Адмирал живёт полгода

В гостиной. Несмотря на то, что все кресла и диван были заняты, а на столе стояли чашки с чаем и блюдо с печеньем, никто не пил и не ел. Царило напряжённое молчание, которое изредка нарушалось тяжкими вздохами. Потерпев множество неудач, альфам пришлось сознаться во всём и попросить помощи у Сэро и Мины, а те в итоге смогли попасть в комнату Бакуго. Теперь все альфы, помимо Токоями, который закрылся в своей комнате, переживая гон, и Тодороки, который отчасти вышел сухим из воды, сидели в гостиной, как на иголках, ожидая возвращения омег. Вдруг в коридоре раздались шаги, отчего присутствующие чуть не вскочили, однако спустя несколько секунд их мятежные чувства снова улеглись. В гостиной появился Шото и молча прошёл мимо, направляясь к холодильнику. Невозмутимо открыв дверцу, он достал неглубокое блюдце, замотанное пищевой плёнкой, затем прошёл к столешнице, достал из шкафчика с посудой пиалу, налил в неё немного соуса, затем снял пищевую плёнку с блюда, скомкал её, выбросил в урну, после этого сполоснул и вытер руки, взял палочки и пару салфеток, поставил и сложил всё на небольшой поднос и наконец, прошёл к одному из столов, которые вроде как находились в пределах гостиной, а вроде и в стороне. За каждым действием альфы пристально наблюдали остальные, но тот не выразил ни единой эмоции, наматывая лапшу на палочки и окуная её в пиалу с соусом. Любому на месте Шото было бы неудобно есть в такой атмосфере, но он совершенно не придавал значения испытующим взглядам, которые сконцентрировались на нём. Безусловно, он чувствовал немые вопросы, адресованные ему, но не собирался что-либо отвечать, пока его не спросят устно, чего в ближайшее время не стоило ожидать. После того, что случилось, альфы немного сторонились Шото, чувствуя себя неудобно или испытывая стыд в его присутствии. Тодороки был единственным, кто повёл себя правильно в раздевалке, и некоторых это даже злило. Только Иида не постеснялся его поблагодарить и перекинуться парой слов, что касается Мидории, то он чувствовал себя слишком виновато, чтобы говорить хоть с кем-то. Остальные тоже предпочитали молчать и Шото это вполне устраивало, тем более, что говорить было по сути не о чем, хороших новостей у него ни для кого не имелось, в том числе и для себя. Во-первых, он был не лучше провинившихся, что наиболее ярко доказала вспышка безумия, которой он поддался в своей комнате. Во-вторых, спустя пару часов, когда он лежал на футоне и старался не вспоминать, чем занимался и что себе представлял, терзая несчастное полотенце, Шото услышал и разобрал почти всё, о чём кричал Кацуки. Раньше ему казалось, что только он единственный замечает во взглядах и поведении некоторых одноклассников нечто двусмысленное, но оказалось, что Кацуки каким-то образом тоже это чувствовал. С одной стороны Шото был рад его бурной реакции и прямому протесту против всего хоть сколько-нибудь двусмысленного и пошлого, но с другой… «Я должен быть ещё осторожнее», — думал Шото, представляя себе боль, которую почувствует, если Кацуки выкажет подобное отношение конкретно в его адрес. Тем временем на лестнице снова раздались шаги, отчего напряжение в воздухе на секунду зашкалило. По шуму из коридора можно было понять, что к гостиной направлялось двое людей, но присутствующих снова постигло разочарование, когда вместо Мины с Сэро, появились Джиро с Яойорозу. — Ничего не наладилось? — робко поинтересовалась Момо, поддавшись угнетающей атмосфере, которая исходила от одноклассников. Ответом ей были молчаливые отрицательные кивки и одновременно с этим, заслуженно издевательский тон Кьёки, которая высказала следующее замечание: — Не обращай на них внимания, так им и надо. Думаю, Бакуго было бы безопаснее переодеваться в нашей раздевалке, мы хотя бы уважаем чужую неприкосновенность и понимаем, насколько отвратительно иметь дело с извращенцами. — Да никто к нему не прикасался, — буркнул Денки, начиная краснеть от раздражения. — Ха, ещё скажите, что вам нисколько не хотелось, — съязвила Кьёка, глядя с равнодушием на альф, которые дружно поёжились, — на месте Бакуго я бы взорвала вас всех разом, — добавила она и невозмутимо ушла на кухню, чтобы заварить себе и Момо чаю. Последняя помялась на месте, не зная, стоит ли что-то добавить от себя, и в итоге молча последовала за подругой. — Да с чего его хотеть, я не понимаю, — зарылся пальцами в свои патлы Денки, — мне всегда только девочки нравились. Оджиро с Сато, которые сидели рядом с ним, понимающе покивали, Киришима выглядел самым угрюмым и задумчивым, а