Адмирал живёт полгода

Как и обещал Кацуки, съесть чашку том-яма без ощущения жжения во рту, Тодороки не смог, но жаловаться с его стороны было бы не то что невежливо и неблагодарно, а просто кошмарно! Даже если бы Кацуки предложил ему разделить с ним какие-то отбросы вместо восхитительного ужина, Шото съел бы всё, не моргнув глазом, и сказал бы, что это было очень вкусно. Таким образом, он покончил с остатками супа и уже собирался поблагодарить Бакуго за еду, но тот опередил его, небрежно бросив: — С тебя посуда, — и вышел из-за стола, довольно поглаживая живот. — Спасибо за ужин, — услышал он у себя за спиной и тут же застенчиво съежился. Обычно Кацуки не любил принимать слова благодарности за что-либо, его это сильно смущало, поэтому он начинал злиться. Однако из уст Тодороки «спасибо» звучало во-первых, ровно и спокойно, без всяких там перегибов и глупых намёков, на которые хотелось резко и злобно возразить. От слов Тодороки было просто приятно на душе и ничего больше. А во-вторых, Кацуки накормил этого идиота, который ничем, кроме собы себя обеспечить не может, и от этого испытал особое удовлетворение. Где-то глубоко внутри у него даже возникло желание сделать что-то ещё в ответ на благодарность Шото. Таким образом, оставив последнего без ответа, Бакуго, тем не менее, не покинул гостиную, а вернулся на кухню и подошёл к столешнице, на которой ранее сложил в аккуратные ряды кучу онигири. Достав среднюю коробку для бенто из шкафа, Кацуки отложил большую часть онигири для своей компании, потому что знал, что завтра они ничего не найдут себе на завтрак. Что касается остальных онигири, то он собирался припасти их для себя, но… — У тебя же есть личная коробка? — поинтересовался он, искоса взглянув на Тодороки, который в этот момент уже складывал чаши и тарелки в посудомойку. — Да, — ответил тот, — тебе нужна? — Тц, давай сюда её. — Хорошо, — выпрямился Шото, а затем подошёл почти вплотную к Кацуки. «Воу-воу-воу, чё это он делает?» — мелькнувшая паническая мысль почти заставила Бакуго отступить, однако он вовремя взял себя в руки и выдержал неожиданный и странный напор, который ощущался от альфы. — М-м, извини, — произнёс Шото почти рядом, чёрт возьми, с лицом Кацуки, — я подвину тебя немного. С этими словами ладонь альфы ненавязчиво коснулась места чуть выше поясницы Кацуки, вызывая жар и мурашки по всей его спине. Он невольно подчинился сделав небольшой шаг в сторону, однако прежнее расстояние с телом Тодороки сохранилось, пока тот поднимал другую руку и открывал шкафчик, который секундой ранее находился прямо над головой Бакуго. «Кретин!» — мысленно выругался последний, поняв, наконец, что на самом деле пытался сделать Шото. Хотелось отскочить от него, как ошпаренному, но вместо этого Кацуки продолжил стоять на том же месте, никак не собираясь упростить однокласснику задачу. Палящее чувство продолжало исходить от чужой руки на его пояснице, усиливая внутренний трепет и вызывая яркий румянец на лице Кацуки. А когда тот невольно поднял глаза, то чуть не заполучил кровь из носа от увиденного. Тодороки находился так близко, что при желании, Бакуго мог притереться к его телу или, о боже, обнять. Он уже позабыл, что именно одноклассник пытался вытащить из несчастного шкафчика, вместо этого сосредоточив внимание на вытянувшейся шее последнего, на пологом утёсе кадыка, натянутым мышцам и на линии, очерчивающей контур челюсти, гладкий подбородок и, наконец, складки губ. «Они всегда были такими красными?» — подумалось Кацуки, но в следующую секунду ему пришлось отложить свои рассуждения на потом, потому что Шото, наконец, изъял свой контейнер из шкафчика и положил на столешницу. — Вот, — произнёс он, поворачивая голову и тут же замечая большие алые глаза, которые так и уставились на него. Казалось бы, только сейчас осознав расстояние между ними с Кацуки, Шото почти был готов сократить его ещё больше, что и получилось, когда он на силу отвёл свой взгляд и вновь потянулся, чтобы прикрыть дверцу шкафчика. — Если нужно что-то ещё — скажи, — добавил он, желая растянуть считаные доли секунд, в течение которых мог поддерживать эту близость. — Не… ничё не надо, — выдавил