась из своеобразных невидимых, но ощутимых до мурашек на коже оков.       Он наверняка снисходительно улыбнулся, пока я усаживалась за стол на место, где парой-тройкой минут ранее был он.       — Так что делаешь? — Невольно подперла щеку рукой, чтобы скрыть горящую кожу, чувствуя, как на ней остается след от тонкого колечка.       — А что надо? — Тот неопределенно пожал плечами, но я почувствовала хитрую улыбку в его интонации.       — Может, отвечать на вопросы?       — Честно? — Он обернулся, опершись о столешницу, и стал, сложив руки, всматриваться в меня.       От испытывающего взгляда стало не по себе, но я же не давала раньше заметить даже каплю смущения, не так ли? Пожалуй, в этот раз удалось сделать то же самое: лишь повела бровями из стороны в сторону, словно размышляла над его вопросом, не решаясь сделать выбор.       — Не обращай внимания, — громко сказала проходившая мимо кухни Клэр, — он старается сделать вид, что галантный, а на деле тот еще придурок. Но ты уже заметила, я надеюсь.       — Ну спасибо. — Брэндон смерил коридор усталым взглядом, в котором читалась непомерная терпимость.       Уголки моих губ приподнялись в тихой улыбке, а я же заверила:       — Да пока, вроде, не тянет.       Я не видела, куда он смотрел, поскольку сама вперилась глазами в искусственно созданные мной волны в стакане, точно пыталась успокоить себя монотонным зрелищем. Но не почувствовать на себе внимание было невозможным. Так и представила себе снисходительно ухмыляющегося Брэндона, что стоял напротив, деловито сложив руки, будто сделал неимоверное одолжение, замолчав ответ.       — Так что с глинтвейном? — Клэр сняла полотенце с головы и принялась растирать мокрые волосы, требовательно вперившись взглядом в друга.       — Глинтвейн? — с моих губ сорвалось неподдельное удивление, но после осознала, что стоило догадаться об этом еще по стоящей на столе открытой бутылке вина и ароматам у плиты.       — Он самый. — Брэндон отвернулся, загадочно сверкнув глазами, и снял кастрюлю с огня, накрыв ее крышкой. — У нас с Клэр фирменный рецепт.       — О да! — усмехнулась та, свернув в коридор. — Не попробуешь — много потеряешь.       В следующую секунду за стенкой эхом стала играть музыка, а следом — и подпевание Клэр, что отражалось от стен мурчанием кошки. Пробежавшись взглядом по кафелю, посмотрела на Брэндона, переставшего переливать до безумия ароматный напиток из одной емкости в другую, — он так же неловко ответил мне своими глазами. Улыбнувшись, вышла в коридор, где звуки победы над хандрой звучали с каждой секундой все торжественнее и громче.       — Бедные соседи, — совсем рядом послышалась тихая издевка.       Невольно обернулась, чуть не подпрыгнув от испуга. Брэндон скучающе и терпимо опирался на дверной косяк прямо на уровне моих глаз, не отрываясь от представления подруги: та крутила головой из стороны в сторону, беззастенчиво фальшивя и во всю подпевая невпопад.       — Они привыкли. — Мой шепот затерялся в низких частотах, но по его понимающему, долгому кивку было заметно, что он расслышал.       — Мишель, иди сюда!       Клэр схватила мое запястье влажными пальцами, вытягивая на воображаемую танцевальную площадку, и стала крутиться вокруг меня в попытке отрезать малейшие пути отступления. А выписывающие хаотичные, но плавные волны руки стали отгораживать меня от светлых стен, точно прутья клетки: мышонок в ловушке, теперь крутись, вертись, чтобы выжить.       В голове мелькнул вопрос: сколько они выпили, пока я спала?       Но делать было нечего: ее сосредоточенные глаза, хмурящиеся в такт музыке брови заставили меня улыбнуться, и я стала повторять за ней. Словно сломанное зеркало, которое ни капли не похоже, но отражает только то, что действительно стоит внимания: движения, манеру, стиль.       Пару мгновений спустя держащая мой пучок резинка перекочевала на запястье, а волосы теперь пружинками подпрыгивали в воздухе. Дурашливые кривляния, не самые профессиональные движения, проваливавшиеся ноты — все придавало своеобразный шарм уюта и свободы.       И это не ставилось в сравнение со вчерашним вечером. Там я всегда оказывалась ограничена малым временем, остатком исчерпанных сил, вдохновленным чужими вкусами плейлистом и окружением. Если бы при них я повела себя развязно, как делала это сейчас, косые взгляды и насмехательские вспышки камер были бы мне обеспечены. И, к сожалению, такое внимание стало бы помехой моим планам. О чужом мнении, которое я тщательно старалась не учитывать в жизни, можно даже и не вспоминать.       