Хочу - халву ем, хочу - пряники!

— Очень смешно… Заходи уже, раз пустили. — А точно можно?..       Всё ещё опасаясь смеяться в полную силу, так как швы до сих пор не сняли, Тайп ухмыляется, глядя на торчащий в двери белый флажок, правда, без надписи «Скучаю», как на том рисунке. Затем в палату неуверенно просовывается голова Тарна, следом появляется весь он целиком. Вновь больничная роба и бумажный пакет в руке, который тут же оказывается на тумбочке. Сам Тарн так и стоит посреди палаты. — Бери стул, чего стоять-то?       Ещё выше стал… И в плечах шире. Чёрт!.. Представляю, как там на тебя облизываются наши поварята. — Как ты, Тайп? — Нормально. Голова ещё немного мутная. — Это от наркоза. — Я уже понял… Вообще-то… Вообще-то думал, что не увижу тебя здесь. — Почему? Меня из операционной выставили, как только ты уснул. А потом сутки не разрешали зайти сюда. — Вот оно как… А ты вообще почему здесь очутился? В смысле, не почему, а как? У меня все даже раньше срока началось. — Кхм… Пришлось задействовать свое обаяние. — Серьезно? Врача обаял? У него муж есть. — При чем тут врач? — П-ф-ф, а от кого ты вообще что-то мог выведать? — Ну…       Тайп качает головой, недовольно поджимая губы: — Мои родители к этому причастны?       Тарна так забавляет формулировка, что он еле удерживается от смеха: — Тайп. Ну узнал и узнал. Что толку сейчас дознаваться? — Ладно, — Тайп ненароком вспоминает задумчивую улыбку отца, — это я ещё сам выясню. — Тайп, — Тарн двигается ближе и кончиками пальцев задевает ладошку Тайпа, хочет взять ее в свою, но Тайп убирает ее под одеяло. Эх ты… — Какие же они чудесные, Тайп. Знаешь, как я счастлив, что вы есть у меня! — Мм… Видел мелких, да? — Видел наших детей, — ненавязчиво поправляет его Тарн. — Красивые. Все в папу. — Чего?! — фыркает Тайп, а Тарн уже мысленно приглаживает эти иголки. — Это где ты у меня лысину разглядел? Не, мне конечно витаминов не хватало, волосы чуток повалились, но не до такой же степени! И вообще… Какие-то сморщенные, глаз не видно, непонятно какие. И такие мелкие. Я даже на руки боялся взять, думал, там и развалятся. — Какой же ты всё-таки потешный, Тайп, — нежно улыбается ему альфа. — М. Давно бубенцами от моего колена не звенел? Соскучился? — Соскучился. По тебе. Безумно соскучился. — Да уж конечно, — Тайп прячет улыбку, комкая край одеяла. — Как там… Как твои экзамены? — Завтра сдаю последний. — Что… Правда всё досрочно сдаешь? — Стал бы я тебя обманывать? Не вижу смысла. Тайп. Я ещё об этом и хотел поговорить. — О чем именно? — Я писал, что, как только получу диплом, меня повысят и зарплата, соответственно, тоже будет на порядок выше. Но дело вот в чем: чтобы я набрался опыта, руководство отправляет меня на годовую стажировку в Европу. Я взял на себя смелость поговорить с твоими родителями, они ответили: решать Тайпу.       Тайп замечает, что Тарн уже не первый раз как будто что-то проверяет в кармане, не потерялось ли, а затем вынимает пустую руку, словно бы «ещё не время». — И что? Типа, мы с мелкими должны с тобой поехать? — Я бы очень хотел этого.       И опять рука Тарна лезет в карман. И вновь что-то не даёт ему вытащить оттуда беспокоящую его вещь. — Тарн…       Тайп словно бы берет паузу, задумываясь. Альфа не торопит его. — Тарн. Тебе нужно было время, чтобы прийти к тому, какой ты сейчас… Я тебе его дал, если честно, особо даже не надеясь, что ты им воспользуешься. Но мне тоже нужно это время. Сейчас нужно. Все так радуются: ты, мои родители… — И мои. Уже половину магазинов детских товаров в Бангкоке скупили, когда узнали, что двойня, да ещё и разнополые. — Вот. Все радуются… Все. Но не я, Тарн. Наверное, я достоин осуждения, но я совру, если скажу, что чувствую привязанность к… ним. Может, у меня какие-то инстинкты притупились или… ещё что… но я не хочу никому лгать, в том числе, тебе. А теперь представь: ну, уедем мы, ты — все дни на работе, опыта набираешься, а они со мной. С тем, кто не будет, как обычный нормальный папа, возиться с ними день напролет, сюсюкаться, умиляться… Рано или поздно они поймут: что-то не так. А здесь хотя бы мои родители смогут подарить ту любовь, которой я им не могу дать. По крайней мере, сейчас. Знаю, это уже с моей стороны эгоистично, но выбора особого нет. — И что ты предлагаешь? Детей здесь бросим, а сами — уедем? — Нет, Тарн. Ты поезжай, спокойно работай… Куда тебе с нами тремя на шее? Сам-то ещё на ногах не стоишь, да и мне бы доучиться неплохо. — Это я виноват, Тайп… Ты ведь все ещё так и не простил меня, верно?       Тайп смотрит куда-то в сторону. Тарн все понимает. — Никуда я не поеду. Найду другую работу, без командировок. — Нет, поедешь.Тарн… Пора уже учиться принимать взрослые решения. Так будет лучше. Быть может, пройдет время и в следующий раз у тебя хватит смелости отдать мне то, что ты так старательно прячешь в кармане.       Тарн усмехается, но это просто нервная реакция: он всё понимает, но не знает, как прожить ещё целый год без этой всем его сердцем любимой троицы. — Мой мудрый ёжик. Могу я навестить вас перед отъездом?       Тайп медленно кивает.       Прежде чем покинуть палату, Тарну удаётся, на свой страх и риск, чмокнуть любимую щёчку. Знал бы он, как долго после его ухода Тайп водил по месту этого поцелуя полусогнутыми пальчиками.