Изуку был настолько бледным, что казалось его вот-вот покинет дух. Спустя несколько минут, Джиро с Момо снова подошли, только на этот раз у одной в руках был форфоровый чайник, а другая держала две чашки и тарелочку с сухофруктами. Недолго посовещавшись взглядами, девушки в итоге подошли к Тодороки и попросились присоединиться к нему. У того не было причин отказывать, пускай он и не очень любил находится в обществе омег. Однако тут следует отметить, что Джиро была альфой, просто мало кто придавал этому значения, потому что её первичный пол всё-таки был женский. — Тц, значит, к нам теперь даже приближаться никто не хочет, — тихо пробормотал себе под нос Пикачу, однако мимо ушей Къёки не мог прошмыгнуть даже самый тихий шёпот. — Ещё бы, если вы, парни, на Бакуго начали течь, тогда уж не знаю, что нам, девочкам, делать. Или вы всё-таки по мальчикам, а мы вне зоны риска? — язвительно порассуждала она. Денки чуть не подавился воздухом от возмущения, а спустя секунду и вовсе был готов громко покинуть гостиную, когда услышал как нежно Момо прерывает подругу. — Кьёка, давай не будем об этом за столом, Тодороки-сану неприятно, — произнесла она, почувствовав изменения в феромоне альфы и заметив, как тот слегка нахмурил брови. — А, да, извини, Тодороки, — опомнилась Джиро, — хочешь чаю? В глазах некоторых альф, которым больше нечего было делать, кроме как наблюдать за уютным и милым общением небольшой компании со стороны, промелькнула и тут же исчезла вспышка ненависти. Они все понимали, что Шото единственный остался «белым и пушистым», но всё равно их не могло не бесить то, что к нему было столь хорошее отношение. А некоторые даже считали его правильность идеально выстроенным фасадом, за которым скрывалось не меньше пороков, чем у других. — Нет, спасибо, — тем временем ответил Шото, — и не стоит относится ко мне как-то иначе. Я ничем не отличаюсь от остальных. — А мы и не относимся, — удивлённо похлопала ресницами Джиро, — будешь вести себя, как скотина озабоченная — огребёшь. — Кьёка! — воскликнула Момо. — Но пока что я не замечала, чтобы ты вёл себя подобным образом, — не обращая внимания на возмущения подруги, продолжала Джиро, — так что нехер скромничать и наговаривать на себя. Тодороки не знал, что сказать в ответ на подобное заявление, поэтому просто пожал плечами и на этом тема исчерпала себя. Момо хотела было попросить прощения за резкие слова подруги, но тут в гостиную вошли Сэро с Миной, привлекая всеобщее внимание к своим персонам. — Ну, что он сказал? — выпалил Денки, как только омеги устало плюхнулись в кресла, которые им уступили Иида с Изуку. — Сказал, что постарается забыть то, что произошло, если вы дальше будете вести себя нормально, — проворчал Сэро. — Что? Серьезно? — не веря своим ушам, выпучил глаза Пикачу, в то время как остальные альфы не разделили его приподнявшегося настроения. — Он сказал, что постарается, — повторила Мина, — но это не значит, что у него получится. И вообще, он очень злится. — Да мы поняли, чёрт, — вновь упал духом Каминари. — Нет, не поняли, — надавила конкретно на него Мина, и даже в её мягком феромоне проступили нотки суровости, — после такого, парни, вам очень трудно будет восстановить прежние отношения с Бакуго. Зная его, я точно могу сказать, что доверять кому-то из вас он больше не будет, если вы не приложите все усилия, чтобы изменить его отношение. — Блин, с ним ещё труднее, чем с омежками, — закатил глаза Каминари, и тут же получил растянувшимся наушником Джиро по носу. — Ну всё, ты договорился, Каминари, — прорычала она, столь резко поставив чашку на стол, что из неё даже выплеснулся чай. — Во-первых, это что за отношение к омегам? Научись уважать всех, а не только себе подобных! И если думаешь, что с омегами проще, я тебя сильно разочарую! — продолжила альфа, да так яростно, что никто не осмелился её перебить, — вам всем повезло, что Бакуго не чувствует феромоны и даже угадать не может, какие грязные мыслишки у вас на уме, но омег вы так просто не обманете, они всегда могут почувствовать, если вы переходите черту. — Во-вторых, — чеканила каждое слово Джиро, — вы забыли времена, когда у вас ещё не проявился вторичный пол? Я к тому, что когда-то мы все были бетами и никого в те времена не волновали проблемы с феромонами, инстинктами и особенными ритуалами. А теперь представьте, что должен думать Бакуго о ваших оправданиях, когда его вообще не волнует, чешется у вас там или колется. Вы лезете к нему со своими замашками, а у него даже нет возможности войти в ваше положение. Конечно, он