Адмирал живёт полгода

Бакуго покончил с беби-бананами и отказался от чая, предложенного Яомомо. Он считал, что прежде чем предлагать чай, омеге следовало проверить, а хватит ли в небольшом чайнике жидкости ещё на одну чашку, учитывая, что до этого из него налили чая на компанию из четырёх человек, однако вслух Кацуки высказываться не стал, предпочитая молча уйти на кухню, чтобы сполоснуть контейнер и выкинуть кожуру от бананов. После этого он с секунду потоптался на месте, проклиная себя за то, что поленился приготовить нормальный ужин. Ветки маленьких бананов было недостаточно для него, чтобы полностью насытиться, более того, Кацуки не подумал о том, что приём любых фруктов всегда вызывал у него желание съесть что-то ещё и как будто заставлял испытывать более сильный голод. Поэтому сейчас ему пришлось угрюмо рыскать по шкафчикам в поисках каких-нибудь углеводов. — Тебе помочь что-то найти? — близко послышался мягкий голос Яойорозу, слегка выбешивая Кацуки, который не хотел привлекать к себе внимания и тем более казаться тем, кому нужна помощь. — Нет, — буркнул он, захлопывая шкафчик громче, чем рассчитывал, и тут же удаляясь вон из кухни и гостиной. Момо вовсе не обиделась, но наоборот с любопытством заглянула в шкафчик, содержимое которого только что гипнотизировал Кацуки. Там, среди прочего, она обнаружила мешочек отрубей и упаковку крекеров, что заставило её задумчиво погладить подбородок. Наполнив заварник горячей водой, Момо вернулась за стол и взяла свой мобильный, чтобы напечатать Сато, с которым у неё сложились довольно хорошие отношения, следующее сообщение: ─────────────────────────────────── Кажется, я знаю, как тебе извиниться перед Бакуго-саном. 19:41 ───────────────────────────────────

***

Створки лифта разъехались, но вместо того, чтобы сразу выйти в коридор, Кацуки на секунду застыл, так как увидел прямо напротив двери в свою комнату, печальную фигуру Киришимы. Тот стоял, потирая шею и медленно переминался с ноги на ногу. Было заметно, что он хотел постучать, но никак не решался. В свою очередь Бакуго не решался нажать первую попавшуюся под руку кнопку, тем более что кабинка лифта всё равно не могла отправить его прямо под землю. Вид несчастного пса, которого не пускали на порог в холодную и дождливую ночь, нисколько не трогал Кацуки, но вечно избегать Эйджиро он тоже не мог, тем более что последний уже повернул голову в сторону лифта и заметил его. — Я, кажется, не просил охранять мою дверь, — процедил Кацуки, угрожающе надвигаясь навстречу альфе. Тот сперва сильно растерялся, пару раз дёрнулся с места, однако поняв безвыходность своего положения, решил не сбегать, подобно жалкому трусу, а наоборот вытянулся по струнке и резко уронил голову в пол. Очень скоро он увидел тень Бакуго, которая неторопливо ползла по гладкому паркету в его сторону, а вслед за ней в поле зрения возникли ноги под складками тёмных штанин, из-под которых торчали узкие носы домашних тапок. На удивление мягко и бесшумно Кацуки остановился меньше чем в метре от Киришимы. С тех пор, как он вышел из лифта, время тянулось мучительно медленно, а теперь оно и вовсе замерло, посеяв в душе Эйджиро очень нехорошее предчувствие. Голова альфы полностью опустела, а сердце пропустило пару до боли тревожных «бухов». Чем дольше Кацуки стоял в непосредственной близости и молча бездействовал, тем сильнее становилось наваждение. — Чего молчишь? — уже совсем рядом раздался грубый голос, а вслед за ним, две напряжённые руки схватили футболку Киришимы в районе груди и под тихий треск ткани, жестоко потянули. Это было так агрессивно, что альфа невольно зажмурился и попытался попятиться в сторону, однако хватка была достаточно крепкой, а тело как будто отказывалось подчиняться, осознавая свою виновность и требуя незамедлительного наказания. — Ударь меня, Кацуки, — прошептал Эйджиро, ещё более отчаянно зажмурившись. Не прошло и доли секунды, как жёсткий кулак угодил ему точно в челюсть, отчего его тело даже немного отбросило к стене, однако альфа быстро вернул равновесие и ни проронил ни звука. Тупая боль с небольшим опозданием вспыхнула на месте удара, горячей волной расползаясь по правой стороне лица, доходя до самой скулы. Во рту разлился «железный» привкус крови — кажется он невольно прикусил щёку или язык, но сейчас это не имело никакого значения. — Не смей называть меня по имени, ублюдок, — в голосе Бакуго бурлила чистая ярость, но, то ли он сознательно решился её