Кацуки, только сейчас обнаружив, что у него совсем закончился воздух в лёгких. «Жаль» — подумал Шото, с нежеланием отстраняясь и уходя к раковине. — Ты что собираешься делать? А ну стоять! — практически с паникой в голосе выпалил Кацуки, наблюдая за тем, как одноклассник включает воду и тянется руками к кастрюльке, которую нельзя было сгрузить в посудомойку. — Я… — запнулся Шото, — разве я не должен помыть посуду? — У тебя, блин, царапины на руках, их нельзя мочить! Просто оставь это всё, я сам разберусь! — злился Кацуки, но прежде всего на себя. Он сам это допустил, оставив уборку посуды за Тодороки. Но в тот момент, ему не пришло в голову, что данное занятие не ограничится простым складыванием чаш и тарелок в посудомойку. А теперь по его указке Тодороки придётся повреждённую кожу мочить? — Да ни за что! Однако, при всей своей готовности заломать руки однокласснику, чтобы тот не посмел даже кончики пальцев намочить, Бакуго не ожидал, что другая сторона найдёт альтернативный выход из ситуации. — Не стоит беспокоиться, я просто надену перчатки, — произнёс Шото. — Да кто тут беспокоиться?! — вспыхнул Кацуки, — я просто… Ай, да ну тебя! С этими словами он отвернулся и шумно засопел, но надо отметить, что последние слова Тодороки всё же смогли частично ослабить его внутреннее напряжение, поэтому теперь Бакуго смог спокойно вздохнуть и вспомнить, зачем ему вообще нужна была коробка. «Онигири, точно, — получив мысленный удар по лицу, осмыслил он, начиная складывать рисовые треугольники в квадратное вместилище, однако в какой-то момент его движения замедлились, потому как разум начал мучиться сомнениями: — а этот идиот вообще поймёт, что это для него? Может, он решил, что я просто одалживаю у него эту проклятую коробку? Чёрт, как же сложно!». С этими мыслями он украдкой взглянул на Тодороки, который в данный момент набирал питьевую воду в стакан. В этом действие не было ничего странного, однако, рассудок Бакуго уже изрядно прогрессировал в паранодальности, поэтому такого простого объяснения, как банальная жажда, выдать не мог. Вместо этого Кацуки припомнил, как его друзья жаловались на остроту блюд, которые он изредка готовил для них, в качестве разнообразия. И даже если острых специй было совсем чуть-чуть, кто-нибудь из компании обязательно бежал хлебать холодную воду после ужина. «Чёрт, теперь понятно, почему у него такие красные… — заключил Кацуки, всё больше убеждаясь в правдивости своих подозрений и начиная чувствовать вину за то, что от его том-яма у Тодороки даже губы воспалились. — Тебе это не поможет, — угрюмо пробормотал он, наблюдая, как альфа почти поднёс стакан ко рту. — М? — по одному этому звуку стало ясно, что тот ничего не понял, однако пояснительная бригада в лице Кацуки была тут как тут, просто его методы на некоторое время запутали Шото ещё больше. Слегка растерянными глазами, тот наблюдал, как на столешницу перед ним поставили коробку молока, взятую из холодильника. — Молоко. — прогудел Бакуго, считая обязательным назвать вещь своим именем, чтобы Тодороки точно всё правильно понял, а затем неохотно пояснил: — помогает снять чувство жжения после острой еды. — О, в этом нет необходимости, — мотнул головой Шото. Не сказать что он совершенно не ощущал жжения во рту, но оно казалось совсем лёгким и должно было вот-вот пройти само собой. — Да конечно, — саркастично протянул Кацуки, — как будто я не понял, что для тебя этот суп был слишком острым, неженка. — Вовсе нет, — абсолютно искренне ответил Шото, — к тому же, разве в нём не присутствовало кокосовое молоко? Кацуки уже открыл было рот, чтобы продолжить настаивать на своём, но вдруг обнаружил, что на последний аргумент, возразить ему было нечего. Однако, оправившись от сиюминутного шока, связанного с удивительно точным и правильным кулинарным наблюдением одноклассника, от которого Кацуки ожидал бы подобного в последнюю очередь, он тем не менее не успокоился. — Тогда зачем тебе пить воду, если всё нормально? — буркнул он, недоверчиво зыркнув из-под густых бровей. — Просто захотелось попить, — с самым бесхитростным видом ответил Шото. — Ну ладно, — проворчал Кацуки, а затем резко смахнул коробку молока