знает теорию отношений между вторичными полами, но, согласитесь, что теория нифига не объясняет, какого чёрта в один прекрасный день, на бету вдруг начинает озабочено пялиться целая толпа альф. — И в-третьих, — приблизилась к главному итогу Кьёка, — я считаю, что Бакуго не нужны ваши оправдания, вместо этого просто ведите себя с ним так, как он ведёт себя с вами. Не нужно навязывать ему свою точку зрения, потому что, на сколько я помню, он никогда не навязывал вам свою. Закончив на этом, она подняла свою чашку, рядом с которой Момо уже успела заботливо подтереть небольшую лужицу, и невозмутимо отпила немного чая. Что касается альф, которым пришлось смиренно и покорно выслушивать этот разнос, то если у кого-то из них и были возражения, они решили оставить их при себе, в противном случае, можно было и наушником по лицу схлопотать. — Отличная речь, — с этими словами на свободный стул рядом с Джиро опустился Сэро и жестом спросил разрешения угоститься сухофруктами. Момо непринуждённо кивнула ему, а затем предложила Мине так же присоединиться. Та быстро сбегала за двумя фарфоровыми чашками и вскоре компания из трёх омег и одной альфы начала комфортно беседовать за чаем и сухофруктами, пока немногословный Шото приговаривал остатки своей собы. Именно такая идиллия предстала перед глазами Бакуго, который пришёл за веткой беби-бананов, о которых мечтал на протяжении нескольких часов. С его появлением в гостиной стало значительно тише. Ранее несколько альф предпочли разойтись по своим комнатам, но некоторые остались на прежних места и теперь явно жалели об этом. Они дружно повесили головы и попытались сделать вид, что их не существует. В свою очередь Кацуки успешно притворился, что не замечает их, проходя мимо диванов. Спустя минуту он занял последнее свободное место, за столом, рядом с Шото, и, как ни в чём не бывало, начал отламывать маленькие бананы от целой ветки, стаскивать с них кожуру и складывать очищенные плоды в прихваченный с собой контейнер. По телу Тодороки поползли мурашки, а лапша, которую он изящно подцепил палочками, внезапно упала назад в пиалу с соусом. — Не нервничай, Тодороки, — улыбнулся Ханта, почувствовав напряжение в его феромоне, а девушки, от которых так же не укрылось это неожиданное проявление нервозности, изумлённо переглянулись между собой. Один Бакуго начал что-то подозревать, только после слов Сэро. Он поднял глаза на Тодороки, который пусто уставился куда-то в стол, а затем перевёл взгляд на друга, вопросительно приподнимая бровь. Сэро, однако, ничего комментировать не стал, отделавшись лёгким взмахом руки, который можно было интерпретировать как угодно, но в данном случае, этот жест обозначал что-то вроде «не бери в голову». Тем временем, Момо попыталась разрядить обстановку, переключив внимание с окаменевшего Шото на немного угрюмого Кацуки. — Как твоё настроение, Бакуго-сан? Последний хотел было огрызнуться, но голос и манера речи омеги были такими обезоруживающе нежными и лёгкими, что он был бы настоящей сволочью, если бы ответил ей слишком грубо. — Нормально, — в итоге буркнул он, взяв очищенный бананчик из контейнера и откусив от него немного мякоти на пробу. — Что такого в этих бананах? — поинтересовалась Джиро, — не выгоднее было бы взять обычные? Бакуго немного пожевал, подумал, после чего изрёк: — Эти вкуснее, попробуй, если хочешь, — и подтолкнул контейнер ближе к середине стола. Спустя пару минут вся компания, за исключением Шото, полакомилась плодами, но никто сильно не наглел. Момо и Джиро разделили между собой один плод, точно так же поступили Мина с Сэро. Вернув контейнер себе, Бакуго с секунду задумался, нахмурил брови, а затем молча подложил крошечный бананчик в тарелку Тодороки. — Спасибо, — тихо пробормотал тот, едва заставив себя поднять глаза на одноклассника. Остальные сделали вид, что не заметили напряжения и скованности между двумя парнями. Момо беззаботно улыбнулась, а Сэро не оставил попыток на своём примере доказать Шото, что его никто не избегает. — Ну как? — мягко поинтересовался он, когда альфа попробовал банан. — Сладко, — ответил Тодороки, приняв такой серьёзный вид, что Момо и Кьёка едва сдержали смешинки. Ханта немного покраснел и потупил взгляд в свою чашку. Все эти реакции не прошли мимо зорких глаз Кацуки, отчего он почувствовал себя немного лишним. Но гораздо в большей степени он чувствовал себя виноватым перед Тодороки, поскольку только сейчас задумался о том, что, возможно, после случившегося в раздевалке, любому высоконравственному человеку, было бы неловко находится