Адмирал живёт полгода

Вернувшись в свою комнату, первое, что сделал Шото — это запер дверь на замок и в тот же момент ослабил контроль над эмоциями и феромонами. Только сейчас, будучи надёжно скрытым от посторонних, он мог себе позволить выпустить наружу внутреннего зверя, который раздирал его изнутри на тренировке и особенно яростно в раздевалке. Если бы какая-нибудь омега очутилась в комнате Тодороки сейчас, она не смогла бы выдержать устоявшегося феромонового фона. Незримая агрессия коснулась каждого уголка небольшого помещения, внушая жёсткое чувство угнетения и неминуемую опасность. Но не стоило недооценивать самоконтроль Шото. Даже испытывая самую отвратительную гамму чувств, он спокойно передвигался по комнате. Будучи настолько злым, что хотелось разломать и сжечь всю мебель и предметы декора, он однако позволяя себе лишь немного хмурить брови. В памяти то и дело возникали алые глаза, которые смотрели на него с почти наивным недоумением. Шото ставил себя на место Кацуки снова и снова, с каждым новым разом стыдясь за одноклассников и раздражаясь на них всё больше и больше. Раньше Шото считал, что никто не посмеет и даже не подумает заявить свои права на Кацуки, однако все альфы могут казаться вменяемыми и безобидными в нормальных условиях, но при этом у каждого внутри скрывается монстр. С тех пор, как Шото заметил взгляды альф, которые в полной мере проявили свою чудовищную натуру, у него больше не осталось иллюзий. В тот момент он был готов сорваться и просто заморозить всю раздевалку от пола до потолка. Остановило его, пожалуй, лишь одно опасение — его причуда могла на некоторое время сдержать большинство одноклассников, но не всех. Тот же Изуку был способен моментально разрушить его лёд и, скорей всего, пришёл бы в ярость от такого выпада в его сторону, а развязывать драку в тесном помещении, где находилось достаточно людей, которые могли пострадать, было отвратительной затеей. К тому же Кацуки мог простудиться, учитывая, что его волосы оставались влажными после душа, а тело не защищал даже самый маленький лоскут одежды. В памяти Шото возникали красивые голые плечи и тонкие ключицы, которые он смог лишь мельком зацепить взглядом, но и этого было достаточно, чтобы чувство угрозы, которую внушал его феромон сейчас, сменилось желанием. Густота и «душность» воздуха в комнате стали особенно ощутимыми, когда Шото достал полотенце из спортивной сумки и спустя несколько секунд яростного сопротивления поднёс его к лицу. На мягких, серых ворсинках у самого края полотна остался слабый запах жжёного сахара, который усиливался благодаря нагреванию. Такими же темпами усиливалось откровенное возбуждение в феромоне альфы, который не мог себя заставить отложить полотенце куда подальше и перестать вдыхать запах, который был для него приятнее и соблазнительнее любого омежьего феромона. Сминая мягкую ткань, что есть сил, Тодороки представлял, что обнимает человека, от которого был без ума, к обнажённому телу которого прикасались эти мягкие ворсинки, а поскольку само полотенце принадлежало Шото, ему было гораздо проще представлять, что вместо ворсинок к гладкой коже Кацуки прикасаются его руки и губы. Ему определённо стало бы стыдно и противно, приди он в себя и начни соображать, однако чувства, неимоверное желание и тактильный голод, которые давно не знали выхода, переполнили его, вызывая густой туман в голове и болезненное напряжение в паху. Самоконтроль Шото не стоило недооценивать, однако всему на свете есть предел, и клетка его терпения, наконец, была сломана, выпустив на свободу рычащего монстра.