со столешницы и отправил обратно в холодильник. «Тодороки почти никогда не лжёт, — при этом анализировал он, — а в этот раз ему тем более не нужно… наверное». С этими мыслями тараканы в голове Кацуки отчасти успокоились, но до превращения в божьих коровок было ещё далеко, ведь ему как-то надо было внушить Тодороки, что он может съесть чёртовы онигири, но чтобы тот при этом не подумал ничего такого. «Как же сложно!» — ломал голову Кацуки, не понимая, почему не может прямо сказать: — ты сожрёшь эти онигири, понял? — а все неловкие вопросы пропустить мимо ушей или, уж если альфа будет слишком настойчив, поставить его на место парочкой яростных фраз. Вместо этого Бакуго напряжённо перебирал в уме, то одни предлоги, то другие, и даже знаменитая аксиоматика Пеана была бессильна помочь ему сократить полчище идей хотя бы до десятка. Ещё немного и угроза взрыва мозга стала бы неминуемой, но в последний момент, проблему заморозило появление Джиро с Яойорозу в пустующей гостиной. — Ох, вот вы где, ребята, — проворковала Момо, тут же доставая телефон и одновременно с набором сообщения, добавляя: — а мы уже послали Сато-сана вас искать. — Зачем это? — приподнял бровь Кацуки, быстро закинув коробку с онигири в холодильник, захлопнув дверь, да к тому же привалившись к ней спиной и руками, напоминая собой загнанного в угол хомяка. При всём при этом, было бы желательно как-то отодвинуться от Тодороки, который находился слишком близко, намывая кастрюльку в раковине, что находилась прямо по соседству с холодильником. — Чай пить, — закатила глаза Джиро. Количество её терпения и без того было ограниченным, учитывая, что ей ежедневно приходилось контактировать с такими идиотами, как Каминари. Не хватало ещё, чтобы Бакуго начал тупить или строить из себя ворчливого ежа, чтобы поскорее смыться. Прекрасно разбираясь во всех вариациях поведения одноклассника, Кьёка решила сыграть на опережение, уперев руку в бок и продолжив: — Вы двое участвуете в нашем чаепитии. Отказы не принимаются. В это время Момо не слишком оценила командный тон подружки, уклончиво отводя свой взгляд и маскируя красноречивое «я как бы не с ней, но мы заодно» перебиранием невидимых бусинок между пальцами. — Если вы, конечно, поужинали, — от себя добавила она, считая нужным как-то смягчить заявление подруги. — Пф, ещё бы. После острого том-яма выпить горячий чай как раз то, что нужно. — проворчал Бакуго с саркастической интонацией. — Ой, как-будто острая еда хоть когда-нибудь была для тебя проблемой? — снова вмешалась Джиро, в то время как Момо подошла ближе к Шото и под шумок поинтересовалась у него: — А ты успел поужинать, Тодороки-сан? — Да, — невозмутимо кивнул тот, — я тоже ел том-ям. — О, значит… ты не будешь чай? — немного разочаровалась омега. — Почему нет? — удивлённо приподнял брови Шото, — если горячий чай как раз то, что нужно после острой еды, тогда я не против. На долю секунды в гостиной воцарилась тишина, которую разрушил звук удара ладони по лицу. «Что за идиот!» — орал в душе Бакуго, потирая свой нос, который чуть сам себе не разбил только что. Вопреки откровенной фальши, которая так и сочилась из его предыдущей фразы, половинчатый придурок всё равно не смог распознать в ней сарказма! Да как это возможно вообще? — Ха-ха! Вот видишь, Бакуго, — с лёгкой издёвкой насмехалась Джиро, — Тодороки тоже считает, что чай не помешает, ха-ха! — Я что-то не так понял, да? — неловко вклинился последний. — Ты… чёрт тебя возьми, — едва сдерживался Кацуки, рыча сквозь зубы, но то ли некая растерянность, то ли неловкость Тодороки заставили его… смягчиться что ли? — нет, такое просто невозможно, и тем не менее Бакуго шумно выдохнул незримый сгусток пара и более спокойно добавил: — если хочешь пить этот чёртов чай, ладно! Разумеется, он нисколько не придавал значения тому, чего хочет Тодороки или чего тот не хочет. Понятно?! Кацуки просто достала вся эта суета, от которой можно было избавиться только согласившись на предложение. А пока они «советовались» друг с другом и не обращали внимания на то, что происходит вокруг, Кьёка с Момо обменялись взглядами, в которых таилось то ли хитрость, то ли некое самодовольство.

