Адмирал живёт полгода

На обратный путь они решили взять такси. На счастье Тодороки, когда машина подъехала и они положили пакеты с продуктами в багажник, Кацуки решил занять одно из задних сидений, поэтому весь путь до академии они ехали хоть и не в такой тесноте, как это было в автобусе, но всё же совсем рядом друг с другом. По возвращению в общежитие, они оставили пакеты на кухне и направились к лифту. В лифте. — Чем ты будешь заниматься сейчас? — спросил Шото. — Переоденусь, пойду разложу продукты, а там не знаю, — буднично ответил Бакуго. — Тебе… помочь? — предложили ему. — А ты знаешь, где и что должно лежать? — ухмыльнулся Кацуки, но затем добавил: — сам разберусь. На этом двери лифта открылись на его этаже и он молча вышел. Оказавшись в комнате, Бакуго вновь остался один и с пару секунд тихо побродил, не находя себе места. Сегодня за день столько всего произошло, что, казалось бы, ему нужна тишина и отдых, однако всё было как-будто наоборот. Бакуго не чувствовал себя особо утомлённым и хотел чем-нибудь ещё заняться. К тому же было у него такое чувство, что он ни чем не хочет заниматься в одиночестве. Ладно. Надо было сперва переодеться в домашнее, а потом уже думать, на что убить время. Однако, стоило ему только подойти к шкафу, как в дверь комнаты снаружи постучались. — Бакуго, можно? — послышался голос Сэро. «Ну только не это», — мысленно скорчил страдальческую гримасу Кацуки, однако с некой подозрительной охотой отворил. — Ну наконец-то, чувак, — чуть не вихрем влетел в комнату Ханта, и тут же затараторил: — ты не отвечал на сообщения, неужели времени совсем не было? Я не верю! Давай подробности, чем вы так долго занимались с Тодороки?! И… стоп, — запнулся он, красноречиво затянув воздух рядом с Кацуки ноздрями, — почему от тебя так… пахнет? У последнего голова начала раскалываться от всех этих вопросов, которые вылетали изо рта друга, как из пулемёта. — Как так? — подчеркнул он, отвечая на вопрос, который прежде всего насторожил его самого. Ханта ещё немного понюхал, потом сократил расстояние между ними на столько, что Кацуки почувствовал себя очень неловко. Пусть Сэро и был его другом, но даже друзей он старался не подпускать вплотную к своему телу. — Ты это чего? — грубо поинтересовался он, делая резкий шаг назад. — Извини… — пробормотал Ханта, — просто… от тебя так пахнет, — вздохнул он и снова шумно затянулся воздухом рядом с Кацуки. — Да как так, объясни! — не выдержал последний, начиная тоже принюхиваться, но, естественно, не замечая ничего странного. — Это… Тодороки. — запнулся Сэро, потупив тёмный и сверкающий огоньками взгляд в пол, — на твоей одежде его запах, и очень насыщенный, — с этими словами омега снова поднял взгляд, в котором мелькнуло подозрение, и задал уже звучавший ранее вопрос, только совсем с другой интонацией: — так, чем вы двое занимались всё это время? Кацуки чуть не поперхнулся от подобного отношения. Это ещё, что за вопросы? В чём таком его подозревали? — Как будто ты не знаешь, чем, — язвительно намекнул он, имея в виду, что Сэро ничего не пропускал, особенно об объектах своей симпатии или антипатии, и обо всём был в курсе, что и доказал фактом своего появления на пороге у Кацуки, не успей тот снять выходную одежду. — Мы ездили в супермаркет, — грубее, чем намеревался, прорычал последний, — в автобусе было полно людей и мне пришлось стоять рядом с ним. Остались ещё вопросы? Ханта не отвечал, погрузившись в свои раздумья, но Кацуки принял это молчание, как ответ в свою пользу и невозмутимо прошёл к шкафу, на ходу снимая рубашку. Затем он потянулся рукой к подолу футболки, но внезапно остановился. После того, что случилось буквально вчера, ему больше не хотелось обнажаться на виду у кого бы то ни было. Исключением были только родители или врачи, но друзья в эту категорию больше не входили. И Кацуки было не важно, с какой целью, будь то с желанием или с эстетическим удовольствием, просто сам факт чужого взгляда вызывал в нём отвращение, злобу и чувства беззащитности со стыдом. Именно по этой причине он уже спокойнее проговорил: — Мне надо переодеться, — и выжидающе уставился на друга. Тот всё ещё считал, что от одного стояния рядом с альфой одежда Кацуки не могла так сильно пропитаться его запахом, да к тому же таким густым, но решил не спорить с другом, вместо этого меняя тон на более располагающий и даже ласковый. — Ты собираешься всё это снять? — с явным умыслом поинтересовался он. — А что, ты предлагаешь так и ходить в этой одежде? — нетерпеливо воскликнул Кацуки. — Нет-нет, — замахал руками Ханта, — я просто хотел спросить, не мог бы ты одолжить мне что-нибудь из этих вещей? — Зачем? — тут уже настала очередь Кацуки подозревать, а заподозрил он сразу что-то неладное. — Ну, знаешь, у нас омег есть потребности, — уклончиво пояснил Сэро, — я не имею ввиду ничего такого, просто ты всё равно не чувствуешь феромоны, а мне было бы приятно, если бы эти вещи полежали в моей комнате.