***

— Что? Опять?!.. Полчаса тому назад менял обоим.       Тайп делает всё, что положено. Дети всегда чистые, сытые, вовремя уложенные спать, но делает он это словно бы на автомате. Когда гуляет с ними на детской площадке, замечает неподдельную радость в глазах других родителей, воркующих над своими малышами, сопящими в колясках, и от этого ещё тяжелее: рано или поздно дети почувствуют эту отчуждённость. Родители отмалчиваются, Тарн только и знает, что твердить, как соскучился и как хочет поскорее вернуться и обнять всех троих. Недавно приезжал погостить Текно. Весь вечер проумилявшись на двух очаровашек, — Тайп чуть не позеленел от этих нежностей, — Но шепнул, что Чамп сделал ему предложение.       Хоть одна хорошая новость. — Ай, Джоуи, ты что! — недоумевает отец Тайпа, когда сидящий на ручках малыш-омега ни с того ни с сего хлещет его по голове маленьким блюдцем из-под каши. Хорошо, что пластиковым. — А нечего тискать его, — смеётся Тайп. — Всё правильно, Джоуи. А то дедушка у нас любит с другими альфами за спиной вашего папы шушукаться. — Тайп, хватит уже, всё было ради вас. — Конечно.       Купая детей перед сном, Тайп подмигивает сыну-омеге: — Ты мне уже нравишься, мелкий, — взгляд переходит на сынишку-альфу, — Ты пока — меньше, — кивает ему Тайп.       Малыш-альфа, будто все понимая, надувает губки       На самом деле, Тайп лукавит. Но кое-кому об этом знать необязательно. Пока.       Этот год без Тарна делает свою работу: Тайп скучает. Тоскует по нему, как бы ни всплывали в памяти старые обиды. Но, позвонив как-то вечером, Тарн подливает масла в огонь: — Что?.. Ещё полгода?.. Окей! Можешь вообще не приезжать!       Брошенный на пол телефон Тайп, одумавшись, поднимает, только чтобы дети до него не добрались раньше.

