Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Открыто!.. И так хреново, в висках стучит, а он ещё в дверь тарабанит, — ворчит Тайп на появившегося в дверях Тарна, скромно держащегося за дверную ручку. — Привет. — Здоровались уже.       Тайпу совсем не хочется так рявкать на все ещё топчащегося на одном месте альфу, но Тарн и правда — «отнюдь не вовремя». — Ты это… Проходи, — Тайп вылезает из-под одеяла и садится на край кровати, рефлекторно прикрываясь до груди покрывалом. — У меня не прибрано, извини… Но уехал, а мне сейчас не до уборки.       Тарн снимает обувь и проходит в комнату, водружая на стол большой бумажный пакет, из которого больше всех слышны ароматы фруктов, но и они не могут заглушить того терпкого запаха, что давно окутал всю комнату. Альфа инстинктивно принюхивается, жмурится, словно самые теплые солнечные лучики попали в глаза, опускается на пол перед хмурящим брови Тайпом, осторожно беря его за руку. — Что с тобой, м? — Тайп ощущает ласкающее прикосновение кончиков пальцев к ладони. — Расскажи мне. — А что со мной вообще может быть… Не догадываешься?       Сейчас Тарн выглядит каким-то смущенным. Тайп маячит ему глазами «ну, есть версии?». — Эм… Здесь так пахнет крепким кофе не потому, что кто-то его разлил… Верно? — Не поэтому, — Тайп ещё больше, словно защищаясь, укрывает себя. — Хм… А мне нравится, — добродушно и немного наивно улыбается Тарн. — Чего?.. — морщится Тайп, чем ещё только сильнее забавляет альфу. — Если честно, я давно заметил, что от тебя пахнет кофе, но все списывал на то, что ты часто пьешь его. Знаешь… это всяко лучше ванильно-сливочно-клубничного коктейля. — М. Всех своих юных любовничков запахи запомнил? Какой-то небогатый выбор. Для такого-то мачо на байке.       Тарн не может удержаться от смеха: — Узнаю моего Тайпа, — пальчики омеги крепче сжимает сильная ладонь альфы. — Я не твой. Не забывайся, — фыркает Тайп, бурча с надутыми губами: — Руки с улицы не вымыл, а хватаешь. — Сию минуту, — с притворно-покорным видом Тарн поднимается и направляется в ванную. — Ты ведь голодный, наверняка. Я тут купил фруктов, сладостей к чаю, лапши неострой. Сейчас руки вымою и все тебе принесу. — Думаешь, мне хоть кусок в горло полезет? Да и не надо было тратиться, у меня все есть… Всё, что нужно. — Тайп, ну зачем ты так? Даже если все есть, я же просто хочу поухаживать за тобой. Позволь мне это сделать. — Да делай ты, что хочешь, — ворчит омега, обратно укладываясь на кровать и поворачиваясь к Тарну спиной. — Лучше было бы, чтобы ты свалил, но об этом просить бесполезно, да? — Тайп. Тебе станет получше, и я уйду. Обещаю.       Тайп опять резко подскакивает на постели: — Мне уже лучше. Все, теперь свалишь?       Тарн молча скрывается за дверью ванной комнаты.       Через десять минут перед Тайпом уже стоит поднос с аккуратно нарезанными фруктами, а также пиала с лапшой. — Давай, поешь, — Тарн скромно сидит на краешке постели. — Если поем — отстанешь?       Тарн продолжает улыбаться. — Ясно. Нахер только спрашивал.       Тайп отправляет в рот пару витков лапши, затем берет полкусочка персика: — Спасибо. — И это всё? Тайп, — Тарн позволяет себе придвинуться ближе, — это не еда. Поешь нормально. — Наелся я. Спасибо. — Тайп. — У меня внутри всё и так жжет… Сказал же, не хочу больше.       Вздыхая, Тарн убирает тарелки: — Что тебе налить попить? — Ничего не надо. Персик сочный очень. — Ладно…       Через минуту Тарн возвращается к нему: — А куда твой сосед уехал? — К родителям. Завтра вечером должен вернуться. — Мм. — Что «мм»? — у Тайпа кривится лицо от загадочной улыбки альфы. — Даже не думай, что можешь здесь задержаться. Все. Я поел. Мне, — Тайп чувствует очередей спазм внизу живота, но продолжает врать, — мне уже намного лучше. Так что, давай, как обещал, adios. — Вижу я, как тебе лучше. Не умеешь ты врать, Тайп. Хоть и стараешься временами изо всех сил.       От досады сводит скулы. Тайпу хочется стукнуть этого «придурка», но все, что получается, — это жалобно всхлипнуть от нового приступа дергающей боли. А ещё… альфа рядом. Как бы Тайп ни пытался, а заложенные природой инстинкты не переиграть: ему стыдно перед самим собой, но так хочется сейчас близко почувствовать Тарна.       