Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Если самочувствие нормальное, переберём мою колымагу, Тайп? — Нормальное. «Папу» не включай, пожалуйста. — Вот и славно. Заодно поговорим про твое юное «вдовство».       Тайп даже не пытается возражать. Он ещё две недели тому назад понял, когда вступил на порог родительского дома, что его легенда про «отец детей разбился на мотоцикле» сработала только для папы. Смерив его задумчивым взглядом, его собственный отец «сочувствующе» кивнул, так ничего и не сказав в утешение. Тайп как-то не особо удивился, что родители относительно спокойно приняли его положение. Конечно, он выслушал от папы про «голову на плечах всё-таки надо иметь», но Тайп поспешил объяснить, что все шло к браку, просто «не успели», «а вам сразу рассказать постеснялся». А узнав про целых два будущих внука, которых они с отцом получат одновременно, папа не мог не смягчиться.       Ещё бы не кудахтал надо мной, как Текно в кубе.       На главную тему отец молчал две недели. Но сегодня, Тайп чувствует, ему придется ответить на многие вопросы. — Так что, Тайп? — Что?       Отец поднимает капот: — Где он? Сделал дело и наутёк? Ни ты, ни дети ему нужны, так?       Тайп оправляет футболку и, держась одной рукой за бортик, осторожно наклоняется над внутренним содержанием отцовского Форда: — Нет. Не так. Это он нам с детьми не нужен. — Не нужен? — Да, не нужен. Такой, как сейчас, — не нужен. Я и с этими-то двумя пока не знаю, как быть, — Тайп кивает на уже заметно округлившийся живот. — Так что третье великовозрастное дитятко мне не улыбается иметь под боком. — Такой как сейчас. Хм… А он? Он что вообще об этом думает? — Я сказал ему «повзрослеть». Что он по этому поводу думает — его забота… И вообще, давай закроем эту тему, окей? Вот сейчас меньше всего хочется думать и говорить о нём.       Про «думать», положим, Тайп безбожно соврал, но эти разговоры начистоту только всё усложняют. — Ладно. Ты ж у нас самостоятельный. Всё всегда решаешь сам. — Не начинай. — О чем мои любимые щебечут?       Папа. Десять минут и уже надо было нарисоваться. — О карбюраторах, пап, — Тайп недовольно кривит лицо, — о карбюраторах.       Папа ставит на уличный столик кувшин с домашним лимонадом и несколько стаканов: — Ладно. Вот, пейте, жара уже поднимается. Тайп, ты спину сильно не напрягай. — Да, папа, да. Всё в порядке. — Да знаю я твое «в порядке»… И вообще, чем в машине копаться, лучше бы… — Что? Пинетки розовые вязал, да? — А хоть бы и так. — У тебя на плите что-то горит, — Тайп нарочно морщит нос, не обращая внимание на неодобрительное выражение на лице отца. — Ой!.. Бегу!       Тайп тихонько посмеивается вслед несущемуся в дом папе-омега. — Какие ещё «карбюраторы», Тайп? У меня инжектор. — А то он разбирается… Он капот с багажником по сторонам не различает. — Тебе не стыдно так про папу говорить? — Да ладно-ка тебе. Ты же знаешь, что я вас обоих люблю… Ну… тебя чуточку больше.       Отец смеётся: — Не подмазывайся. — Правда-правда, только папе не говори. И про него тоже… Хорошо? — Нехорошо, Тайп. Но решать тебе. Так что — не скажу. — Спасибо, — Тайп приобнимает отца. — Я не пропаду. Обещаю. — Я знаю, Тайп. Знаю. — Насчёт «мотика» я не соврал. На moto guzzi гоняет… Придурок.       Отец лишь многозначительно улыбается.