***

Кацуки сидел в своей комнате в гордом одиночестве. В ушах шипела одна из его любимейших композиций, которая могла бы отвлечь от дурацких мыслей или успокоить, но, видимо, не в этот раз. На столике перед ним лежала небольшая стопочка из конспектов и двух учебников, а ещё стояла пустая тарелка, по которой Кацуки уныло водил пальцем, собирая редкие крошки. Он не хотел пересекаться с одноклассниками на кухне или в гостиной, поэтому предпочёл состряпать простой сэндвич, вместо того, чтобы приготовить что-то сложное и питательное. По той же причине Кацуки забрал с собой свой скромный ужин и съел его в комнате. Только это было сразу после печально известного происшествия в раздевалке, а сейчас, спустя несколько часов, он снова чувствовал лёгкий голод и подумывал метнуться на кухню, где у него была припасена ветка спелых беби-бананов. Жаль, что альфы, которые во что бы то ни стало хотели поговорить с ним, наверняка, бдительно охраняли дверь в его комнату, а может и каждый коридор, лестничные пролёты и даже лифт. К нему стучались то Пикачу с Киришимой, то Деку с Иидой, но он не хотел открывать никому из них, впрочем, выслушивать их умоляющие голоса за дверью тоже было таким себе удовольствием. Кацуки не то что бы совсем не хотел их видеть и слышать, просто ему нужно было время, чтобы во всём разобраться наедине с самим собой. В воспоминаниях до сих пор мелькали блестящие, беззастенчиво исследующие самые интимные части его тела, глаза одноклассников, серое полотенце и прохладный голос Тодороки, который фактически спас положение. Бакуго не хотелось бы этого признавать, но если бы не Шото, он не знал, чем бы всё это закончилось. Тем не менее, он мечтал стереть из памяти всё, что произошло до мельчайших деталей. Особенно не хотелось зацикливаться на враждебном поведении Эйджиро и Деку. Все услышанные оправдания, которые заключались в том, что альфы находились не в себе из-за дурацких феромонов, не являлись вескими для Кацуки. А если говорить прямо, они звучали, как полная чушь. Если бы он являлся омегой, тогда бы всё встало на свои места, но, выходит, альфы, окружающие его, были настолько дикими, что посмели возжелать голое тело беты. Всё, что произошло в раздевалке, стало одним из самых неприятных откровений в жизни Кацуки. До этого он терпел странные заморочки вторичнополых, пытался понять их как мог, но подобное поведение было уже, чёрт возьми, слишком непростительным для него. Бакуго не знал, что ему делать, как себя вести дальше, и как ужиться в этом ненормальном обществе. С одной стороны, он считал, что случившееся — не его проблема, и что он нисколько не виноват, но с другой, что-то этих идиотов привлекло в его теле, к тому же, он прекрасно помнил, что подобное началось задолго до тренировки с феромонами. Бакуго так и не удалось понять, кто смел на него пялиться и в чём заключалась причина. Неужели альфы действительно способны западать на себе подобных? Чем больше он размышлял, тем меньше ему хотелось верить жалким оправданиям, которые изливали перед закрытой дверью в его комнату чуть ли ни все одноклассники-альфы. Да пускай и дальше мучаются, они заслужили. Кацуки оставался непоколебим. В конце концов, его оставили в покое и коридор снаружи вроде как успокоился, однако совсем не на долго. Вскоре к нему опять начали ломиться, только на этот раз, вместо привычных жалобных завываний Эйджиро с Денки, за дверью раздался взволнованный голос Сэро: — Хей, Кацуки, это мы. «Кто “мы”»? — задался вопросом Бакуго, начиная подозревать, что альфы из его компании могли использовать Сэро в качестве «троянского коня». Но эти подозрения сразу же развеялись, как только он услышал голос Мины: — Мы знаем, что ты там, открывай! Бакуго недовольно закатил глаза, слизал крошки с подушечки пальца и неторопливо подошёл к входной двери в свою «крепость». — Чё надо? — проворчал он, открывая дверь на тонкую шелочку, за которой разглядел немного странные лица друзей. Мина с Сэро быстро переглянулись между собой и только по их глазам Кацуки понял, что они уже обо всём в курсе. Скорей всего, Киришима с Пикачу подослали двух омег, надеясь, что они сделают грязную работу за них. — Э-э, мы хотим поговорить, впустишь? — наконец, выступила Мина. Хрен с два Бакуго хотел их впускать. То есть, он был не против провести некоторое время с друзьями, с которыми чувствовал себя в безопасности, но не собирался позволять им решать проблемы за других идиотов, поэтому хмыкнул: — И о чём же таком вы хотите поговорить? Сэро потерял терпение быстрее, чем Мина. Он громко цыкнул и, сложив руки на груди, серьезно отрезал: — Мы всё знаем. И лучше нас впустить, иначе мы начнём вправлять тебе мозги прямо на весь коридор. Кацуки на секундочку опешил. Это что за наезды? Причём тут, чёрт побери, он? Какую информацию на него донесли эти грёбаные альфы? — Это мне надо вправлять мозги?! — в итоге взорвался Кацуки, но Мина поспешила сгладить ситуацию, не забыв бросить в сторону друга сердитый взгляд. — Ничего подобного, Кацуки. Сэро не так выразился, но тебе правда лучше нас впустить. — Э-э, да, извини, — исправился Ханта, — на самом деле, мозги надо было вправить тем придуркам, просто мы это уже сделали и вот, пришли к тебе. — С этого и надо было начинать, — проворчал Кацуки, выпуская невидимый пар из ноздрей и, наконец, широко отворяя дверь.