запах Тодороки… на его одежде… в комнате друга…

Всё эти факты перемешались в голове Кацуки, не позволяя тому сразу дать ответ. Помимо этого, ему помешало осмыслить упомянутые факты нечто большое и пылкое, словно внутри него разгорелся пожар и, вместе с этим, выросли гигантские, острые шипы. Бакуго почувствовал никогда ранее не испытываемое сопротивление; волны внутри его сознания всколыхнула ярость, которую он не смог до конца подавить в голосе, когда начал чеканить слово за словом: — Но это. Моя. Одежда. И нет. Ему было ничего не жалко для друзей. Он бы даже не возражал, если бы кто-то из них что-то надел из его гардероба. Поворчал бы, конечно, но всё же позволил. Однако в этой ситуации Кацуки обнаружил в себе нечто такое, что категорически не соглашалось одолжить Сэро эти вещи. Возможно, всё дело было в Тодороки, который никогда и никому не давал вещи, пропитанные его запахом. Следовательно, Тодороки не хотел, чтобы одежда с его следами попала в руки любого человека, будь то друг или незнакомец, но без его на то согласия. И потом, что-то щёлкнуло в скрытых глубинах подсознания Кацуки и вкрадчиво нашептало, что эти вещи были его собственностью, следовательно, каждый кубометр феромона Тодороки, который впитался в них, тоже принадлежал ему. Конечно же, этот шёпот был слишком тихим, чтобы разум Кацуки мог к нему прислушаться и сделать правильные выводы. Разум вообще такая штука, которая привыкла всячески игнорировать чувства. Таким образом, чувства Бакуго не прояснились, но, возможно, именно это серьёзное упущение позволило ему рационально подойти к вопросу и задействовать логический аппарат. Пускай он не чувствовал запах альфы, но он прекрасно понимал, какое значение имеют вещи, отмеченные феромонами альф или омег. Ими нельзя так просто разбрасываться, но вот, нужно ли было разъяснять это Сэро? — Я понимаю, чувак, — немного обиженно покивал тот, доказывая, что ни хрена он, на самом деле, не понял, — но, обещаю, что не буду ничего делать с ними, они просто полежат в моей комнате и всё. Кацуки хотел тут же сказать «нет». Он уже открыл было рот, но в последний момент передумал использовать, хоть и логически аргументированный, но прямой и жёсткий отказ. То ли его тронуло щенячье поведение друга, то ли главную роль сыграло чувство вины перед Хантой, с которым он в последнее время вёл себя достаточно грубо, но Кацуки медлил с ответом и просто смотрел на омегу, который прямо на его глазах становился всё более разочарованным. — Хотя, знаешь, забудь, — натянуто улыбнулся Ханта, и добавил поникшим голосом: — я немного не подумал… вот. — Да уж, — протянул Кацуки, наблюдая как друг, вопреки своим словам, остаётся на том же месте, словно в ожидании чего-то положительного для себя. И, честно говоря, Бакуго порывался как-нибудь по-мягче ответить ему или что-то пообещать, ради сохранения нормальных отношений хотя бы с одним человеком из его компании. У него было такое чувство, что если он обидит Сэро, то никаких друзей больше не останется, потому что отношения с Эйджиро и Денки можно было в лучшем случае считать натянутыми, с Миной отчасти тоже. Короче, до настоящего времени Сэро был единственным, кто остался не затронут ситуацией, произошедшей в раздевалке, и в пользу этого наиболее красноречиво выступал тот факт, что именно Сэро, не Мина, не Эйджиро, не Денки, но именно Сэро написал ему, чтобы пригласить совместно провести сегодняшний вечер. Однако, даже при всём при этом, Кацуки решил остаться верным самому себе, а это значило, что он не собирался лгать или находить более приятные формулировки только из человеколюбия или боязни кого-то обидеть. Был бы Ханта ребёнком, он бы ещё подумал, хотя Кацуки являлся таким человеком, который даже с детьми не особо церемонился. К тому же, Ханта был его другом, а значит, должен был понимать его характер. Исходя из всего этого, Кацуки, в конце концов, произнёс: — Не обижайся, но… если