***

— Тайп, курьер привез посылку из Бангкока. Написано — для тебя.       Семь месяцев. Тайп почти смирился со многим: тошнота по утрам, днём и вечерам, как ни странно, но до сих пор бывает даже от запаха самой любимой рыбы; частые позывы в туалет, — врач объяснил, что это ещё из-за двойной нагрузки и давления на органы; раздражительность по пустякам, — хотя и раньше характер был не медовый… Но спать только на спине — это жестоко. Тайп и сейчас по часу таращится в пустой потолок, прежде чем начнут тяжелеть веки.       И думает, думает, думает. Не хочет думать, но все равно думает.       Не сказать, чтоб он сильно расстроился из-за вынужденного академа в универе, тем более что часть теоретического курса он изучает дистанционно. Как только появится возможность — сдаст экзамены. Да и вообще, поскорее стать дипломированным поваром-кулинаром никогда не было пределом его мечтаний. Конечно, не хватает Текно. Даже с его бесконечной «воспитательной работой». Просто он и правда его настоящий друг. И поначалу Тайпу пришлось очень долго убеждать Но, что справляться о его самочувствии каждый день — совершенно необязательно.       Надеюсь, вы там счастливы с Чампом. Хотя, разве может быть иначе?       За этот час гляделок в потолок Тайп обо многом успевает подумать, старательно избегая одного, но бороться с мыслями о нем давно уже бесполезная затея.       Надо же. Дошло. Оставил меня в покое.       Спасибо. М.       Спасибо, Тарн.       Спасибо!..       Ни звонка, ни сообщения… Даже не пытаешься.       Всё, да? Сдулся?       Скотина бездушная. Поджал свой трусливый хвост и в кусты? Ну и пожалуйста! И без тебя проживу нормально. Хотя, почему же «нормально»? Отлично проживу. Лучше всех! — А что там?       Тайп осторожно спускается вниз, держась за перила. — Посылка, Тайп. Откроешь, увидишь, — отец берет довольно массивную коробку, — сейчас отнесу тебе наверх. — Я и сам могу. — Не сомневаюсь. Месяца через три, лучше — четыре. А пока — просто подумай о детях. — Как-то не очень у меня получается о них думать.       Альфа уже поднимается с коробкой в комнату Тайпа: — Хочешь, поговорим? Пока папы нет, а, Тайп? — Про карбюраторы? — со смехом в голосе уточняет омега. — Про карбюраторы, — так же весело отвечает отец-альфа. — Можно…       Они сидят на краю постели Тайпа, под спиной которого для удобства подокнуты подушки. — Так что тебя беспокоит? — Может, тебе это покажется смешным или глупым, но что, если я не смогу стать хорошим папой этим детям? — Тайп смотрит на отца с тревогой, — Что, если я не смогу любить их так, как они того заслуживают? Что, если не смогу стать примером для них, стать тем, кто сможет поддержать их в трудную минуту? Что, если я никогда не смогу их полюбить? — и такое отчаяние сейчас во взгляде, на Тайпа жалко смотреть.       Отец двигается ближе, обнимает сына за плечи, гладит по голове. — Тайп, и я и папа видим, как ты переживаешь из-за этого. Но ещё мы видим, что каждый раз ты инстинктивно прикрываешь живот руками, стоит рядом оказаться любой поверхности, что рискует соприкоснуться с ним; тебя беспокоит, как они там себя чувствуют, верно? — Тайп легонько кивает, — ты нервничаешь, когда они долго не подают признаков жизни, хотя тебе даже врач говорил, что сейчас это вполне естественно, потому что им уже мало места, — опять кивок, — так, вот, послушай меня, — отец настраивает с ним зрительный контакт, — если это не забота и любовь, то что? Насчёт всего остального… Они пока не родились, но, когда это случится, и ты возьмешь их на руки, прижмешь к себе, тогда, я уверен, ты всё поймешь, всё, что чувствуешь к ним, всё, что будешь готов для них сделать, всё, что они для тебя значат. А сейчас не переживай об этом — переживать для тебе не есть хорошо.       Тайп еле сдерживает всхлип, прижимая голову к отцовскому плечу: — Классный ты у меня. Почему все альфы не могут быть такими? Ты все понимаешь, и тебе хочется верить. Как же мне с тобой повезло! — Это мне с тобой повезло, — отец треплет упрямую волнистую макушку. — Я ведь тоже переживал, а когда ты родился, то понял: вот ради кого я точно любые горы сверну. Как же я рад, что ты у меня именно такой. Вместе со всей своей упрямостью. — Ну… У вас же с папой это… Ну как ее? Слово-то ещё такое… Мм… «Любовь». И я был желанным ребенком, ведь так? — Конечно. — Вот. У меня все по-другому.       И вновь эта молчаливая, но такая многозначительная улыбка. Отец двигает к нему посылку и покидает комнату сына, тихо прикрывая дверь.       Так, и что там у нас?       Внутри коробки, сразу под крышкой, Тайп обнаруживает крупный конверт. Его откладывает в сторону, а дальше, — у Тайпа сейчас физиономия треснет, — огромный плюшевый ёжик с мягким пузиком и пушистыми иголками, на которых с двух сторон держатся две пары голубых пинеток.       Не розовые. Уже хорошо.       Тайп неуверенно берет конверт и открывает его: рисунок — тоже ёжик, только мордочка надутая, что мышь на крупу, а глаза больше напоминают оленёнка из диснеевского мультика. А сбоку из-за ипровизированной двери просовывается рука с белым флагом, с надписью «Скучаю…». На обратной стороне листа Тайп обнаруживает мелким почерком:

«знаю, что художник из меня ещё тот, но я старался».

      Тайп криво усмехается, усаживает ёжика сбоку и с замиранием сердца достает остальное содержимое.       Письмо. Две фотографии, на одной из них изображен большой, но уютный на вид дом.       В смысле?       А со второй на Тайпа смотрят излучающие столько доброты, тепла и… тоски глаза. И ещё нежная улыбка. И подпись на обороте:

«моему любимому ёжику. ps: только не бросай в унитаз.»

      Уже бегу.       Письмо. Глаза Тайпа торопливо бегут по строчкам:       «Здравствуй, мой милый Тайп. Пожалуйста, не хмурься, не комкай и не рви мое письмо, а просто дочитай его до конца…»