***

— Что ты хнычешь, Джоуи? Сам полез за этими камушками, я тебя предупреждал.       Две недели Тайп с детьми предоставлены сами себе. Родители укатили в небольшой круиз. На берегу океана чуть прохладнее, так что вечером омега берет своих полуторагодовалых двойняшек, пляжные ведёрки с лопатками и, пока дети строят кривые башни из песка, он сидит на краю шезлонга. На удивление, здесь пусто, но не проходит и получаса, как Джоуи топает по песку сандальками в направлении как всегда задумавшегося о чем-то своём папы: Малыш так громко плачет, но Тайп непреклонен: — Видишь там кустики? — Дя-я… — Вот. Зайди за них, там поплачь. Успокоишься, вернёшься сюда.       Джоуи продолжает хныкать, но не смеет ослушаться папу и, спотыкаясь, топает, куда велено. — А не слишком ли ты строг с ним?..       Тарн… Как всегда — из ниоткуда. — М.  — Здравствуй, мой ёжик. — Здравствуй.       Тарн с тоской смотрит на малыша, скрывшегося за невысокими кустами: — Тайп, он же ещё совсем маленький… — И что? Давай ещё приучать его истерику закатывать из-за каждого уколотого пальца. Чтобы он потом типичной размазней вырос.       Всегда такая светлая кожа теперь с лёгким налетом загара. Голубые шорты и молочного оттенка рубашка в мелкую клетку. За спиной — рюкзак, а рядом стоит большой чемодан. — С вещами? А в гостинице не судьба была их оставить? — Я не бронировал номер. — М. Что ж так?       Тайп по румянцу на точёных скулах видит, на что рассчитывал блудный отец их семейства. Тем временем малыш возвращается из-за кустов. — Всё? Успокоился? — Угу…       Тайп ещё раз осматривает чуть розовый кончик пальца, а затем, убедившись, что всё в порядке, добавляет:  — Иди тогда, дальше с Лео играй.       Но Джоуи не торопится уходить. С любопытством разглядывает своими похожими на огромные миндалины, темно-сливовыми глазищами не сводящего с него внимания незнакомого альфу. Тарн спохватывается, начиная открывать чемодан: — Я игрушек им привёз! — Ну не сейчас же их доставать, Тарн!       Малыш-омега улыбается, разворачивается, семенит ножками и уже что-то лепечет брату-альфе, почти достроившему свою песчаную башню. Тот смотрит на Тарна и тоже улыбается, прищуривая такие знакомые янтарные половинки луны.       Тарн предусмотрительно молчит, в тайне надеясь, что не является малышам таким уж незнакомцем.       Затем спрашивает: — Почему, кстати, Джоуи? — Хах, то есть, Лео тебя не удивляет? — Ну, наверное, в честь отца, чтобы вырос таким же сильным и смелым, — давит самодовольную лыбу Тарн. — Не обольщайся. Это папа мой выбрал. А Джоуи я дал имя. Он раньше все время норовил под футболку ко мне залезть, а затем голову через вырез просунуть, как кенгурёнок из сумки. Вот и назвал так. — Здорово. Эх… Сколько же я пропустил… — горестно вздыхает Тарн.       Тайп кривит губы в усмешке: — Ну… Спроси уже. — Что «спроси»? — на лице Тарна можно прочесть искреннее удивление. — «Тайп, не найдется ли в вашем доме скромной комнатки для меня?». И-и-и?       Широкая улыбка сияет на лице альфы: — Тайп, не найдется ли в вашем доме скромной комнатки для меня?       Тайп закатывает глаза: знает он, кто стоит за появлением этого нежданного гостя, опять его родители постарались. Вот что ты станешь с ними делать?