замолчать, то ли у него просто не находилось подходящих слов, однако Киришима больше не услышал ничего, кроме шума отворяемой двери и удаляющихся шагов. Только после этого он позволил себе медленно распахнуть глаза и робко приподнять голову. В груди у него словно образовалась зияющая дыра, в которой сквозило острое ощущение несправедливости. Кацуки как будто пощадил его, либо же, это незначительное происшествие было лишь началом настоящего возмездия. В том, что истина была на стороне последнего, Киришима убедился сразу же, как бросил взгляд на дверь в комнату Кацуки, которая осталась, чуть приоткрытой, свидетельствуя о том, что основное блюдо ждёт внутри, но так же намекая на право выбора: избежать тяжёлого продолжения и уйти, затворив дверь за Кацуки, или же осмелиться войти в его комнату, чтобы получить по полной. Чёрт. Это было по-настоящему жестоко. Никакие удары по телу не могли сравниться со столь холодными манерами и расчётами. С долю секунды Киришима даже подумал, что такое поведение Бакуго было следствием слишком частого общения с Тодороки, но он предпочёл отогнать ревностные мысли куда подальше. Не об этом ему сейчас надо было думать. Помявшись на месте, он всё же отворил дверь пошире и вошёл в комнату, сразу обнаруживая Кацуки, стоящим у двери на балкон. Тот всем своим образом внушал Эйджиро, что сейчас его будут обвинять и осуждать до тех пор, пока он не начнёт вымаливать прощение со слезами на глазах, однако сложившееся впечатление оказалось ошибочным, потому что спустя секунду Кацуки вздохнул, и, скрестив руки на груди, мрачно произнёс: — Я не вижу смысла напоминать, как ты себя вёл, и разбираться в причинах. В наших общих интересах, чтобы подобное больше не повторялось. Мне не нужны проблемы со всеми вами, надеюсь, вам так же не нужны крупные проблемы со мной. — Я понимаю, — вздохнул Эйджиро, но не стал обещать, что подобного больше не повторится. Сегодня он понял, что бывают ситуации, когда его сущность берёт верх несмотря ни на что, поэтому добавил: — Но, тебе самому следует быть осторожнее. Быть осторожнее? Ему? — в прошлом Кацуки уже озверел бы от таких заявлений, но сейчас он лишь нахмурил брови и неохотно протянул: — Да уж. На самом деле, Бакуго сам не понимал, какого чёрта он так спокоен. Он никогда не был мастером серьёзных разговоров и чаще просто срывался на крики с избиениями, но… Во-первых, он понял, что подобные профилактические меры уже не работали столь же эффективно, как это было на первом курсе. К примеру, раньше ему было достаточно наорать и пригрозить один раз, чтобы друзья не тискали его, как игрушку, в течении месяца. Однако по последним наблюдениям Кацуки, период уважения его личной неприкосновенности сократился аж до двух дней… Во-вторых, после всех эмоциональных потрясений, которые были пережиты за этот долгий день, он чувствовал себя подавлено, хотя банальную усталость тоже нельзя было исключать, ведь произошедшее с ним в раздевалке и последующие разбирательства повлекли за собой очень много самокопаний и проблем, которых Кацуки искренне не желал. К сожалению, многие из этих проблем он осознал только сегодня, но пока что не собирался прибегать к их решению, возлагая надежды на благоразумие своего окружения. Упомянутые проблемы и риски целиком вытекали из одного единственного факта — что-то в его теле, может особенности фигуры, а может запах, или всё сразу, заставило некоторых ублюдков думать, что он представляет собой противоположный пол. Исходя из этого, Кацуки в том числе стало ясно, какого чёрта некоторые альфы так навязчиво интересовались, обрёл он вторичный пол или нет. Похоже, эти ублюдки уже давно имели некоторые планы, которые никогда бы не осуществились, обрети он такой же вторичный пол, что и у них. А самое отвратительное, что о вторичном поле его спрашивали самые близкие и надёжные — Киришима и Деку. М-да уж, может и хорошо, что так всё сложилось, иначе он бы оставался наивным идиотом не известно, до каких пор. А с другой стороны, может было бы лучше, если бы он ничего не узнал, если бы не увидел того хищного блеска в глазах, которым всегда безусловно доверял. Кацуки был совершенно искренен, когда говорил, что пока он не видит и не слышит, все эти ублюдки могут делать и говорить, что угодно. Ему было плевать на их желания и естественные потребности, но… Кацуки не было плевать на чувства тех, кого ещё затрагивали эти грязные вещи, помимо него. Он много думал, стоит ли вмешиваться в отношения Киришимы