***

Спустя какое-то время, к компании присоединился Сато, который до этого бродил по этажам, в поисках Тодороки и Бакуго. Однако вскоре он получил сообщение от Яойорозу и быстро спустился. Таким образом, все дружно расположились за одним столиком с чайным сервизом и тарелкой бисквитных пирожных с солёной карамелью. Шото с Кацуки заняли места с одной стороны стола, а Момо, Кьёка и Рикидо сели напротив. При этом все участники чаепития были как на подбор: один невозмутимый, словно даос, другой сердитый и раздражённый, как дикая рассомаха, третья — ангелочек во плоти, четвёртая — просто обычная, пассивно агрессивная Джиро и, наконец, последний — немного нервный и совестливый пёсель Сато. Помимо них в гостиной появлялись другие одноклассники, но никто не задерживался надолго. Асуи лишь забрала коробочку с лапшой из холодильника и не разогревая её, удалилась. Аояма приходил заварить себе чай и нарезать сыра. Каждому из них Момо предлагала присоединиться, но те вежливо отказывали, то ли не желая жертвовать своими планами на вечер, то ли находя компанию и без того разношёрстной, то ли предпочитая не пользоваться гостеприимством омеги и докучать остальным собравшимся за столиком. Таким образом, компанию никто не тревожил, поэтому они спокойно сёрпали из фарфоровых чашечек, но что удивительно, за всё то время, в течение которого Бакуго и Тодороки ужинали, а затем пили чай, в гостиной и на кухне не появилось ни одного виноватого альфы, за исключением Сато. Не то что бы это было слишком подозрительно, просто, учитывая недавний случай в раздевалке, складывалось впечатление, что альфы целенаправленно избегали Кацуки, а уж как им удавалось вычислить, где тот находится — не являлось таким уж большим секретом. На просторах их общежития было трудно сохранить что-либо в тайне, особенно местоположение отдельных личностей, потому что все так или иначе постоянно обменивались информацией и коммуницировали между собой, а некоторые даже очень любили посплетничать. И каким бы притянутым за уши не казалось это предположение, но факт оставался фактом — в том месте, где находился Бакуго, следы других альф, помимо Тодороки, Сато и Джиро, пока что пропадали.

***

На протяжение всего чаепития Бакуго чувствовал себя как-то неуютно, то и дело скашивая взгляд на Тодороки и его красные губы. При этом в его голове расползались нехарактерно дурацкие мысли. «Ему нормально вообще? Он же как чёртов кошак! И язык у него кошачий!» Таким образом, Бакуго не мог спокойно сидеть на месте, желая во что бы то не стало убедиться, всё ли нормально с Тодороки. Но, к сожалению, он не знал, каким образом это сделать, не привлекая к себе внимания. — Ребят, угощайтесь, иначе вам ничего не останется, — отвлекла скребущихся на душе Кацуки кошек Яойорозу, и с этими словами бесшумно подвинула красивую тарелочку с бисквитными пирожными. — Спасибо, но я не очень люблю сладкое, — вежливо отказался Шото. — А я терпеть не могу, — процедил Кацуки, вкладывая в эти слова чуть ли не всё своё внутреннее противоречие. — Но там же солёная карамель, и на вкус совсем не приторно. Хотя бы попробуйте, а вдруг понравится? — ласково уговаривала омега. — Ну… хорошо, — вздохнул Шото. — Тц, я сделаю это, чтобы ты отстала, — поморщился Кацуки и потянулся к самой ближайшей бисквитинке. Чего он не учёл, так это того, что одновременно с ним за тем же самым пирожным потянулся Тодороки и в следующий момент их мизинцы соприкоснулись. Бакуго не успел подумать, как судорожно отдёрнул руку, в то время как реакция Шото почти ничем не отличалась. Всё случилось слишком быстро, чтобы каждый из них успел взять себя в руки и сделать вид, что ничего такого не произошло. — Чёрт, да бери уже! — прошипел Кацуки, едва сдерживая в себе желание немедленно перевернуть стол и сбежать куда подальше. Что за дела, мать вашу?! Почему рядом с Тодороки его тело, кожа, голос, да и сам рассудок как будто переставали подчиняться ему?! Это ненормально! Всё неправильно! Почему?! Кстати, что касается предательской кожи, то Бакуго даже в зеркало на себя смотреть было не обязательно, чтобы понять, какой пунцовый оттенок, та, скорей всего, приобрела. Его уши, щёки и шея так нагрелись, что это просто не могло не привести к красноречивым внешним проявлениям. «Этот придурок! Это всё из-за