***

Спустя какое-то время. — Какого чёрта, мать вашу?! Вы меня выслушать пришли или навязать своё грёбаное мнение? — орал на чём свет стоит Бакуго, — Знаете что? Да плевал я на ваши половые особенности! Это не моя проблема! НЕ МОЯ! Это. Только. Их. Чёртова. Проблема! Какие там, нахер, феромоны были, что у них у всех разом на бету встало?! НА БЕТУ! Я бы ещё понял, если бы сам вонял, как омежка, но НЕТ! — Кацуки, давай без оскорблений, мы не воняем. — Да пошли вы на хер! Ладно! Пахнете. Окей? Но я не пахну, а они всё равно пялились на меня так, будто хотели трахнуть. Это, чёрт возьми, мерзко, я даже не знаю теперь, что может быть хуже! — Да мы поняли, что это был грёбаный ад, господи, давай уже поговорим спокойно! — взмолился Сэро. — А знаете, что? — быстро переводя дыхание, добавил Бакуго, — кто-то из этих ублюдков пялился на меня задолго до этого. И что-то я не замечал, чтобы хоть одна омежка была в восторге, от подглядываний Виноградины, так почему я должен терпеть РОВНО ТАКОЕ ЖЕ отношение к себе, А?! Закончив на этом риторическом вопросе, Кацуки шумно отдышался. Он был так зол, что в каждом уголке его комнаты теперь можно было почувствовать запах жжёного сахара, который исходил от выделившегося на его ладонях пота. Мина с Сэро не знали, что сказать. До того как Бакуго начал орать, они пытались ему доказать, что в поведении альф не было ничего удивительного, учитывая, через что последние прошли на тренировке. Да, это было мерзко, да, это было неправильно, но всё же, их можно было понять. Однако сейчас, после всех гневных фраз Кацуки, друзья не сговариваясь посчитали, что лучше им не открывать рот на эту тему, а придумать другой подход. Они долго молчали, в то время как Бакуго успокоился и начал переводить жестокий взгляд с одной на другого. Где-то в глубине души он корил себя за то, что сорвался на друзей, и это небольшая вина наслоилась на злость по отношению к придуркам-альфам, ещё больше усилив её. Если бы не эти животные, он бы не наорал на друзей, не сидел бы взаперти в своей комнате, как какой-то загнанный зверь, не засомневался в себе и ещё много-много других «не». — Чёртовы альфы, — в который раз выругался Кацуки. Его чуть не передёрнуло от мысли, что совсем скоро он может стать точно таким же, чего ему никак не хотелось. Кацуки и без того мечтал остаться бетой навсегда, но к сожалению, его доктор был уверен в обратном. А это значило, что в какой-то момент у него полезут клыки, начнётся гон и потекут слюни на омег. Громы и молнии били по несчастной коре головного мозга. Чем больше Кацуки думал в этом направлении, тем сильнее его начинало подташнивать. Он ужасно не хотел этого. Он, чёрт возьми, был готов кастрировать себя, если это случится с ним. — А они, кхм, прям все-все на тебя пялились? — отвлёк его от мрачных мыслей Сэро, — ну то есть… — запнулся он. — Тц, успокойся, — закатил глаза Бакуго, и добавил, отчего-то скривившись: — твой любимый Тодороки не пялился.

