Хочу - халву ем, хочу - пряники!

Тарн. На часах — без пяти девять. Эти выходные Тарн проводит у родителей. Сжимая пальцами края тонкого одеяла, он комкает мысли, зажмуривает глаза, а в ушах — дыхание Тайпа, что кроткий шум океана. Среди всего этого завала в растревоженной голове, он вылавливает воспоминание недельной давности, когда он так гордо, с вызовом, бравировал перед Пи Саном своей неотразимостью и ловкостью соблазнителя «глупых омежек». Тогда Тайп не был для него особенными. Дерзок? Да. Ну и что? Тарн был уверен: омега рисуется перед друзьями по наивности.       Сейчас Тарн так уже и не думает.       Промаявшись до десяти вечера, он встаёт, наспех переодевается, принюхиваясь: никакой гель для душа не сможет отныне смыть с него запаха Тайпа. Горьковатого… Затмевающего все предыдущие. Он насквозь пропах, пропитался этим омегой. Ещё через двадцать минут он подъезжает к бару, где обычно по субботам тусуется вся их компания. Тарн лишь кивает, когда его приветствуют друзья-альфы. Взглядом пересекается с Пи Саном. — Ты что-то припозднился сегодня, — слащаво начинает старший альфа, подходя ближе, а затем ноздри его раздуваются, вдыхая новый аромат Тарна. — Так-так, Тарн, — насмешливо продолжает Пи Сан, — что ж, — из дорогих джинсов появляется брелок с ключом, который тут же оказывается на бильярдом столе рядом с Тарном, — нелегко прощаться с моим красавцем, но ничего не поделаешь — уговор есть уговор. Браво. Даже раньше срока, — следуют фальшивые аплодисменты.       Так и не взглянув на ключ от своего «выиграша», качая головой, Тарн отвечает спокойно, но твердо: — Забудь. Не было. Никакого. Спора. Ясно тебе?       Лицо Пи Сана принимает искреннее удивление: — Хм. Не совсем. — Окей, — Тарн сжимает челюсть, отчего она начинает болеть, — повторю ещё раз: не было никакого спора. Твой Харлей остается твоим. Но здесь и сейчас мы договариваемся с тобой. Никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не упоминать про этот глупый спор. И это, кстати, — Тарн кивает своим друзьям, — касается всех. Если узнаю, что кто-то из вас когда-то, где-то, кому-то ляпнул что-то подобное… Спуску не дам. Никому. Даже тебе Пи Сан, — Тарн вновь смотрит на альфу с четвертого курса, — хоть ты и старший.       Все кивают, жестами показывая «мы — могила, Тарн, не волнуйся». Все, кроме Пи Сана. — Постой-ка, — альфа высокомерно ухмыляется, недвусмысленно прищуриваясь, — ты что же это, Тарн, влюбился что ли? — А если и так, то что? — Ммм, — тянет Пи Сан, не сводя с губ ухмылку, — так что же, может, ещё и замуж его позовешь?       Тарн поднимает брови, но голос его по-прежнему твёрд: — Может и позову.       Раздаётся оглушающий хохот: — Да ты что хоть, Тарн, опомнись! Ты ж орёл у нас был, а теперь… ммм… какой-то поваренок за неделю «ухаживаний» раздвинул перед тобой ножки, а ты уже про женитьбу помышляешь? Это что, Тарн? Розыгрыш какой-то? — Тебе не понять. — Да уж где мне, такому, — продолжает свое злорадное веселье Пи Сан. — Так ладно. Подурил и будет тебе. Забирай мотик. И выбрось этот заёб из головы. Понимаю. Он весь такой необычный, не сразу тебе на грудь бросился, но так что ж теперь? Каждого омегу, кто нам свой течный зад подставил, замуж брать? — Тайп — не каждый. И я не намерен обсуждать его. Я всё сказал. Не уймёшься — пеняй на себя. — Пометил его? — вдогонку бросает ему Пи Сан, но Тарн не слышит, Тарн хочет одного: побыстрее оказаться сейчас там, где он впервые позволил себе любоваться Тайпом в закатной акварели. «Смотреть что ли больше некуда?»       Ох, Тайп… Как же я хочу, чтобы всё было по-другому. Но, быть может, у меня ещё остался шанс всё исправить?       