Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Здорово, что скоро конец семестра. Сдадим экзамены и можно отдыхать до следующего года… Ой…       Текно запоздало соображает, что для Тайпа этот учебный год — последний, в лучшем случае — перед перерывом, в худшем — совсем последний.       Тайп кивает, отводя тревожный взгляд. — Тайп… Если вдруг, родители не примут — приезжай ко мне. Хотя бы на какое-то время тебя устроим, а там, может, все наладится. — Не каркай! — ворчит Тайп, закрывая конспекты и осторожно поднимаясь из-за парты. Под свободной сорочкой живот пока не сильно заметен, во всяком случае, если не присматриваться или не знать причины, можно списать на плотной обед. И все же, каждый раз омеге приходится помнить, что в нем есть новая жизнь. Даже не одна. — Ладно, извини, — улыбается Текно, — я сегодня поздно вернусь, Чамп какой-то сюрприз приготовил. — Удачи, — с улыбкой кивает он другу, про себя думая «хоть у кого-то всё хорошо».       Вечером Тайп в одиночестве готовит пасту, ужинает, принимает душ, старательно избегая заглядывать на себя в зеркало ниже груди: ну не может привыкнуть к тому, как начинает меняться его тело.       Уже лёжа в кровати, Тайп от нечего делать скроллит ленту, как в их групповом чате начинается какая-то движуха. Поначалу Тайп игнорирует омежий трёп, уже собирается отключить уведомления, но сверху то и дело всплывает «гонки», «Тарн», «разбился». Кто-то даже видео краткое прислал, где запечатлен валяющийся у обочины… moto guzzi?! а посередине дороги лежит, скрючившись, с неестественно выгнутыми конечностями, тело, спина укрыта черной кожаной курткой. Место на шоссе Тайпу знакомо.       Он и раньше хорошо бегал. Но никогда не думал, что даже на такой скорости встречный ветер не будет успевать сушить заливающие щёки слезы.       Там уже скорая, вернее, реанимация, полиция, близко никого не пускают. Тайп, инстинктивно прикрывая руками живот, пробирается через толпу зевак, а когда видит, как тело начинают с головой накрывать простыней, а кто-то из бригады достает носилки, чтобы погрузить туда несчастного сорвиголову, Тайп, забыв где он, начинает истошно выкрикивать «Тарн», «пустите». Его силой удерживает за оцеплением кто-то полицейский, но он вырывается, и вдруг такое знакомое тепло рук, обнимающих его за плечи и выводящих его из этого ада.       Голова ничего не соображает, от слёз перед глазами всё мутное, расплывающееся. И только ласковое «ну что ты, что ты, не плачь, мой ёжик, со мной же все в порядке», а затем лицо прижимают к теплой груди, где бьётся живое сердце. Руки, не подчиняясь разуму, тянутся к плечам, пальчики сжимают их, голова плотнее льнет к родному теплу. — Тайп…       Сквозь шум в ушах прорывается тихий выдох, Тайп начинает соображать: там, на шоссе, не Тарн, другой несчастный лихач, чья жизнь так нелепо оборвалась. А Тарн… Тарн здесь, с ним, обнимает его, успокаивает, губы его трогают горячий лоб.       Тайп делает вдох: запах, его, Тарна, тот самый, что сулил когда-то тепло, уют и счастливое будущее.       Сегодня он не дурманит, как в ту роковую субботу. Наоборот. Отрезвляет.       Нет!..       Тайп резко открывает глаза и чуть ли не отпрыгивает назад. — Что такое, Тайп?       Омега вновь чувствует себя слишком открытым и уязвимым, а оттого внутри все противится этой внезапной слабости: — Какого хрена! Это ты все подстроил?! Почему… Почему там твой мотоцикл? Почему там… — Почему там не я? — Тарн с горечью уточняет: — Это ты хотел спросить? Тебе было бы легче, если бы это был я?       Если бы мог — так бы сейчас ему втащил. — Как был придурком, так и остался!       Тарн улыбается, руки вновь притягивают Тайпа ближе, но тот небольно хлещет по ним ладонями: — Да не прижимай ты меня к себе!       Взгляд Тарна машинально устремляется туда, где руки Тайпа изо всех сил пытаются удержать на животе свободно развевающуюся на ветру футболку. — Тайп?.. — глаза Тарна вот-вот на лоб полезут, — Тайп!..       Возможно, самое болезненное потрясение мы испытываем, когда вдруг понимаем, насколько были слепы и насколько ошибались в ком-то близком и оценке его поступков. Рухнув перед Тайпом на колени, хватая ртом воздух, альфа утыкается лбом в живот Тайпа, заливая край футболки слезами.       Этого ещё не хватало!..       Тайп уже и сам не рад, что невольно намекнул Тарну, поддавшись эмоциям. — Мы не в театре, Тарн, к чему этот пафос?       