тебе так нравится его запах, пойди и попроси вещи у самого Тодороки, вместо того, чтобы подставлять меня. Причём, на счёт подставы Кацуки ничего не придумывал, а просто справедливо рассудил, что даже если Ханта завернёт его вещи в целофан, а затем перемотает несколькими слоями скотча, это всё равно не пройдёт незамеченным для тех, кто, вполне вероятно, может встретиться ему по пути в комнату. Но даже если никто не учует запах из толстого свёртка, об этих вещах обязательно узнает Мина, а затем и Неведимка, потому что с последней у розовласки почти не было секретов, а затем и вся академия, чёрт возьми. Разве что, сам Тодороки узнает об этом в последнюю очередь, но и без его непосредственного участия, Кацуки спокойной жизни не видать. Кажется, на этот раз Сэро-таки понял, к чему клонил друг, и это сильно огорчило его, однако последняя надежда не угасла. — Я… — промямлил он, — я бы давно уже сделал это, но… Кацуки не нужно было слышать продолжение, которое не сумел произнести Сэро. Он и так понимал, что чувства друга не взаимны, поэтому добавил ко всему вышесказанному: — Тогда тебе тем более не нужно брать эти вещи у меня. — Что?.. — с горьким недоумением в голосе произнёс омега. — То, — с нежеланием брякнул Кацуки, и продолжил пояснять очевидные для себя, но, к сожалению, не очевидные для друга вещи: — как я по-твоему должен смотреть в лицо Тодороки, после того как лично отдал вещи с его запахом омеге, с которым у него нет никакой связи? Ханта промолчал, но дело было не в риторическом вопросе, а в том, что отдельные фразы, прозвучавшие ранее, глубоко ранили его. Это было жестоко даже для Кацуки — преподносить истину подобным образом. Впрочем, чего он ожидал? — Что Бакуго поймёт или будет мягче и осторожнее в выражениях? Он ведь знал, что его друг всегда прямо высказывал то, что у него на уме, и при этом почти не заботился о чувствах слушателя. Раньше Сэро не считал подобную черту существенным недостатком Кацуки, однако сейчас всё было иначе. Только что его чувства сильно задели, и, вопреки тому, что каждое слово Бакуго было правильным, омега никак не мог это проглотить вместе с тем колючим и горьким комом, который встал поперёк его горла. Ему хотелось хоть как-то защититься, хоть как-то возразить, но реальность не была на его стороне, поэтому всё, что осталось Сэро — это уколоть в ответ. — Я думал, тебе плевать на Тодороки, — хмыкнул он, понимая, что пожалеет, но не находя в себе сил противостоять мстительному порыву, после которого осталась лишь звенящая тишина и туман перед глазами, в котором едва просматривалось лицо Кацуки. Тот не нашёлся с ответом сразу, просто потому, что осознал — ему действительно не плевать на Тодороки. Но это ладно. В конце концов, между наплевательским отношением и отсутствием уважения огромная разница. И не Кацуки рассказывать, в чём она заключалась, тем более сейчас. Вместо того, чтобы начать оправдываться и пояснять идиоту, где тот был не прав, Бакуго просто впал в лютейшую ярость. — Да пошёл ты, — прорычал он, — если так хочешь эту чёртову рубашку — забирай! С этими словами он скомкал несчастную вещь и с размаху швырнул прямо в лицо Ханты. — Только, если кто-то спросит меня, — продолжал Кацуки, едва контролируя бурлящие эмоции, — я скажу, что она просто пропала из комнаты. А ты потом как хочешь оправдывайся! Мне плевать. Последние слова летели уже не в лицо Ханте, а в спину, так как тот больше не мог выслушивать это всё, либо же предпочёл отвернуться и покинуть комнату друга, пока тот не успел заметить блестящую влажность, которая вот-вот норовила стечь по щекам. Он ушёл, хлопнув дверью, продолжая жалеть о каждом своём слове и действии, но в гораздо большей степени страдая от ударов горечи, скорби и злобы на несправедливую реальность. Тем временем Кацуки шумно дышал, продолжая испепелять взглядом направление, в котором ушёл друг. Но в отличие от последнего, он не