и Ашидо. В конце концов, как бы последняя не пыталась скрыть свои чувства, но Кацуки видел, что ей не было приятно от всей этой ситуации. Раньше ему хотелось придушить Эйджиро, за все обиды, которые тот принёс своим поведением, но будучи менее вспыльчивым сейчас, Кацуки не мог так просто накинуться на него, потому что, на самом деле, не понимал, что у них с Миной за отношения. Они вроде как были друзьями, но в то же время Киришима помогал Мине с течкой. Насколько Кацуки знал, среди омег — это было нормально — просить альфу, которому доверяешь, помочь, потому что лекарства не всем и не всегда помогали, да и злоупотреблять ими было нежелательно. Он слышал, что у Невидимки с Хвостом точно такие же отношения, и что Аояма по той же причине предлагал Деку перепихнуться, однако последний, на счастье Очако, отказал. Что касается других омег в классе, то им, скорей всего, не была свойственна подобная открытость, однако это не означало, что они вскоре не осмелеют. Короче говоря, сексуальные связи без обязательств были нормой в отношениях между альфами и омегами, а некоторые индивиды даже становились постоянными партнёрами по постели, но при этом умудрялись оставаться чужими людьми по жизни. И все же Бакуго не мог понять, как такие интимные вещи могут происходить между людьми, которые даже не состоят в отношениях. Может, и здесь он был слишком далёк и дремуч? А раз так, может и не стоило ему вмешиваться? Но, то ли ради очищения совести, то ли потому, что ему никак не удавалось унять беспокойство о подруге, Кацуки всё же решил спросить: — Что у тебя с Енотихой? Киришима был уже готов встать на колени и покаяться во всех грехах, однако он никак не ожидал подобного вопроса. Его рот слегка приоткрылся, отчего челюсть сильнее заныла в том месте, на которое пришёлся удар, однако выдавить хотя бы невнятный звук он не смог, вместо этого судорожно вздыхая, так и не найдясь с правильным ответом. Казалось, что бы он не сказал — всё было бы неправильно. — Ладно, можешь не говорить, — поморщился Кацуки, — меня это не касается, — пробормотал он, как будто убеждая самого себя, что так и есть. — Мы просто друзья, — выпалил Эйджиро, с неким бессознательным страхом наблюдая за сложными чувствами на лице человека, которого больше не хотелось разочаровывать. — Друзья, да? — презрительно хмыкнул Кацуки, — ну если она тоже так думает, тогда никаких проблем. С этими словами он неохотно оттолкнулся от балконной двери и двинулся к шкафу, продолжая рассуждать на-ходу: — Хотя, я бы на её месте тебя точно другом не считал. Ну… это только моё мнение, может, я ошибаюсь. — Нет-нет, ты прав, — поспешил согласиться Эйджиро, прикусив губу и потупив виноватый взгляд, — я знаю, как всё это выглядит со стороны… м-кх, но если бы она сама не попросила, я бы не стал. Чёрт! Почему же так сложно было говорить об этом? Лучше бы он вообще промолчал, ведь теперь создавалось впечатление, что он перекладывает ответственность на другую сторону, вместо того, чтобы признать, что сам оплошал. А самое странное, что до этого момента Киришима уже осознавал, что на нём лежит ответственность, но… Всё, чёрт возьми, было проще и легче, пока не случилось то, что случилось. И теперь он чувствовал себя особенно виноватым перед Миной, пусть та его и не упрекнула ни разу. — Тц, хватит мне голову морочить, — тем временем отозвался Бакуго, что-то вытаскивая из шкафа, — я уже сказал, что меня это не касается. Однако в глазах Киришимы всё, что он делал раньше и как себя вёл, теперь воспринималось по-другому. Он будто смог посмотреть на себя сквозь призму отношения Мины и Кацуки. Ах да, точно… он же теперь не имел права называть друга по имени. Может и к Мине теперь стоило пересмотреть своё отношение, ведь теперь каждая часть его души кричала, что он был не прав, что он виноват и что он, чёрт возьми, не достоин. К счастью, от этих неутешительных мыслей его отвлекла короткая команда: — Лови, — и с этими словами Бакуго что-то бросил ему в грудь. Только благодаря быстрым рефлексам, Эйджиро поймал вещь и пару раз моргнул, не веря своим глазам. В его руке был небольшой тюбик геля, который помогал при ушибах и ссадинах. — А теперь вали к себе, мне ещё домашку делать, — проворчал Кацуки, усиленно изображая занятой вид. Впрочем, Киришима был слишком изумлён и растерян, чтобы обнаружить нечто противоречивое в словах и поведении «друга». Промямлив тихое «спасибо», он предпочёл подчиниться и уйти, не расставаясь с тяжестью на сердце.