Ведь знает, сука, каково мне сейчас. И пользуется. Ненавижу!.. — мечется в голове омеги, но Тарн, все понимая, и правда оказывается совсем близко, усаживаясь к Тайпу так, что они соприкасаются боками. — Ты чего ещё придумал! — жалобно вопит Тайп. — Ничего, Тайп, не кричи, — одной рукой Тарн обнимает его за плечи, а другая ложится на живот омеги. — Я просто хочу помочь тебе расслабиться. Увидишь, сразу полегчает. Я не причиню тебе не вреда. — Тарн, не надо. — Доверься мне. Я не сделаю ничего плохого.       Тайп понимает, умом понимает, что нельзя позволять себе этого «доверия», и уж никак нельзя позволять Тарну того, что он сейчас делает, когда его ладонь, забравшись под покрывало, начинает по часовой стрелке поглаживать живот омеги, постепенно спуская виток спирали всё ниже и ниже. И надо бы оттолкнуть Тарна, оглушить ором на самое ухо, да так, чтобы и духу его в десять секунд здесь не было.       Тайп не может сообразить: ему правда легче от этих ласковых прикосновений, или ему просто приятна близость альфы. Кусая губы, он, как бы нехотя, переводит взгляд на Тарна.       Тайп ждёт.       И Тарн это понимает. Но и виду не подаёт, что собирается быть инициатором: — Так лучше?       Тайп, подобно маятнику, качает головой со снисходительной улыбкой. Не сводя взгляда с омеги, Тарн скользит ладонью ещё ниже, мизинец забирается под резинку домашних шортов Тайпа: — А так?       Что сейчас творится с Тайпом? Почему этот «чёртов Тарн», в принципе, ещё жив? Тайп инстинктивно дёргается, слабо перехватывая обнаглевшую ладонь Тайпа своей. Тарн останавливается, продолжая смотреть ему в глаза. И Тайп вдруг, словно с порывами ветра, непонятно как пробравшегося в комнату, ощущает те самые ароматы, которым так противится вся его оболочка, и которые так ждёт услышать его природа: от Тарна пахнет свежестью июньского утра после ночной грозы, прохладным молочным чаем, домашним уютом и ещё чем-то, что пока сокрыто от его обоняния.       Тайп знает, наперёд знает, что ещё пожалеет об этом, но все равно уже не может остановить себя.       Тайп первым целует Тарна. Губы совсем неумело, но так отчаянно присасываются к губам Тарна. Альфа, оттого как близко находится этот течный омега, от его природного запаха кофе с горчинкой, давно уже чувствующий прилив крови к низу живота… альфа всей ладонью забирается под шорты Тайпа, наконец, принимая на себя ведущую роль в поцелуе. — Небо… Какой же ты славный, Тайп… славный и сладкий, — сминая припухшие губы своими, Тарн проникает в рот омеги языком. Запах становится ещё интенсивнее, но вместе с кофе, Тарн вдыхает носом целую гамму других ароматов. И больше всех из них Тайп пахнет невинностью и чистотой. От такого контраста — дерзкий, заводящийся с полоборота омега, такой мятежный и непокорный… и эта неопытность, неумелость даже в поцелуях, не говоря уже о другом, — от такого контраста какому альфе не снесет крышу?       Тарну мало ощущать ладонью через нижнее белье, как приятно напрягается член Тайпа. Даже рукой Тарн может определить: отнюдь не скромных размеров, как он привык видеть у его «бывших любовничков». Но это ни капли не смущает Тарна.       Наоборот.       Тайп, чувствуя усталость в губах, хотя большую часть поцелуя вел Тарн, все же даёт себе передышку, откидывая затылок к изголовью кровати. Не теряя времени, Тарн принимается покрывать поцелуями шею, раскрыл ключиц, плечо, оголившееся от съехавшей с него футболки.       Тарн знает, во всяком случае, он уверен, что знает по опыту, от каких ласк все те омеги начинали дрожать и извиваться в его объятиях. А уж в таком уязвимом состоянии, как сейчас, и подавно.       Но это Тайп.       Это не просто «все те омеги».       И всё-таки от Тарна не скрыть, как омежья природа начинает одерживать верх. Ладонь Тарна смело подцепляет кончиками пальцев пояс трусов Тайпа и оказывается поверх возбужденного, но все ещё бархатисто-приятного на ощупь достоинства Тайпа. — Тарн, зачем это?.. — жалобно стонет Тайп, а сам лишь сильнее разводит колени.       От такой картины, от запаха Тайпа, от этой внезапной «доступности» у альфы плавится сознание и всё дико распирает в паху. Свободной рукой он задирает футболку Тайпа. Кончик языка кружит по верху груди, останавливаясь на припухших сосках, — Тарн знает, как чувствительны омеги к прикосновениям в этой области. Затем целует впалый животик, все интенсивнее и интенсивнее работая ладонью под шортами, тем самым доводя Тайпа до дрожи. — Чёрт, Тарн!.. — Сейчас, малыш, сейчас, — Тарн махом срывает с омеги шорты с трусами, затем, чуть надавив на бока, быстро переворачивает Тайпа, так что крепкий ладный зад, весь мокрый от естественной смазки, так и манит своей воспалённых краев дырочкой.       