испытывал сожаления или чувства вины за свои слова. Он всё сказал правильно, и более того, на благо самого Сэро. Единственным, что испытывал Кацуки, была ярость. Всепоглощающая, раскалённая ярость и немного боли. Он в который раз убедился, что его друзья не знают или же не видят границ. Ну и что, что у них есть вторичный пол, обуславливающий упомянутые Сэро потребности? Если у человека есть потребность в еде, он же не вымаливает у друга единственную булочку, которую ему вообще вручил другой человек. К тому же, Сэро не казался таким уж голодным. Помимо этого, Бакуго надоело видеть в глазах друзей то ли сочувствие, то ли пренебрежение. Они молчали, разумеется, но порою, даже их мимолётные жесты и взгляды как бы утверждали: ты, мол, не поймёшь, ты же бета. Ну и что, что они разные и не могут понять друг друга из-за половых различий? Большинство правил приличия одинаковы как для бет, так и для людей со вторичным полом! От такого, увы, не отмахнёшься. И тут дело не в понимании, как считал Кацуки, а в том, что кто-то придерживается границ, а кто-то — нет! Он ещё много о чём думал, гневно топая по комнате и нетерпеливо почёсывая кулаки, но в итоге сел на постель и попытался успокоиться. Выходило с трудом, но спустя некоторое время Кацуки смог подавить в себе ярость. Его взгляд зацепился за рубашку, которая до сих пор валялась на полу, затем он с некой неуверенностью глянул на рукав футболки и наклонил голову к плечу, чтобы ближе понюхать. Пахло ничем. Не улавливал он эти феромоны, как ни пытался, поэтому и не мог поверить, что запах Тодороки может быть настолько приятным, чтобы Сэро так повёлся на эту вещь. Пускай Кацуки отчасти очнулся от вспышки гнева, но грузные и беспокойные мысли всё равно наполняли голову. Ему нужно было срочно отвлечься и не сидеть в комнате, наедине с самим собой, поэтому он проверил время и решил, что проще всего сейчас будет сконцентрироваться на приготовлении ужина.

***

По возвращении в свою комнату, первым, что сделал Шото — это уселся прямо на пол и спрятал лицо в ладони. Всё, проводимое с Кацуки, время он пытался не держать в голове, каким же тот был милым и близким, каким же был привлекательным, заботливым и немного смешным. Но сейчас альфа во всех подробностях вспомнил всё и начал краснеть так, что чуть буквально не загорелся. Чувства к Кацуки никогда не тянули его вниз, могли бы, но не тянули. А сейчас эти чувства и вовсе заставили его душу взмыть на три тысячи метров и потеряться на фоне облачного зарева. Шото не знал, по какой причине, но сегодня Бакуго казался другим. Он не хотел обманываться на его счёт и делать неправильные выводы, однако это давалось очень нелегко, учитывая, как спокойно ему спускались с рук хоть и робкие, но довольно значимые порывы к сближению. Даже посторонние люди не раз заметили между ними нечто большее, нежели просто знаки дружбы или что-то типа того. А если бы их увидели со стороны одноклассники… Тут уж Тодороки благодарил всех ему известных богов, за то, что никто из знакомых не мелькал поблизости, и за то, что ему повезло погулять с Кацуки только вдвоём. Как на свидании. Воспоминания о времени, проведённом в кошачьем кафе, требовали отдельного внимания, ведь именно там Шото впервые признался, пусть даже Кацуки ничего и не понял. Скорей всего, ему было просто любопытно послушать внутреннее рычание альфы, быть может, он даже нашёл для себя что-то полезное в этом, однако Шото совершенно не расстраивало его непонимание, он был рад хотя бы тому, что смог выразить чувства, которые слишком долго сидели внутри, а также тому, что не вызвал отвращения к себе со стороны Кацуки. Все эти мысли привели к тому, что Шото вновь испустил тихое рычание, которое могло любую или любого омегу привести в смятение. Но к счастью, в комнате он был один, поэтому мог со спокойной душой обнять колени, уткнуться в них лицом и ненадолго превратиться в комочек чистого счастья.