А здесь… Голова двигалась в такт басам, и каждая доля припева оставалась резким кивком с боку на бок. Волосы разлетались в разные стороны, пока мы с Клэр беззастенчиво кричали вместе с певцом, заставляя колонку тонуть уже в нашем ритме. Наклонились ближе к друг другу и, вперившись в глаза, не смотрели в них на самом деле. Такова суть танца: ты никогда осознанно не смотришь на публику, никогда не отрываешься от партнера, но всегда помнишь, что даже он в действительности не участвует в твоем соло.       Легкие прыжки, и нас уже было не остановить, точно кто-то ключиком завел маленькую игрушку, и вот-вот она пустится в свой путь. Еще через несколько мгновений наши тени уже танцевали на стенах зала, крепко соединяя наши руки, делая из них восьмерку. Пара сильных долей, и мы развели их в противоположные стороны, создавая рябь пальцами. Разошлись в стороны, торжественно представляя друг друга воображаемой публике, а затем и вовсе…       — В сторону!       Одна ее фраза, и я, раскрасневшаяся и с хаосом на голове, замерла. Сделала неловкий, точно после нескольких бокалов коктейля шаг назад…       — Девочки. — Пришлось обернуться, и я оказалась носом к груди Брэндона. А он расплылся в обольстительной улыбке, которой позавидовал бы сам Чарли, и протянул мне один стакан: — Держи.       — Не отравишь?       — Что вы, миледи.       Клэр выхватила у него другой и, чокнувшись стаканом о мой, уже собиралась сделать глоток. Хотя по ее виду вернее было бы сказать «выпить залпом».       — Имей совесть! — Брэндон придержал нагло отобранный напиток за хрупкую ножку. — Дождись меня хотя бы.       И тут же скрылся в коридоре, наверняка умчавшись за своим глинтвейном. Вот только Клэр отмахнулась рукой, нахмурила брови и, подняв коктейль, точно хотела произнести тост, отпила добрую половину. По закатившимся в блаженстве глазам и по вздохам наслаждения казалось, что остатки хотя бы малейшего дневного возмущения испарились. Утопились в еще теплом глинтвейне.       Она поставила почти опустошенный стакан на маленький столик и резво, точно наполнившись жизненной силой, сдвинула его в сторону, пока невыносимый скрежет деревянных ножек по паркету разрезал плотное полотно музыки.       — А теперь, — начала Клэр с деловитым видом, процитированным лежащими на талии руками, и окинула комнату игривым взглядом, — пора танцевать!       — Ясно, ты не удержалась.       Поджатые губы Брэндона, замершего на подсвеченном пороге зала, выдали, что он уже заранее знал, что все так и будет. А его взгляд тихо возмущался: «Придумала бы что-то оригинальнее!» Он подошел ко мне и, чокнув свой глинтвейн о тот, что я все так же бесцельно крутила в руке, шепнул:       — Не отравлен, не бойся.       Мне пришлось поднять голову, чтобы почти столкнуться с хитро взметнувшимися в паре сантиметров от меня бровями.       — Я уже попробовала, так что... — Неоднозначно покрутила головой, все так же упорно выдерживая негласные гляделки между нами. — Смелее тебя буду.       Его лицо оказалось так близко, что в какой-то момент возникло ощущение, будто одно неловкое движение вперед, и я коснусь его кончиком носа. Он расслабленно облокачивался об электрический камин, пока острая радужка светлых глаз, выглядывавшая из-под лукавого прищура, опасным лезвием врезалась в мои мысли.       Он не отворачивался, и в еще большем сужении век я увидела довольную ухмылку. Этим вечером тем, кто зеркалил, стала я: прищурилась, не позволяя себе разорвать невидимую нить. Почти незаметный наклон головы, точно изучал, и в моих мыслях промелькнуло: я уже не улавливала смену эмоций на его лице, не чувствовала их.       Еле заметные блики огней с улицы разбавляли его взгляд в полумраке, придавая тому завораживающую таинственность. Словно по витиеватым темным дорожкам радужки можно заплутать, потеряв счет времени. Казалось, что даже если упорно продолжить идти по столь тернистому пути в попытке выбраться, блуждая в дымке опьянения, можно спугнуть свой рассудок, трусливо спрятавшийся за спину.       Внутренний голос же предупреждающе нашептывал, что если поднять голову и посмотреть на эти блеклые огни, едва освещавшие туманную дорогу, то можно совершить еще один шаг, который наверняка станет самой страшной ошибкой. Вот только я не осознавала его предостережения…       — Мишель, хватит прохлаждаться! — Помедлив секунду, мы вместе обернулись на причину внезапной перестановки: она уже во всю танцевала, выпивая, судя по стакану на столике, второй глинтвейн.       — А я пустое место? — возмутился Брэндон, оставляя меня у камина.       