Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Ты только посмотри, какой бы у нас был красивый зять! — Знаешь… — Так! Вы даже в детстве в мою комнату не заходили без спросу, что случилось?       Девять месяцев. Тайп с содроганием ожидает приблизительно назначенной даты. Его настораживает не сколько сам процесс, сколько встреча с ними… Разговор с отцом на какое-то время успокоил его, но сам он так до конца и не принял того факта, что ему придется отвечать за двух родных живых существ. А сейчас он застаёт родителей в своей комнате, с любопытством и умилением разглядывающими фото Тарна, что прилеплено на стену возле кровати. — Тайп, мы просто… — начинает отец, но Тайп маячит ему глазами «давай, ещё при папе эту тему развей», так что тот замолкает. — Дыра в стене. Нашел фото какого-то певца в сети, распечатал, прилепил, чтоб закрыть. Ещё вопросы есть?       Может и есть. Да только сейчас оба родителя многозначительно молчат.       Вопросы есть и у самого Тайпа. И как же хорошо, что утром он додумался убрать в ящик письмо, что перечитывает каждую ночь перед сном, хотя его строчки давно уже запечатлелись на сердце. «Тайп. Каждое утро я просыпаюсь, зная, что оно приближает меня к встрече с тобой и двумя самыми чудесными малышами на свете, которых я уже безумно люблю…»       Мне бы твою уверенность, Тарн… «День ото дня я благодарю небо, что подарило мне возможность стать лучше ради вас троих…»       Ой…       Тайпу стыдно до жжения на кончиках пальцев: он не понимает, как такое могло произойти, но под ногами образуется целая лужа.       Чёрт… Как можно было недотерпеть? — Извините, я, — пытается он как-то оправдаться перед родителями, но те, особенно папа, во все глаза таращатся на сына-омегу.       Затем начинается дикая суета: отец вызывает скорую, папа снует туда-сюда по дому, наспех собирает чемодан, ворча себе под нос «все в папу, тоже срока не дождались», а с бешено колотящимся сердцем Тайп не знает, как найти для себя удобное положение, так как мышцы живота и все внутри испытывает колоссальное напряжение. А ведь до самого главного ещё несколько часов. Тайп пытается отвлечься, а в голове плывут заученные фразы: «Сначала было совсем плохо, но потом я понял: ничего не заканчивается только потому, что я сейчас не могу быть с тобой. Это раньше я был абсолютным эгоистом, думал, что любовь — это когда он всегда с тобой рядом, когда он во всех смыслах твой. Но ты показал мне, что любить можно и по-другому.»       Чёртов Тарн!.. Как же ты мне нужен сейчас… рядом.       Тайп уже внутри кареты скорой помощи, приступы боли повторяются все чаще. Глаза словно застит пеленой, но Тайп успевает разглядеть, что отец вновь с кем-то разговаривает по телефону. Что он говорит и кому — не разобрать. «Ты многому научил меня. Это благодаря тебе я начал замечать важные мелочи, научился видеть уникальное в самом обычном. Не важно: гуляю ли я по городу, захожу куда-нибудь перекусить или просто смотрю какой-нибудь фильм, я все время ловлю себя на мысли, как бы тебе это понравилось, что бы ты сказал или как улыбнулся, а может быть нахмурился и что-нибудь фыркнул в ответ… мой славный ёжик.»       Кажется, он уже в палате, но… когда уже все начнется? Это что? Ещё и не на пару часов?       