***

Что касается домашнего задания, то, разумеется, оно было лишь предлогом, чтобы выпроводить Киришиму. На самом деле Кацуки давно сделал все, что было задано на пятницу и теперь ему оставалось только свериться с Тодороки. А вот здесь возникла небольшая заминка из-за неловкости, которую Бакуго отчего-то испытывал и никак не мог перебороть. Он предпочитал объяснить своё странное нежелание видиться с одноклассником тем, что его в принципе все достали за сегодня, однако в этом случае он наталкивался на противоречие с тем фактом, что, неизвестно с каких пор, но Шото доставал его меньше других. Другая причина была менее очевидна, но более справедлива. В глубине души Кацуки был уверен, что на самом деле, Шото в не меньшей степени достало всё, что сегодня имело отношение к нему, следовательно, альфа не хотел бы лишний раз сталкиваться с ним, пока ситуация окончательно не уляжется. На секунду данное предположение разочаровало Кацуки, потому что, как бы ему не хотелось это признавать, но он был человеком, которому очень нелегко даются перемены, а если есть возможность сохранить прежний жизненный уклад и рутинные привычки, то он всеми силами будет за неё цепляться. Именно по этой причине ему не хотелось радикально ссорится и проводить черту между тем же Киришимой и самим собой. Он хотел, чтобы всё осталось по-старому, чтобы ничто не мешало его друзьям находиться рядом, а ему ничто не мешало делать домашние задания с Тодороки, что уже давно вошло в привычку. Однако сейчас было такое чувство, что всё изменилось, а время, как известно, нельзя повернуть вспять. «Ну и ладно» — подумал про себя Кацуки, предпочитая не тосковать по тому, что уже не вернёшь, тем более когда оставалась смутная надежда на то, что ещё не всё потеряно. С этими мыслями он взял готовую стопку учебников с конспектами и вышел из комнаты, даже не утруждая себя предупреждениями посредством переписки в чате, которые обычно имели место перед их совместными занятиями с Тодороки. Оказавшись перед дверью в комнату одноклассника, Бакуго, не раздумывая, постучал и тут же нетерпеливо нахмурился. Кто-то мог бы поинтересоваться, уж не ожидал ли он, что ему сию же секунду откроют? — А вот и ожидал, но не успел ещё больше нахмуриться, как с другой стороны послышался щелчок. Шото приоткрыл дверь с немного рассеянным видом, но стоило ему заметить, кто пожаловал, как он тут же застыл. — Домашка, — проворчал Кацуки, предпочитая не размениваться на приветствия и, воспользовавшись замешательством одноклассника, бесцеремонно пересёк порог. — Я… ещё не закончил, — запнулся Шото, провожая неожиданного гостя, который уже успел дойти до центра комнаты, изумлённым взглядом. — В смысле не закончил? — чуть не поперхнулся Кацуки, понимая, что выглядит, как последний идиот, вот так вламываясь без предупреждения, но, что ещё хуже, без всякого основания. — А на чём остановился? — выпалил он, чтобы тупо не позориться, стоя без дела посреди чужой комнаты, — Сколько тебе ещё надо времени? — Мне осталось дописать сочинение по английскому, думаю, минут пятнадцать хватит, — едва нашёлся с ответом Шото, даже не сдвинувшись с места, на котором ранее застыл. — Тогда я тут подожду, — уклончиво буркнул Кацуки, занимая место перед столиком, на котором были аккуратно разложены учебные принадлежности одноклассника, и с яростью, маскирующей давно овладевшее им смущение, рявкнул: — а ты — шевелись! Последние слова моментально вывели Шото из оцепенения. Он слегка качнул головой, затем прикрыл входную дверь, которая всё это время свободно вихляла на петлях, и только после этого робко подошёл к своему столику, чтобы занять место прямо напротив Кацуки.