***

Какое-то время спустя, когда Шото уже переоделся и переделал все рутинные дела, он увидел сообщение от Очако в общем чате их компании. ───────────────────────────────── Предлагаю собраться вечером в субботу и вместе позаниматься! Кто за?! 17:35 ───────────────────────────────── За этим последовала немедленная реакция от Ииды: ──────────────────────────────── К сожалению, я не смогу в этот раз. Реабилитация моего брата, наконец, завершилась и теперь он возвращается в агентство, так что я решил поддержать и помочь ему на этих выходных. 17:37 ──────────────────────────────── Очако ответила не менее расторопно: ───────────────────────── Это же здорово! Прекрасная новость. Удачи вам с Иидой-саном! 17:37 ───────────────────────── Что касается Шото, то раньше он часто присоединялся к друзьям и по менее значительным поводам, но с недавних пор он совсем перестал радовать их своим участием в подобных собраниях. Он хотел ответить согласием, потому что понимал, что ведёт себя слишком подозрительно, постоянно проводя время за учёбой в обществе одного единственного Кацуки, но с другой стороны, позволить себе оставить Кацуки сейчас, Шото не мог. И не только потому, что любимый одноклассник стал более открытым и доверчивым, но ещё из-за того, что Шото знал о непростой ситуации с друзьями Бакуго. Поразмышляв об этом ещё немного, он в итоге напечатал и отправил следующее сообщение:

─────────────────────────────────── Если можно, я бы присоединился в другой раз. Всего Вам хорошего с братом, Иида. 17:40 ───────────────────────────────────

Урарака предсказуемо ответила: ────────────────── Конечно можно, Шото! Но ты пообещал! 17:41 ────────────────── Что касается Изуку, то он ничего не печатал, что означало одно из двух: либо он ещё не открывал чат, либо уже дал положительный ответ при межличностной коммуникации. Причём, в последнем Тодороки не сомневался, ведь, судя по сообщениям Очако, та пребывала в очень хорошем расположении духа и нисколько не печалилась по поводу отказа остальных членов общества «ботаников». С этими мыслями он устроился поудобнее и собирался просмотреть новостную ленту, как вдруг ему написала Яойорозу. Ранее та с благодарностью вернула деньги за бисквитные пирожные, которые они с Кацуки привезли из супермаркета, но, по-видимому, не собиралась останавливаться на этом, что и подтверждало её сообщение. ─────────────────────────────────── Привет ещё раз, Тодороки-сан! Мы с Кьёкой и Сато-саном будем очень рады, если ты придёшь пить с нами чай. Бакуго-сана тоже позвали, но он пока что не прочёл сообщение. 17:43 ─────────────────────────────────── Приглашение омеги поставило Шото в тупик. С одной стороны, он предполагал, что Кацуки на такое не пойдёт, следовательно, и ему не было смысла, но с другой… А вдруг? Таким образом, он предпочёл пока что не отвечать прямым отказом, вместо этого отправляя:

───────────────────── Спасибо за предложение, но я ещё не ужинал. 17:44 ─────────────────────

На что Момо возразила: ────────────────────────────── Мы же всегда собираемся по вечерам, так что времени ещё предостаточно. Но если у тебя появятся другие дела — ничего. Мы не обидимся. 17:44 ────────────────────────────── Это устраивало Шото, но вместе с тем его начали занимать мысли об ужине, время которого уже подходило. Он мог попробовать запечь рыбу и нарезать овощи, потом смешать это с лапшой, вбить ко всему яйцо и залить соусом. Да. Процесс казался трудоёмким, но он мог с этим справиться. Наверное… Однажды Кацуки отозвался о его готовке, как об акте кухонного терроризма, что до блюд, которые получались в результате, то они, по экспертному мнению Кацуки, представляли собой биологическое оружие, однако, Шото никогда не травился своими кулинарными «шедеврами», так что, не настолько всё было плохо. Наверное… Много-много «Наверное» ещё пробежало в его мыслях, прежде чем он-таки решился… проверить ленту новостей, конечно же. Весьма некстати, первая статья, которая попалась ему на глаза, была об отце. Шото чуть поморщился и быстро пролистал её, переходя к другим блокам информации. Спустя какое-то время, он был уже настолько поглощён чтением статей, что внезапное появление рамки сообщения, которое озарило экран девайса любимым ником, повергло его в судорожное волнение. ──────────────────── Спустись на кухню. 18:01 ──────────────────── Не прошло и пары минут, как Шото уже стоял в лифте и ломал голову над причиной, которая могла побудить Кацуки позвать его. В этот момент ему пришло ещё одно сообщение. ────────── Живо! 18:04 ────────── Так что, пришлось двигаться ещё быстрее, когда лифт, наконец, выпустил его на первом этаже.

