victim

      Сначала была темнота, позднее появился свет. Изображение расплывалось. Различались лишь разноцветные полоски и мелькающие искры, то складывающиеся в непонятные иллюстрации, то и вовсе распадающиеся на миллионы крошечных частиц. Пустота сменилась чувством стеснения. Еë толкали из одного направления в другое, и она вынужденно в своём воображении перевоплотилась в дверцу, которую хотели открыть с обеих сторон.       После того, как зрение к ней вернулось, появилась возможность осмотреться вокруг. Учащиеся куда-то шли. Гермиона тоже шла, поскольку повернуть назад категорически не получалось. Многочисленное шлепанье ног по полу напрягало. Она по привычке искала в толпе Гарри и Рона и, вспомнив об их предварительном заключении, сильно расстроилась.       Ввалившись в Большой зал, они замерли в неизвестном ожидании.       «Ждем наступления противника», — пояснила для себя девушка.       Враг в лице Амбридж вскоре показался на кафедре в форме совы, что сулило плохие вести. Никто, казалось, не мог позволить себе вдохнуть, пока не вынесут «смертный» приговор.       Женщина, не скрывая торжествующей улыбки, провозгласила:       — Каждый сейчас же обязан: первое — раздеться, второе — выбрать себе одного или нескольких партнёров, и третье...       Из-за порывистого звона в ушах Гермиона не расслышала завершающих речь слов, но это было и не нужно: обо всем легко догадаться по действиям окружающих, каждый из которых, раздевшись, отделялся от толпы и сливался с другим человеком. Одна она стоял, не двигаясь, глядя на происходящее со смешанным чувством страха и любопытства, подыскивая наилучшую стратегию поведения. На ум ничего не приходило.       Взгляд метался от ближних – к дальним, от парней – к девушкам, и в конце остановился на Амбридж, развалившейся в своём директорском кресле, наслаждающейся зрелищем.       Только в этот момент гриффиндорка заострила внимание на том, что здесь находились исключительно старшие курсы, а именно шестой и седьмой. Тогда что она, из пятого, тут делает?       Ладони сами прижались к ушам, чтобы не слышать отвратительных стонов; глаза оставались открытыми — этому словно способствовала чья-то тёмная магическая сила.       Столы, за которыми принимали пищу, использовались в качестве огромных кроватей. Больше сотни человек пачкали покрытие собственными выделениями. Зловонный запах распространился повсюду. Грейнджер зажала ноздри пальцами и чудесным образом сумела подавить тошноту. Кто-то обходился без проникновения, лаская тело руками или языком, самые же смелые устраивались группами, где практиковалось гомосексуальность и для удовлетворения использовались посторонние предметы. Волшебница заинтересовалась как раз вторым типом. За столом Слизерина было наиболее шумно. Несмотря на то, что для них распоряжения Долорес не являются обязательными для выполнения, а звучат, скорее, как заманчивые предложения, они каждый раз, особенно если дело касается принижения других отделений школы, подвергаются исполнению. Будто для них всë — сплошное развлечение.       Слизеринцы привлекали к участию в своих играх и учеников из отдельных факультетов. Она увидела знакомую девушку из Пуффендуя, извивающуюся в крепко держащих еë руках двух парней, которые, паскудно смеясь, пытались как можно глубже засунуть в анус рукоятку волшебной палочки размером восемь дюймов, с шарообразными выпуклостями, уменьшающимися до середины. Рот еë закрыт, но болезненный всхлип и бесконечные мольбы о помощи гудели в голове Гермионы и разрывали тело на части.       Бездействующей гриффиндорке словно присвоили роль разделителя чувств: на коже не оставалось ни единого места, которое бы не было отравлено чужим «ядом». Руки инстинктивно сжались в кулаки. И в эту самую секунду она встретилась с адскими карими глазами Долорес. Сердце замерло и оборвалось, с грохотом упав в пятки.       Женщина в розовых одеждах вскочила с кресла, пожирая взглядом окаменевшую от ужаса ученицу.       — Того, кто пренебрегает правилами, — угрожающе процедила Амбридж сквозь зубы, так что пришлось читать по губам, — ждет чудовищное наказание.       Герми отступила шаг назад, стараясь взять себя в руки, направив все силы на подавление эмоций. Вспомнив, как пообещала, что не позволит никому использовать еë в качестве тряпки для ног, вдруг воскликнула:       — Как Вы смеете допускать такое! — но из горла, вместо слов, вырвался лишь воздух.       Казалось, будто она затонула в воде, из которой что-то настойчиво еë выталкивало.       Когда девушка проморгалась, перед ней прояснился черно-зеленый образ Малфоя со свирепым лицом. Руки железной хваткой вцепились в девичьи запястья, сдавливая. Визг, преобразовавшись в ряд отличных друг от друга по величине пузырьков, так никем и не услышался.

В любом случае, ничего бы не изменилось.

      Рот Драко разинулся подобно пасти животного, приготовившегося вонзить клыки в пойманную в ловушку жертву, и поглотил еë.       Гермиона подскочила, резко открыв глаза, перед которыми все еще стояла та пугающая картинка. Из-за головокружения окружающий мир вращался; холодный пот прошиб, возвращая в действительность.       — Так это был сон, — с облегчением вдохнула волшебница, покосившись на смятые одеяло и простынь, затем – на мирно спящих соседок по комнате. — Кошмарный сон.       Дрожь пробирала тело: она до сих пор испытывала постороннее присутствие.