Вроде бы удаётся забыться на какое-то время, но его будят и не дают снова уснуть. И опять боль. И дышать все сложнее, хотя ему постоянно подсказывают, как это нужно делать. «Я не знаю, сколько обычно требуется слов, мыслей, прикосновений и времени, чтобы понять, что кто-то — часть тебя, и не важно — далеко он или близко. Я правда не знаю… Мне хватило того заката с какао, качелей в парке, пугливого поцелуя, что ты оставил на моей щеке, той ночи на шоссе, когда ты отчаянно плакал, думая, что меня больше нет, и твоего «повзрослей, Тарн». И я уверен: ты тогда мне сказал гораздо больше, только я не сразу понял.»       Понял он… Если понял… Какого хрена тебя до сих пор здесь нет, когда ты так мне нужен, Тарн? Просто красивые слова, да? А может, и хорошо, что ты меня таким не видишь…       Нейронные связи так срабатывают, что перед глазами Тайпа сейчас фото с тем домом, а в голове звучит: «Прости… не удержался. Прислал свое фото. И ещё дом. Он пока ничей. Нравится? Если да — буду усердно трудиться, чтобы он стал нашим. Видишь, сейчас всё по отдельности: ты, наши пока не родившиеся дети, я и этот красивый, но пустой дом. А я мечтаю, чтобы на следующей фотографии рядом с ним была семья. Наша с тобой семья. И я все для этого сделаю, Тайп.»       Беты в медицинской форме. Его перекладывают на каталку, подключают новую капельницу, он обрывочно слышит «осложнения», но мысленно все ещё в том письме: «Тайп. Знаю, будешь ругаться, но мне пришлось своими путями достать твои данные, чтобы открыть счёт в Национальном Банке на твое имя. Безмерно благодарен твоим отцу и папе, но ты и дети — это, в первую очередь, моя забота. И снова прошу: не хмурься, иначе точно примчусь эту хмурку разглаживать поцелуем. А тебе волноваться нельзя. Ты не думай: это не родительские деньги. Меня взяли в строительную компанию, пока на самую младшую «принеси-подай"-должность, но скоро сдаю экстерном экзамены, так что с дипломом обещали повысить…»       Да не деньги нам твои нужны, а ты… глупый! «Ладно, у тебя там забот невпроворот, да и устаешь, конечно… Но как бы я хотел сейчас зарыться носом в твои кофейной горчинки волосы, вдохнуть их запах, прижаться щекой к животу, почувствовать биение двух маленьких сердечек… взять тебя за руку и больше никогда ее не отпускать.» — Где же ты, Тарн?..       Уже не мысленно, обливаясь потом, Тайп слабо выдыхает свой вопрос, который никто не услышит. Он уверен.       Но он ошибается. Потому что его дрожащие пальчики переплетают с другими, тёплыми и сильными, и такими знакомыми, а последние строчки из письма Тарна звучат не в голове Тайпа, а живым голосом альфы: — Держись, мой маленький, мой самый храбрый ёжик на свете, а я буду рядом. И буду держать тебя за руку.       Тайп открывает глаза, боясь обмануться слуховой галлюцинацией. Но нет. Это Тарн. Его Тарн. В смешной прозрачной шапке на голове и светло-голубой больничной робе. — Тарн!.. — почти хнычет Тайп, — я умру, да?.. — Нет, — Тарн улыбается, блестя влагой в уголках глаз, — что ты, мой милый, — альфа наклоняется и всё-таки целует ту самую хмурку вверху переносицы, — всё будет хорошо. Я обещаю. — Только ты не уходи, Тарн… — Не уйду, мой ёжик, — Тарн ласково гладит его по голове, чуть крепче сжимая руку, — не переживай.       Дальше Тайп видит много света, на лице оказывается кислородная маска, ему что-то колют, и последнее, что он замечает перед тем, как провалиться в забытье, — глаза и улыбка Тарна.       Всё стихает. И боль, и суета вокруг, и Тайп как будто куда-то падает, но не чувствует страха. Или… летит? Сколько длится это ощущение полета-падения он не знает, но на твердую землю его возвращает голос врача: — Просыпайся, Тайп. У тебя чудесные двойняшки. Альфа и омега.       Медленно открывая глаза, Тайп боится одного. И страх его, к сожалению, подтверждается: Тарна больше нет рядом.       Привиделось, значит…