любимый Тодороки…

Какого чёрта? Кацуки всего лишь пытался произнести эти приторные словечки с максимальным отвращением, но вышло всё равно не так, как ему хотелось. Непривычные слова просто не легли на язык, во рту собралась лишняя слюна, вызывая острое желание отплеваться, и желательно в зарумянившееся лицо Сэро, который даже не смутился, но наоборот расплылся в искренней улыбке. — Правда? — радостно переспросил он, — совсем не смотрел? Бакуго пару раз сморгнул, мечтая не видеть ваниль, которая словно сочилась из каждой мелкой поры на коже Ханты, но сколько бы он не прикрывал веки и снова не открывал их — картина не менялась, поэтому он предпочёл перевести взгляд на Мину, и тут же пожалел об этом. В отличие от Сэро, подруга выглядела далеко не такой счастливой. Да и с чего бы ей радоваться, если последней своей фразой Кацуки подтвердил, что Эйджиро был таким же мудаком, как все остальные одноклассники, за исключением Тодороки. Тем не менее, Кацуки не собирался лгать во благо Мины и во вред себе, но мысленно решился не рассказывать омеге о том, что её альфа в каком-то смысле вёл себя даже хуже других. Чёрт, Кацуки так ненавидел всё, что произошло в раздевалке, но ещё больше его раздражали последствия. А что, если Ашидо обидится? В их компании и так последнее время было всё не слава Богу. На днях Сэро поссорился с Денки, теперь глубокая пропасть образовалась между самим Кацуки и Денки с Эйджиро. Не хватало ещё, чтобы Мина начала откалываться от компании, которая ещё совсем недавно была не разлей вода. Не стоит напоминать, что Кацуки всегда старался держаться подальше от личных дел своих друзей. Он много раз убеждал себя, что его это не касается, что он в этом не разбирается и вообще, не надо его трогать по таким поводам. Однако то, что он пытался максимально не вмешиваться в романтические отношения друзей, совершенно не означало, что он совсем ничего не понимал. Возможно, Бакуго понимал даже больше, чем ему хотелось, поэтому сейчас, обнаружив подругу такой расстроенной, ему хотелось мысленно замучить себя до смерти и конечно же, задушить Киришиму при первой возможности. Однако раньше, чем Кацуки успел продумать все последствия, ему пришёл на ум «гениальный» выход из сложной ситуации с Ашидо. — Нечего радоваться, — мрачно произнёс он, обращаясь к Сэро, — думаешь, Тодороки какой-то особенный? Нифига! Если он чем-то и отличается от остальных, так только тем, что он отмороженный тормоз, вот и всё. После этих слов Бакуго оставалось лишь мысленно поздравить себя с тем, что испортил настроение последнему человеку, который из всех замешанных оставался более менее в стабильном состоянии. Мягкая улыбка на лице Ханты пропала, румянец на щеках потускнел, а глаза, в которых ещё пару секунд назад плескалась тёплая нежность, опустились куда-то в пол. В тот же миг Кацуки захотелось подорвать себя на месте. Он несказанно пожалел о сказанном, ещё и потому, что его утверждение на счёт Тодороки были правдивыми лишь отчасти. Ни для кого не было секретом, что в обычных условиях Шото всегда казался не от мира сего. Никто не знал, в чём секрет его вечно смирного поведения и безразличного выражения лица, но, ключевым фактором его прохладности выступали упомянутые выше «обычные условия», а в раздевалке на тот момент атмосферу можно было описать какой угодно, но только не обычной. Реакция Тодороки в тот момент отличалась не только его обыкновенным отсутствием интереса, но и его активным вмешательством. Размышляя об этом сейчас, Бакуго ломал себе голову, почему, вместо того, чтобы дальше не обращать внимания и не понимать, что происходит, ведь это было бы так похоже на Шото — не разбираться в социальных контекстах и осуждать какое-либо странное поведение