в компании того, кто фактически спровоцировал столь непристойную ситуацию. Заметив, насколько отстранённым был Шото сейчас, Кацуки сделал вывод, что тому, скорей всего, было тошно от вульгарности произошедшего, иначе он бы не стал прикрывать его обнажённое тело своим полотенцем. В то время, как другие альфы открыто пожирали взглядом всего Кацуки, начиная с талии и кончая бёдрами с паховой зоной, Тодороки лишь мельком взглянул ему в лицо. Припоминая все эти детали, Бакуго внезапно понял, что, быть может, именно эта стоическая черта привлекла Сэро, однако, в глазах Кацуки, данное заключение всё ещё не оправдывало до тошноты ванильное поведение друга. Неторопливо уплетая фрукты, Бакуго продолжал бы и дальше пытаться размышлять о том, что ему было не дано понять, как вдруг его отвлекли телодвижения Шото, который тихо вышел из-за стола и молча направился к кухонной раковине, чтобы помыть посуду. Вся компания тайно проводила его взглядом, а стоило альфе открыть кран, как Джиро тихо обратилась к Кацуки. — Если тебя напрягают альфы, ты можешь положиться на нас. Мы с Момо будем рады помочь. — Чем это? — нахмурился бета. — Феромоны никогда не лгут, и их сложнее контролировать, чем поведение, мимику и тому подобное, — пояснила Кьёка, — к примеру, стоило тебе сесть рядом с Тодороки, как он своим запахом выдал такое волнение, что мне прям его жалко стало. Услышанное заставило Кацуки невольно вздрогнуть. Ранее он безусловно отметил, что Шото ведёт себя необыкновенно тихо и скованно, однако подобное наблюдение не было достаточным основанием, чтобы заподозрить у него что-то вроде стрессового состояния. — И это касается всех, кто тебя окружает, — продолжала Джиро, — ты банально не чувствуешь изменения в феромонах альф, поэтому можешь пропустить некоторые странности. Конечно, теперь они будут вести себя максимально сдержанно, но мы всё равно можем проследить, чтобы ты не был снова обманут. — Не надо, — не задумываясь, отказался Кацуки. Он понял, что всегда недооценивал пользу восприятия феромонов, но от этого ему не стало ни холодно, ни жарко. Вышеупомянутая способность у него всё равно отсутствовала, а если Бакуго не мог самостоятельно уловить то многое, что было очевидно для обладателей вторичного пола, значит и чужая помощь ему была не нужна, поэтому в следующую секунду он добавил: — Мне плевать, скрывают они что-то или нет. Да пусть хоть дрочат на моё тело и кончают, главное, чтобы мои глаза этого не видели. Эффект, который оказала последняя фраза, не заставил себя долго ждать. В отличие от Кьёки, которая старалась скрыть этот разговор от посторонних, Кацуки говорил достаточно громко и чётко. Поэтому альфы, занимавшие диван неподалёку, дружно покрылись гусиной кожей, а у Шото чуть не выскользнула тарелка из рук. Если бы Кацуки знал, сколько раз Шото видел его в мокрых снах, сколько раз он не сдерживался, представляя, как целует тонкие ключицы и кусает мягкие места у основание красивой шеи. В каком-то смысле, сказанное Кацуки утешало альфу, потому что, занимаясь тем, чем он занимался в своей комнате буквально сегодня, он испытывал отвращение к себе, но не мог перестать удовлетворять свою похоть. Он не мог постоянно носить эти эмоции внутри, не мог позволить желанию накапливаться, иначе когда-нибудь оно могло выйти наружу в присутствии самого Кацуки. Ничего худшего Тодороки даже вообразить не мог. А учитывая частые встречи с Кацуки и возросшее доверие последнего, Шото с каждым днём всё больше нуждался в уединении, потому что никак не мог воплотить в реальность даже свои самые несмелые фантазии. Позволь ему Кацуки лишь однажды прикоснуться к себе, и Тодороки сразу бы захотелось большего, поэтому он считал, что лучше вообще не переходить никаких границ и покончить с иллюзиями, заложником которых он всё больше и больше становился. В конце концов, иллюзии имели мало сходства с реальным Кацуки. В своих фантазиях Шото мог держать его за руку, переплетая пальцы, мог обнимать его, прижимая как можно ближе к себе, мог ласково перебирать и лохматить его чудесные волосы, однако воздушный замок, который он построил для себя и воображаемого Кацуки, никогда не мог пройти проверку на прочность при столкновении с реальностью. Однако, сколько бы не рушились его мечты, Шото не составляло труда восстановить их снова, и этому процессу не было ни конца, ни края, потому что, вопреки реальности, Шото никогда не терял надежд на то, что когда-нибудь, если он будет достаточно терпелив и внимателен, Кацуки позволит взять себя за руку, и, возможно, разделит его чувства.