***

Кацуки гипнотизировал взглядом том-ям, который сварил впервые, и пусть он ожидал, что Тодороки скоро спуститься, но вместе с тем не ожидал, что это произойдёт так быстро. Что-то внутри него трепетало, в то время как разум всё ещё сомневался, стоит оно того, или нет? По этим причинам он был совершенно не готов к тому, что его окликнут со спины, да ещё этим волнующим голосом, и невольно вздрогнул. — Ты зачем-то звал меня? — спросил Шото, подходя ближе и пытливо заглядывая прямо в алые глаза. «Чёрт!» — мысленно выругался Кацуки, не понимая, почему не может выдержать этот взгляд. — Тц, подойди сюда, — поманил он, начиная резко действовать во избежание того, что другая сторона заметит его странности. В это время Шото обратил внимание, что любимый одноклассник остался в той же тёмно-серой футболе, которая хранила на себе следы его феромона, отчего он мгновенно ощутил внутреннее возбуждение и тепло на душе. Спустя несколько секунд Кацуки обернулся и протянул маленькое блюдце, в которое налил немного супа и уклончиво произнёс: — Вот, поп-пробуй это, — и при этом мысленно вскричал: «Да что с тобой, мать твою? Говорить нормально разучился?» К счастью, по виду Тодороки нельзя было сказать, что он заметил странности в его поведение, поэтому Кацуки отчасти успокоился, возвращая внимание на блюдце, к которому альфа уже тянулся рукой. Бакуго ожидал, что вот сейчас, он опять «обожжётся» о пальцы Тодороки, отчего его рука чуть не задрожала, но альфа умудрился извлечь блюдечко без единого прикосновения к его пальцам, о чём Кацуки совсем не представлял, что пожалеет. — Ну и, как тебе? — с некоторой неуверенностью поинтересовался он, когда Шото отпил немного супа. Почему-то в этот момент внешность альфы показалась Кацуки неземной — это всё его разноцветные волосы и глазищи! — а процесс дегустации — странным. Инопланетяне же не едят, по крайней мере человеческую еду. И не пьют, разве нет? — Это… очень вкусно, — пусть и с заминкой, но уверенно ответил Шото. — Точно? — считал нужным убедиться Кацуки, — ну, то есть, не остро? — Немного остро, — как будто только сейчас почувствовав, подтвердил альфа, — почти не чувствуется. — Ага, ты чашу этого супа сперва съешь, а потом говори, остро или нет, — хмыкнул Бакуго и тут же мысленно разругался, понимая, что привычный недовольный тон вышел каким-то не таким. — А можно? — в этот раз неуверенно почувствовал себя Тодороки. — Ну да, садись вон там, — махнул рукой Кацуки, язвительно шипя про себя: «Нет нельзя!» Шото проследил за направлением жеста и обнаружил стол в гостиной, на котором были идеально расставлены чаши с супом и рисом, глубокое блюдо с салатом, небольшое прямоугольное блюдце с рыбой и маленькая чашечка с соусом. Тодороки не был голоден, когда спускался на первый этаж, но сейчас, при виде всего этого, у него проснулся аппетит. Он расположился за столом, напротив того места, которое было накрытым и стал терпеливо ждать. В это время у него выдалась свободная минутка, на то, чтобы с некоторым удивлением обнаружить, что в гостиной больше никого не было. Но, с другой стороны, в этом не было ничего удивительного, поскольку большинство одноклассников привыкло ужинать позднее, и только Кацуки почти всё и всегда совершал раньше других. К тому же, сегодня была пятница, а по пятницам мало кому хотелось чем-то заниматься, да и общением друг с другом в течение учебной недели все были сыты по горло. Поэтому многие, вернувшись с занятий, просто расслаблялись у себя в комнатах и предпочитали даже не выходить. Вскоре Кацуки пришёл с подносом, на котором переносил те же блюда для себя, и возмущённо воскликнул: — Почему ты сел здесь? — и получив на это самую растерянную реакцию, которую когда-либо выдавал Тодороки, продолжил: — Ладно, чёрт тебя возьми. Можешь не двигаться. С этими словами Кацуки быстро, но