людей с существенным опозданием, последний как будто сразу всё понял и начал действовать, совершенно не обращая внимания на внешний вид самого Кацуки. Не имело значения, чем на самом деле был движим Тодороки, но из всех этих наблюдений следовало, что не стоило его приравнивать к другим, да ещё в таких резких выражениях. Но Кацуки всего лишь хотел, чтобы Мина не расстраивалась. Чёрт, он правда хотел как лучше, а вместо этого всё испортил! И именно поэтому Кацуки всегда старался не вмешиваться в личные дела кого бы то ни было, потому что понимал, что помочь ничем не сможет, а вот сделать хуже — всегда пожалуйста. — Блин, я понимаю, что им эти феромоны ударили по шарам, — предпринял последнюю попытку спасти ситуацию Кацуки, — не думаю, что какой-нибудь Иида или Шоджи стали бы вести себя так ни с того ни с сего. С остальными тоже всё, вроде как, было нормально, ну, то есть, я не замечал никаких странностей… Короче, я постараюсь забыть это дерьмо, если дальше они будут вести себя, как обычно. Сказав это, Кацуки взглянул на друзей в ожидании намёков на положительную реакцию, но те лишь неуверенно переглянулись между собой. «Да что мне ещё сделать?!» — мысленно взорвался бета, понимая, что даже компромис, на который он пошёл, не помог, а ведь ему было очень трудно, чёрт возьми, на него пойти. Однако в следующую минуту Бакуго понял, что омеги не выразили ожидаемого польщения по конкретной причине: — А как же, — неуверенно буркнул Сэро, — как же тот, кто пялился на тебя раньше? — Тц, этот ублюдок, скорей всего, затаится после всего, что сегодня произошло, — с неудовольствием проворчал Кацуки, — но я его выведу на чистую воду, если он посмеет снова таращиться. — Ясно, — вздохнул Ханта и пару раз пробежался взглядом по всему телу Кацуки. — Что? — нахмурился тот, инстинктивно съёжившись. — Э-э, ничего, — отвёл пристальный взгляд омега, — просто пытаюсь понять, что такого в твоём теле, кхм. Бакуго открыл было рот, чтобы разразиться новыми воплями, как вдруг Мина решилась вставить свои пять копеек. — Ваши тела почти идентичны, Сэро, — устало протянула она, — что ещё тут понимать? — В смысле? — опешил Кацуки. — Ну в прямом, — ответила Мина с таким видом, словно то, что она имела ввиду должно было быть очевидным для всех. — Извини, конечно, — продолжила она, — но ты же не думаешь, что они смотрели на тебя с желанием без всякой причины? У тебя нет феромона омеги, но никаких признаков альфы тоже не проявилось, поэтому твоё тело может вполне себе сойти за тело омеги. — Думаешь? — с сомнением переспросил Сэро, снова пробегаясь пытливым взглядом по телу Кацуки. Тот моментально застыл, почувствовав некую иллюзорность действительности. Ему постоянно твердили, что он должен стать альфой, поэтому было трудно представить или ожидать, что кто-то на полном серьёзе будет сравнивать его тело с омежьим. — Ну, я не могу точно знать, что там происходит в головах у альф, — задумчиво пожала плечами Мина, — но мне кажется, кого-то из них вполне может привлечь бета, с учётом того, что отличий с омегой особых нет, помимо наличия феромона. Так что, не стоит списывать особенности твоего тела со счетов. Если бы слова Мины были местью за то, что он не стал выгораживать Эйджиро, Кацуки понял бы и принял. Однако подруга высказывала свои предположения без всякого дурного умысла, напрочь отнимая у Кацуки желание снова заорать. Вместо этого он ушёл в себя и перестал фиксировать, о чём дальше рассуждали друзья. В чертогах его сознания стоял абсолютный мрак, но некоторую ясность всё же вносили последние фразы Мины. Кто-то постоянно облизывал Кацуки взглядом, потому что счёл его тело достаточно привлекательным и омежьим, что не могло не посеять зернышки сомнения в душе Бакуго.