Воскресенье проходит впустую. Тарн не открывает ни одного учебника, хотя в понедельник два важных теста.       Как-нибудь.       Тарн не может найти себе места, каждые несколько минут хватается за телефон, открывает «избранные»… И гасит экран.       А если Пи Сан прав? Если это просто «заёб»?       Уже под вечер Тарн открывает диалоги в сообщениях. С улыбкой перечитывает их переписку с Тайпом. Вдруг замечает три мигающие точки на поле слева.       Тайп?       Тарн ждёт, но сообщение так и не приходит.       Я тоже думаю о тебе, мой маленький гордый ёжик.       В понедельник Тарн еле дожидается окончания занятий, тесты, к его удаче, оказались совсем несложными. Тарн спешит к другому корпусу. — Тайп!       Даже издалека заметен этот опустошенный обидами взгляд. — Тайп, — не обращая внимания на глазеющих на него омег, Тарн быстрыми шагами подходит к Тайпу. — Эм… Я пойду, да, Тайп? — слышит Тарн голос соседа Тайпа по комнате. — Если что, звони тут же, — Текно бросает строгий взгляд на альфу и оставляет их. — И? — эти надрывные интонации так знакомы Тарну. — Чего тебе надо? Лично поржать над глупым поварёнком пришел? Всем уже успел похвастать про субботу? Хотя, ваши альфачьи носы и без слов все прознали.       Голос Тайпа вот-вот сорвётся от волнения до фальцета. — Ну давай, что же молчишь? Я там какой по счету? Наверное, пятидесятый, — Тайп горько усмехается. — Юбилейный, значит. — Ты у меня единственный.       Не позволяя сорваться с губ Тайпа очередному контраргументу, Тарн в порыве обнимает его, а пытающийся оттолкнуть его Тайп цедит зубами сквозь накатывающиеся слезы: — Вали к своему альфа-стаду!.. — Но я не хочу к ним, — Тарн крепче прижимает это мятежное существо к себе. — Я хочу быть с тобой. И сейчас, — Тарн успокаивающе гладит его по спине и целует в висок, — и завтра. И всегда. — Ненавижу тебя! — Тайп кусает его в плечо, Тарн шипит, лицо искривляется болью, но он не отпускает Тайпа. — Ненавижу! И всю жизнь буду ненавидеть!       Тайп... Твоим именем следует назвать ураган. Или войну. И я бы сдался тебе в ней без боя. — Конечно, — губы Тарна, совсем без встречного сопротивления, рисуют узоры на алых щеках Тайпа, на его маленьких, алых ушках. — Все что угодно, Тайп. Ты только рядом быть позволь. Потому что мне без тебя никак, малыш. — Я предупреждал тебя! — Тарн не успевает среагировать, как к икре на правой ноге больно прикладывается кроссовок Тайпа, а сам он, пользуясь моментом, вырывается из цепких объятий, но, как выясняется, лишь на мгновение. Забыв о боли, Тарн вновь притягивает Тайпа к себе, полностью окружая омегу своими руками: — Мой маленький ёжик опять выпустил иголки наружу? Не беда. Я уже привык.       Ещё десять секунд, и на груди начинают тихо шмыгать носом: — Обещал набрать… Даже словечка не написал… Скотина!..       Эх, Тайп. Бунтуешь. А природу никуда не деть. Внутри все тот же ранимый омега. — Прости меня… Мне надо было разобраться… В себе. — Разобрался?.. — Тайп поднимает на него таких разных эмоций личико.       Тарн кивает, а затем горячо и нежно целует его, пока кончики его пальцев ласково водят по горящим мочкам ушей Тайпа. — Ты чего, Тарн… — поддавшись первому встречному порыву, Тайп первым же и разрывает поцелуй. — На нас же все смотрят и так… чёрт… — Пусть смотрят, — Тарн гладит его по щекам. — Пусть весь мир знает, что ты — мой. Мой единственный.       Сегодня Тарн не провожает Тайпа до общежития. Держась за руки, они идут по улице, оба не зная, где конечная точка их пути. Сумка Тайпа перекинута через плечо Тарна. Временами голова омеги, словно бы невзначай, оказывается на его плече.       Безудержная нежность.       Замешательство и смятение, зверем рвущиеся из груди.       И все это — на двоих.