***

      К вечеру у Лео поднимается температура, и на Тайпа больно смотреть: малыши и раньше болели, пусть и краткосрочно, но рядом всегда были готовые прийти на помощь родители омеги, а сегодня он один на один с этой бедой. Тайп уже собирается вызывать скорую, но Тарн останавливает его: — Погоди ты суетиться. Дай-ка я посмотрю. — Ты? А ты у нас кто? Восемнадцать месяцев забот не знал, а теперь отца года из себя строить будешь?       Тарн не обращает внимания: Тайп волнуется, вот и несёт его, как это и раньше частенько бывало, совсем не туда. — У него животик, как шарик раздуло. Что он у тебя за обедом ел? — Что и обычно. Уж наверное такой поварёнок, как я, сумел приготовить детям что-то съедобное. — Ладно, — вздыхает Тарн, качая головой. — Правда, — Тайп виновато топчется возле кроватки Лео, — там ещё корзинка на столе была с фруктами очищенными… Он две сливы успел умять, пока я к плите отвернулся. — Оно и видно, что только две. Давай, надо ему там всё промыть внутри. — Как?.. — Догадайся.       Через час малышу становится намного лучше. Но Тайп всё равно остаётся сидеть возле их с Джоуи невысокой двухъярусной кровати со специальными ограничителями для второго уровня. Тарн тоже никуда не уходит, наконец-то имея возможность наблюдать за самыми любимыми существами на свете.       Тайп так разволновался, что, глядя на сына, непроизвольно произносит: — Не пугай так меня больше… Я тебя очень сильно люблю, малыш.       С верхней кроватки за сеткой показывается голова Джоуи, а тоненький голосок лепечет: — А меня?       Тайп поднимается и, поцеловав сынишку в щеку, укладывает его обратно: — И тебя люблю. — А меня? — Тарн бесшумно появляется за спиной.       Нос Тайпа почти касается щеки альфы, когда тот слышит шепотом: — Иди нахер, Тарн.

***

      Утром Тайп просыпается в кресле в детской, укрытый пледом, с подложенной под голову подушкой. Открыв глаза, он обнаруживает Тарна увлеченно читающим вполголоса какую-то детскую книжку, а по обе стороны к нему прикорнули Лео и Джоуи. Тайп даже боится дышать слишком громко. Лишь краем пледа прикрывает горячее солёное жжение на щеках.       В течении дня они с Тарном почти не разговаривают. Ближе к ночи, вместе уложив детей спать, они сидят на веранде, допивая приготовленную Тайпом безалкогольную сангрию. Черничные сумерки окутывают всё вокруг, на душе — щемящая сердце тревога.       Хорошо. Нашим детям ты — отец. А кто ты мне, Тарн? И кто я тебе?       Словно слыша его мысли, Тарн зовёт его: — Тайп? — Что? — А вот что: у нас семья. Долго ещё злится на меня будешь? Неужели я совсем не искупил своей вины перед тобой? Мы же оба взрослые. Так давай уже примем взрослое решение.       Тайп догадывался, что этого разговора не избежать. Но он никак не был готов начать его сейчас. Поэтому, во избежание продолжения, омега встаёт, чтобы ретироваться на кухню: — Ещё сангрии принесу. — Тайп…       Но Тайп уже начинает движение, совсем не замечая, как край футболки надевается на длинный деревянный крючок, торчащий из стены веранды. — А ну, пусти!       Тарн в недоумении сдерживает смешок. — Кому говорят, пусти!       Не смеяться всё сложнее и сложнее. — Ах ты…       Тайп уже замахивается на повороте, как видит истинного виновника.       Уже не думая о последствиях, Тарн хохочет в голос, а хохот его подхватывает Тайп. Ему и стыдно и одновременно смешно на свой детский бунт.       Смех прекращается. Тайп поджимает губы и с притворным укором произносит: — И чего ты ждёшь?       Пожимая плечами, с осторожной улыбкой Тарн делает шаг навстречу: — Боюсь, что твое колено вновь не устоит, и плакало тогда вся моя уверенность в себе. — Правильно, — Тайп сам сокращает расстояние между ними, — но имей в виду: часа через четыре дети проснутся. Так что… — взгляд Тайпа недвусмысленно темнеет, кончик языка облизывает обожжённые тайским летом губы.       Тарну дважды намекать не приходится. Сгребая Тайпа в охапку, он скользит ладонями по знакомой стройности бёдер и повыше подхватывает омегу, руки которого мгновенно оплетают ему шею. Сколько же времени прошло с тех пор, как он так близко, вживую, видел эти глаза, касался щекой dolce-нежности скул? Тарн кончиком носа водит по лоснящейся в волнении коже, вдыхая любимый кофейный аромат, и губы шепчут: — А вот кое-кому сегодня точно будет не до сна.