И откуда только силы взялись? Почему выходит говорить так небрежно, словно шею не стягивает невидимой удавкой, словно не режет изнутри тонкой проволокой, словно… словно все обыденно. Словно ничего не случилось.       Но Тарн только всхлипывает и все цепляется и цепляется за него: — Да я же ради тебя… ради него… Я жизнь отдам. — Ради них…       Тарн прекращает рыдать, и, показывая на живот Тайпа, шепчет: — Там не один?.. — Ну.       Тарн показывает два пальца, но Тайп качает головой. — Трое?! — оттого, как выдает это альфа, у Тайпа скручивает живот от смеха.       Омега вновь качает головой. — В смысле? А сколько… тогда?       С самым серьезным видом Тайп показывает ему ладонь, по одному отгибая все пять пальцев. Когда доходит до последнего, на Тарна одновременно и смешно и больно смотреть. Сжалившись, Тайп говорит ему: — Да не ссы. Два.       А реветь-то опять зачем?.. Что за плакса! — Ну всё, Тарн, хорош. Поднимайся. Живой… и ладно. Я пойду.       Тайп уже отступает назад, но Тарн хватает его за руку: — И ты теперь так просто уйдешь?!       Тайп высвобождает ладонь: — Ничего не изменилось, Тарн. Может, и зря это… что ты теперь знаешь, — Тайп смотрит по сторонам, — добавляя: — А может, и лучше, что так. — Тайп. — Да, я помню, как меня зовут. Но ничего не изменилось, Тарн. Ничего. Не начинай меня преследовать по новой, не надо опять этих передачек через Текно. Ничего этого не надо. Я сдаю экзамены и уезжаю домой. И только посмей туда заявиться — имей в виду, срок мне ещё позволяет исправить это дело. — Нет! — Да, Тарн. Забудешь то, о чем я тебе сейчас говорю, — и меня уже никакая жалость не удержит от этого шага. Ясно? — Я имею право заботиться о них. — Да? Ты о себе сначала заботиться научись. Говорят, совсем скатился… Драки устраиваешь из-за бывших. По учебе съехал. — Как учился, так и учусь. Я Пи Сану я врезал за дело. Это благодаря ему всё у нас с тобой так вышло. Если бы он не подговорил Лонга… — То я бы до сих пор носил те треснутые розовые очки. А ты бы вертел мною, как тебе вздумается. — Всё не так, Тайп. И раз уж на то пошло, тот ребенок Лонга был от него. Так что получил он за дело. — Даже если так… Во многом ты поступил не лучше него. — Знаю. Но дай мне шанс всё исправить, Тайп. Если думаешь, что это время без тебя мне легко далось, ошибаешься. Да, я злился на тебя, всё никак не мог понять и поверить в то, что ты способен на подобное. Потом смирился. В чём-то понял тебя. Снова начал винить себя во всём, что случилось. Так скучал, что плакал по ночам. Думал, что я тебе совсем безразличен. Но ведь это не так, Тайп? Правда же? Иначе не было бы тебя сейчас здесь? Я видел, как ты переживал… Не мог ты так убиваться, будь я тебе безразличен.       Тайп только дёргает плечами, убирая руки в карманы и начиная раскачиваться на пятках взад-вперёд. — Тайп, — Тарн делает шаг навстречу, но его так бодают в ответ взглядом, что он останавливается. — Ответь честно. Тебе ведь не все равно? — Ну, не всё равно. Счастлив? — Да.       Тайп вздыхает, качая головой: — Я пойду, Тарн. Пока. — Я провожу тебя. Поздно уже. — Нет. — Дай хоть ещё немного побыть рядом. — Нет, Тарн. — Ты переволновался. Вдруг плохо станет по дороге. Я вызову тебе такси. — Не надо. Я бежал сюда быстрее встречного ветра. Что со мной случится, если пройдусь спокойным шагом. — Думаешь, мне сейчас легко тебя отпустить? Когда я знаю, что ничего для нас не потеряно. — Нет никаких нас. — Я тебя не понимаю…       Тайп разворачивается, едва уловимо бросая на ходу: — Повзрослей, поймёшь. — Что?.. — Повзрослей, Тарн, — сейчас Тайп вновь смотрит прямо в глаза. — Повзрослей.       Давяще-душный воздух. Сегодня Тарн проводит остаток вечера вдали от своей хмельной альфа-компании. Долго-долго стоит за ограждением моста над неширокой рекой.       Повзрослей, Тарн.       Так бывает. Когда тебя резко, лоб в лоб, сталкивают с тем, кем ты видишься стороны, осознание этого становится слишком неожиданным и странным, почти непостижимым. Течение жизни замедляется, кадр за кадром, словно во сне; один взгляд, один жест, одна фраза длятся вечность.       Повзрослей, Тарн.       Тарн пока ещё не понимает, как собирается жить дальше, знает только, что без Тайпа и тех, кого он носит под сердцем, точно долго не протянет. Правда, с Тайпом торопиться нельзя. Начнешь давить на него — только ещё больше все испортишь. Но с чего-то надо начинать.       Тарн тянет руку в карман, достает брелок с логотипом moto guzzi и без сожаления бросает его в воду. И всю дорогу до общежития идёт, улыбаясь уличным фонарям и насвистывая какую-то ласковую мелодию.