Тарн не сомневается, что он первый, но он довольно облизывается, довольный тем, что, — слава физиологии, — Тайпа не нужно долго готовить. Ещё немного и тот сам начнет просить трахнуть его.       Почти это и происходит: с одной стороны, Тайп ощущает лёгкость, — боль почти прошла, но с другой стороны, его организм, — притворяться бессмысленно, — требует альфу. Не просто близко.       Внутри.       Он слышит, как за его спиной Тарн расстёгивает джинсы. Ему стыдно за такую безрассудность, но этот стыд рассеивается, как утренний туман, едва ли Тарн проникает в него сразу двумя пальцами. Тайп бессовестно выгибается, чем вызывает что-то сродни рычанию сзади, а затем липкое пространство между ягодиц заполняет наполовину вошедший в него Тарн. Тайп вскрикивает и тут же прячет лицо в подушке. — Тайп, ты… Ты дай знать, как можно будет… Хорошо, малыш? — Я тебя лягну сейчас за это слово!.. — шипит Тайп, пробуя подвигать попой, тем самым глубже впуская в себя альфу.       Тарн понимает, что можно продолжать. Он на пробу толкается пару раз, затем грудью почти опускается на спину Тайпа и… новый взвизг омеги, а сам Тарн с оглушающим опозданием пропускает через себя дикую мысль: узел.       И как теперь быть? Попробовать резко выйти, пока там «ничего не произошло», значит неминуемо навредить Тайпу, на это Тарн не пойдет, но и остаться внутри — девяносто и девять десятых процента, что течный омега, даже в первую в своей жизни сцепку, понесёт от него.       Как такое могло произойти… Ведь опытный альфа, Тарн! Ладно этот, хоть и строптивый, но все равно наивный малыш… А ты, Тарн… — Тарн корит себя за глупость. — Что и кому мы хотел доказать? Ладно… Может, ещё обойдется?       Тарн гонит от себя эти мысли, сосредотачиваясь на ощущениях. Ярких, таких ярких, что слепит глаза… Или это чёрт знает откуда взявшиеся слёзы? Все совсем не так, как было раньше, с теми, другими. Тарн инстинктивно желает этого омегу ещё сильнее, ещё быстрее и горячее… Но душа его растекается нежностью, а сердце щемит от тоскливого умиления, когда Тайп, наверняка сам того не понимая, сам себя не слыша, сладко стонет в подушку: — Тарн… Так хорошо… Тарн… Так легко… — Сейчас, Тайп, сейчас, потерпи ещё немного.       Все сейчас забыто: дурацкий спор, страх «последствий», их «война». Есть он и Тайп, так страстно желающий его. Просунув руку под горячий животик омеги, Тарн быстрыми движениями доводит Тайпа до финиша, а сам пробует выйти из него, чтобы успеть кончить в сторону. Ничего не получается. Не в состоянии сдерживаться, Тарн, на страх и риск обоих, изливается внутрь омеги.       Проходит не меньше трёх минут тишины под аккомпанемент пытающегося найти ровный ритм дыхания обоих, когда Тарн покидает тело Тайпа, едва успевая сместиться в сторону, без сил плюхаясь рядом. — Тайп, — опомнившись, Тарн трогает дрожащего омегу по плечу, — больно да… надо было осторожнее…       Слышится всхлип, ещё один, третий. Тарн двигается ближе и обнимает Тайпа со спины, шепча на ушко: — Очень все болит там, да?..       Сперва Тайп только продолжает трястись, а затем Тарн слышит разбитое печалью: — Это всё, да?.. Больше ничего не будет у нас?.. Ты же получил своё…       А в чем сейчас Тайп не прав? Так и есть. Всю эту неделю Тарн выстраивал так, чтобы получить своё. Вот только никакого удовлетворения Тарн не испытывает от своей победы. Ему вдруг до хрипоты в груди сейчас захотелось ещё крепче прижать к себе этого несчастного омегу, уязвимостью которого он воспользовался, а ещё в голову закрадывается совсем уж безумная мысль. Губы льнут к тому самому обнажённому плечику…       Нет.       Тарн еле-еле успевает отпрянуть, не вонзив в нежную кожу зубы.       Нет.       Вдруг… Он этого не хочет… Вдруг я сам этого по-настоящему не хочу?       Тайп продолжает хлюпать носом. — Тайп, не надо, ну что ты такое говоришь? — омегу нежно гладят по нагому боку и укрывают покрывалом. — Сейчас я и правда пойду, если тебе получше… Хорошо? Завтра я… я напишу тебе. — Угу, — без особого оптимизма гнусавит Тайп. — Помочь тебе принять душ?       Тайп только головой мотает. — Ну ладно, давай… Не хнычь, только, прошу тебя… Всё будет хорошо.       Тарн уходит, а к Тайпу только сейчас приходит осознание произошедшего. Но из всей ситуации тяжелее всего быть уверенным, что это правда «всё».