Его покатые плечи, обтянутые черной водолазкой, замаячили впереди, а с моих губ сорвался вздох облегчения, хотя запах корицы и вина были теперь разбиты нотками разочарования. И проблемой стал тот факт, что я действительно запуталась, но уже в самой себе.       Почему разочаровалась? Его быстрой сменой настроений за меньше, чем двадцать четыре часа от равнодушия к столь пристальным взглядам? Недовольна своей реакцией и предсказуемостью?       Еще я допускала мысль, что все оказалось лишь выдумкой моего больного воображения. Таких людей не бывает. Вот-вот мой мозг должен был пройти стадию быстрого сна, и я бы резко оторвалась от подушки ранним звонком Майка.       — Мишель, ну же! — Клэр напористым взглядом позвала к ним, а потом и вовсе недовольно нахмурила нос в ожидании, пока я допивала глинтвейн.       Стоило лишь подойти ближе, как она тут же стала расшевеливать меня, поскольку я ощущала потерянность мыслей, а значит, и контроля над собой. Но моему мозгу было достаточно сконцентрироваться на ее глазах, что уже затянулись пеленой пьяного веселья, граничащего с игривым безумием.       Звучавший из динамика колонок R&B окутал комнату, задавая нашим движениям дерзкий стиль. Тени на стенах в миг стали еще более опасными, а теплый напиток теперь мог бы обжечь изнутри в попытке развести уничтожающий все на своем пути пожар. И мне ничего не оставалось, кроме как повторять за Клэр: она поводила плечами, а я — головой. Казалось, что подпрыгивающие локоны поймали ритм, и теперь его главной задачей стало пробежаться по мне звуковыми волнами.       Бит проник в вены. Размеренные и верные удары барабанных палочек — плечи следовали им, двигаясь так же резко, хоть и предсказуемо. Волосы прыгали в разные стороны, пока я старалась растягивать на две четверти оттягивать лопатки до приятного натяжения.       Новая фраза — руки изящно разлетелись в стороны. Хриплый гроул — кисти взметнулись в воздух. Протянутая нота контральта — тонкие пальцы следовали линии застывшей руки.       Медленно опустила их вниз, коснувшись плеч, словно застенчиво прикрывала грудь, состроив милую мордашку. В следующий миг быстрой рябью пробежалась пальцами по ключице. А на лице заиграла хитрая улыбка опасной пантеры. Грубо начатый припев — руки вновь вразлет. Женский голос — плавно повела плечами, спустив круговые движения к талии, к бедрам.       К концу песни я уже подпевала вместе с Клэр — настолько сильно в этот раз музыка подчинила меня себе. И я уже не была уверена, что глинтвейн стал этому причиной. Скорее мне хотелось отпустить ситуацию, поскольку понимала: в своем круге влияния я сделала то, что стоило, и то, что могла. А дальше — не моя забота, так ведь?       Правда полуприкрытые от наслаждения глаза порой дерзили, когда все же немного да осмелевший от ударившего в голову вина взгляд скользил по Клэр и Брэндону. Я манерничала, лавируя на лезвии самообладания. Но через пару песен и вовсе перестала как-либо контролировать ситуацию.       Все, что я помню: оставшиеся на столе бесчисленные стаканы и кружки, пробивавшиеся сквозь громкую музыку стуки в дверь, покрасневшие даже в полумраке лица и начавшие пробиваться сквозь шторы первые пятна света на небе.       Ранние лучи солнца проникли в комнату лишь в момент, когда дерзкая музыка совсем утихла, уступив более спокойной, словно динамики тоже выдохлись, а потому решились на отдых. Мы уже сидели на диване, выслушивая историю Клэр о ее первом занятии на танцах в пять лет.       — И тогда я решила, что хочу! — Она уверенно наливала уже в бокал вино из только открытой бутылки. — Потом еще думала, стоит ли смешивать Go-go с… — Ее рука небрежно всколыхнула воздух, когда та усаживалась на диван.       — Это тебе не алкоголь, чтобы смешивать, — хмыкнул Брэндон, крутя стакан с виски, пока лед тихо перекатывался внутри, а затем кинул взгляд на замершую в возмущении Клэр и выдал: — Хотя и его не советую.       — Мишель умеет совмещать. — По ее намекающему кивку в мою сторону было видно, что ей хотелось заткнуть его за пояс, сказать назло, доказать, что можно.       — Я в целом люблю разные стили, — устало кивнула я самой себе, вперившись взглядом в маленький столик, что уже вернулся на свое место. — И мне нравятся те, кто совмещают.       — Танцевал как минимум в трех. — Брэндон расслабленно пожал плечами и перевел взгляд в мою сторону, ухмыльнувшись.       Я подняла на него глаза и, не выдержав его нагло приподнятого уголка губ, улыбнулась в ответ:       — Тогда мы подружимся.