него!» — орал он в душе, вонзая в Тодороки взгляд, полный убийственного намерения. — Нет, ты первый, — уступил Шото, не замечая зловещей миазмы, которую направо и налево источал Бакуго, а внутренне уже начал грешить на переживания за своё психическое здоровье, настолько сильно его выводил из себя одноклассник. «Да у него инстинкт самосохранения напрочь отсутствует!» — вопил про себя Кацуки, демонстративно медленно протягивая руку к пирожному, но в последний момент карикатурно спохватываясь и с фальшивим добродушием напевая: — О нет, давай, лучше ты! — Ладно, — невозмутимо отозвался Шото, тем самым заставляя Бакуго крупно пожалеть о том, что вообще устроил этот цирк. Почти любая игра с оттенками интонаций, мимики и жестов была напрасной тратой актёрского потенциала, если воспринимающей стороной являлся Тодороки. Тот просто не мог, не то что оценить подобное, но и понять. Ему всё нужно было высказывать буквально, однако, вопреки этому, Шото умел распознавать ложь и отличать искренность от лицемерия с притворством. Как он при этом не понимал шуток, сарказма или даже самых прозрачных намёков — оставалось загадкой, над которой Кацуки решил не биться, вместо этого возвращая взгляд на объект своих размышлений, который в данный момент понемногу лакомился пирожным, словно кот, лижущий сметану. «Как же бесит!» — мысленно фыркнул Бакуго, целиком затолкав своё пирожное в рот и раздражённо схомячив. — Пх-кхм, ну как? — около минуты спустя поинтересовалась Джиро, старательно поддерживая серьёзное выражения лица. Бакуго ей ни капли не поверил, но предпочёл не выяснять, что же её так рассмешило. — Немного солёное, — равнодушно пожал плечом Тодороки, — но всё равно сладкое. — Слишком сладкое! — прорычал Бакуго, одним махом допивая чай и с неуклюжим грохотом вылезая из-за стола. — Ты можешь оставить чашку, Бакуго-сан, — попыталась остановить его Момо, но раздражённый еж уже топал к раковине. — Кхм, я, пожалуй, тоже пойду, — привстал со своего места Шото, и добавил, прихватывая чашку: — спасибо за чай. Никто не стал его задерживать. Момо с Кьёкой лишь проводили альфу взглядами, в которых блестело то ли некое умиление, то ли озорство, а затем Кьёка не выдержала и начала беззвучно хихикать в ладошку. — Пх-пх-пх, они такие смешные, господи, — прошептала она, смахивая набежавшую слезу, — у меня живот болит! — Да, у меня тоже, — тихо прыснула Момо, прикрывая ладонями всё лицо. — Вы чего? — немного взволнованно поинтересовался Сато. — Ничего, всё хорошо, ха-ха, — покачалась на месте Яойорозу, продолжая тихо содрогаться. А в это время Кацуки выхватил чашку из рук Тодороки и принялся её намывать. — Я мог бы сам, — произнёс Шото. — Тц, ты пока перчатки натянешь куча времени пройдёт, — фыркнул Кацуки, уже споласкивая чашку и протягивая руку за полотенцем, которое внезапно пропало со своего места и предсказуемо оказалось в руках Тодороки. — Дай сюда, — потребовал Бакуго. — Нет ты, — взглянул на него Шото и одного этого взгляда хватило, чтобы тот подчинился, передавая чашку. Их пальцы вновь соприкоснулись, но на этот раз никто не спешил отстраниться. Кацуки уже начало казаться, что он привыкает к этим «обжигающим» прикосновениям, а Шото до сих пор не мог поверить, что можно так просто касаться любимых рук и получать в качестве последствий лишь неимоверное счастье.

***

Вернувшись в комнату, Кацуки сразу упал на кровать и как-то тяжело вздохнул. Нет. Он не устал, и вовсе не был угрюм или раздражён. Скорее, его разум пребывал в некой, несвойственной для него, прострации. Он пусто таращился в ковёр, который лежал на полу перед кроватью, но не находил в тёмно-сером оттенке ворсинок ответов на свои вопросы. Бакуго и вопросы-то сформулировать не мог, просто чувствовал нечто неясное, нечто неопределённое, нечто приятное и вместе с тем раздражающее. Это было похоже на радость или типа того, но он не понимал, с чего ему радоваться. Была ещё какая-то лёгкость, но опять же, с чего бы ему чувствовать себя легко? Ответов не появлялось, сколько бы он их не ждал и не искал. Поэтому Кацуки начал припоминать все подробности уходящего дня: замечательный завтрак, спокойные занятия в академии, Тодороки… Точно. Большую часть дня он провёл с Тодороки, и это было… неплохо? — Да, пожалуй, было неплохо.

А может даже очень хорошо.