аккуратно выставил перед Шото тот же набор блюд и, отложив поднос в сторону, пошёл занять место напротив. — Чего ты смотришь? Ешь, — почти что деспотическим тоном приказал Кацуки, поражаясь в душе: «Как можно быть таким непонятливым?». — Я могу всё это съесть? — уточнил Шото, начиная подозревать, что он просто отключился во время просмотра новостей и всё это было его сладким сном. — Ты не можешь, а должен! Только попробуй оставить хотя бы зёрнышко риса, — прорычал Кацуки, угрожая палочками, словно какой-то тиран, но вслед за этим тихо ворча себе под нос: — И с какой стати решил, что не можешь? — Просто, обычно ты готовишь для своей компании, — пояснил Шото. При упоминании друзей, Кацуки моментально скис и угрюмо оборвал все последующие вопросы коротким замечанием: — Заткнись. Тебя что, не учили есть молча? Шото послушно смолк и робко поднял фарфоровую ложку, однако даже не успел зачерпнуть немного супа, как Бакуго сам нарушил свой собственный запрет на разговорчики за едой. — Им и так хорошо, — начал бурчать он, при этом чуть ли не по одной рисинке набивая рот — и ни для кого я не готовлю, просто лень посуду марать на мизерные порции… И потом, продукты надо использовать, пока свежие, впрочем, кому я рассказываю, ты лапшу недельной давности сожрать можешь. Шото не стал оспаривать последнюю фразу, и далеко не потому, что не считал её утрированной. Скорей, он не обратил внимания на подколку, потому что его напряг смысл первой фразы, да ещё высказанной столь тусклым тоном. Он не мог поверить, что друзьям Кацуки было хорошо без него. Такое просто невозможно. И пускай Шото бесконечно радовался, что ему позволили присоединиться к столь восхитительному ужину, причина отсутствия друзей Кацуки за столом значительно омрачало его счастье. — Что-то случилось? Помимо того… — осторожно спросил он, имея в виду ситуацию в раздевалке. — Нишео не слушилось. Они, плин, пичшу ешили жакашать, а я ненаишу пичшу и они это жнают, — выдал Кацуки, тяжело сглатывая непрожёванный рис, отхлёбывая суп прямо из чаши и, наконец тускло обзывая: — придурки. — Извини, ты не мог бы повторить? — попросил Шото — я немного не понял. — Ничего я не буду повторять. — прошипел Кацуки, начиная всерьёз раздражаться от нахлынувших воспоминаний. Приготовление ужина позволило ему отвлечься от своих проблем и тараканов. Помимо всего прочего, концентрация на методичном нарезании овощей, всегда помогала Кацуки снять напряжение и на какое-то время забыть тревоги. Конечно, его не всегда что-то тревожило или беспокоило, ровно как и не всегда он снимал стресс путём готовки. Просто от приготовленной еды хотя бы польза была, нежели от пустого сотрясания воздуха взрывами или неконтролируемого избиения груши в спортзале. Глядя на то, как угрюмо Кацуки злится и нервничает, Шото начал подозревать, что ситуация в его компании совсем нехорошая. Причём, ему не нужно было знать подробности, чтобы это понять, он просто чувствовал. — Ты можешь мне сказать, — весомо, но в то же время, без давления произнёс Шото, добавляя про себя: «всё, что хочешь, всё, что тебя волнует». — Тц, нечего тут говорить, — сперва ушёл от ответа Кацуки, в надежде, что на этом тема будет оставлена без внимания, однако Тодороки так и не вернулся к еде, продолжая спокойно смотреть и, тем самым, вынуждая его признаться: — Я просто сказал всё как есть, — проворчал Кацуки, предпочитая опустить взгляд в свою тарелку, — ну то есть, сказал правду, а этот придурок обиделся. Короче, я его послал, но он сам напросился. — М-м, — то ли задумчиво, то ли понимающе протянул Шото. — Что м-м? — передразнил Бакуго, возмущаясь про себя: — «Ты ему душу открываешь, а он тебе “м-м”. То есть, какого чёрта вообще?!». Кацуки так и не смог понять, с чего вдруг решил открыться недалёкому, по его мнению, и всего лишь «однокласснику», как последний заговорил: — Ничего такого, просто мне кажется, что кто угодно может обидеться на правду. — Я — не обижаюсь! — всплеснул ложкой Бакуго. — О, — как бы признал свою ошибку Шото, но следующие слова произнёс с ноткой несогласия: — ну, может быть, хотя мне кажется, ты просто быстро принимаешь её, что не у всех получается. Разумеется, Тодороки учитывал характер и был прекрасно знаком с манерой общения Бакуго. Тот не заморачивался подбором выражений и часто выходил из себя, что отчасти объясняло обиду кого-то из его друзей, но… С другой стороны, кому, как не самым близким друзьям Кацуки понимать и учитывать его характер, прежде, чем обижаться? Сложно… Однако, факт оставался фактом. Кто-то из друзей Бакуго обиделся на него, и единственное объяснение, которое Шото считал справедливым, состояло в том, что Кацуки действительно задел кого-то из друзей за живое, однако… здесь тоже присутствовала важная оговорка. Каким бы раздражительным и склочным Кацуки ни был, он при этом чувствовал границы и никогда не бил по самому уязвимому и больному. А значит, кто-то первым ударил по нему, вынуждая ответить не самым безобидным образом… — Хочешь сказать, ему надо больше времени? — приподнял бровь Кацуки. — Я не знаю подробности, — осторожно ответил Тодороки, — но если то, что ты сказал, было действительно обидной правдой, то, скорей всего, да. К тому же, никого не стоит посылать. Это плохо. — Тц, он меня просто выбесил, — процедил Кацуки, злобно «тыкнув» палочкой в кубик рыбного мяса. — Я могу узнать, чем? — снова зашёл ему в душу уши этот спокойный, бархатный голос, который вызывал приятную щекотку в горле, вынуждая Кацуки прокашляться и быстро набить рот. — Так я тебе прямо всё и выложил, — фыркнул он, пережевав пищу и заодно в который раз обдумав причину ссоры с Хантой, — просто кое-кто опять слишком обнаглел. — Опять? — переспросил Тодороки. — Да, опять! — подчеркнул Кацуки, и тут его понесло: — вечно, то одно, то другое. А как скажешь что не так, так, ой! Ты не понимаешь, ты же бета! Шото слегка нахмурился, оставшись почти невозмутимым снаружи, но внутри ему совсем не понравился смысл сказанного Кацуки. Помимо того, что ещё вчера тот пережил такое в раздевалке, он ещё и получал от друзей новые упрёки, вместо понимания и поддержки. — Каким образом ты обычно говоришь, что не так? — подождав, пока ежик оправится от раздражения, задал вопрос Тодороки. — Да по-всякому, — небрежно бросил Бакуго, — обычно до них сразу доходит, если говорить спокойно, но через какое-то время всё повторяется. Бесит. — Мне жаль, — произнёс Шото, не зная, что ещё сказать или посоветовать, если даже спокойные и внятные объяснения не действовали. — Какое, к чёрту, жаль? Ты забыл с кем разговариваешь? — возмутился Кацуки и немного угрюмо хмыкнул: — мне жалость не нужна. — Ладно, — признал свою ошибку Шото, но тем не менее не оставил попыток хоть как-то поддержать любимого ежика, чтобы тот не был таким расстроенным. — На счёт твоего друга, — произнёс он — я не думаю, что он будет обижаться слишком долго. То есть… мне кажется, что он поймёт тебя и простит, если действительно друг. — Да уж, — протянул Бакуго, уже мечтая закрыть эту тему. К счастью, Тодороки словно прочёл его мысли, потому как спустя пару секунд от него последовало совсем не относящееся к прежнему разговору, предложение: — Кстати, ты не против сделать задания на следующую неделю завтра? — Да, давай, — небрежно пожал плечом Бакуго. Завтра была суббота, а это значило, что если они справятся со всей домашкой, то останется ещё целое воскресенье на отдых. Его это вполне устраивало, если смотреть с рациональной точки зрения. Однако скрытое, иррациональное нечто внутри него затрепетало в предвкушении следующего дня, в течение которого он должен был провести внушительный отрезок времени наедине с Тодороки.