Часть 2
13 июня 2021 г., 22:07
«Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога; ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего» (Пс. 42:5)
— Мы там смотрели уже. — Зелёный бархатистый мох щекотал подушечки пальцев. Муравьи ползали витиеватым узором по шершавой коре поваленного дерева. Один из них забрался на мой палец, шустро перебирая лапками, суетясь на непривычной поверхности. — Мы вообще, блять, по кругу, по-моему, ходим. — Чё ты там ноешь, команданте, духом пал? — Максим энергично топтал местные тропы, сражаясь с крапивой какой-то палкой. — Сесть и лапки сложить предлагаешь? А девчат кто будет искать? — Пусть наша доблестная полиция… — Я стряхнул муравья на землю, отходя от бревна и поворачиваясь к Максу лицом. — Ну то есть милиция, пусть она, короче, нас бережёт и со всем этим бредом разбирается. — Ты, если такой нежный, ножку там натёр или кушать захотел, вали к баб Нюре давай, — Максим склонился ближе к моему лицу. Я инстинктивно отклонился, обходя его и по пути выхватывая палку из руки. Моя очередь крапиву терзать. — По Кате я больше всего скучаю. — Молча идти Кольцов не был способен. — Эх, такую девчонку проебали… — Я поднял голову, осматривая крону деревьев, опасаясь снова обнаружить там мешок с отрубленными звериными башками. А может и не звериными. — И запах у неё такой был, знаешь, манящий… — Махание палкой имело, видимо, какой-то терапевтический эффект. Слабость только одолевала и спать всё время хотелось. Но это от таблеток. — В нашем пионерском лагере запах какой-то новый появился, не заметил? — Я навострил уши, внутри всё сжалось от напряжённого внимания и по спине словно мурашки побежали, но не стал никак выдавать себя. Отсутствие реакции Макса не смутило, он продолжал задумчиво бормотать. — По утрам в доме чувствуется. Свежий такой, вроде омежий, но хер определишь, слишком слабый… Наконец, бесконечные путанные тропы вывели нас хоть к чему-то. Высокие сосны расступились, впереди был большой водоём и даже причал. Вплавь, что ли, уплыть подальше от всего пиздеца. Максим обогнул меня и бодро спустился к ветхой деревянной конструкции. Впрочем, она его выдержала. Он разделся до пояса и наклонился, чтобы умыться и намочить волосы. Ему вечно душно, в отличие от меня. Я уселся прямо на траву, вытаскивая сигареты и зажигалку. Закурил, наблюдая за водными процедурами Макса, прищурившись на солнце. Пахло хвоей и илистой сыростью застоялой воды. Надеялся уж, что разговор свернёт с темы запахов, но куда уж тут. — У меня в Москве кореш есть один, он мне как-то рассказывал, что у него был секс с парнем-омегой… — Максим тряхнул влажными кудрями, повышая голос, чтобы я услышал с берега. Совсем опасный оборот принимает эта дискуссия. — Напиздел тебе твой друг, — голос пришлось подать всё-таки. Хриплый и слабый, но Макс услышал. — Я тоже так сначала подумал, но так он это всё в красках описывал, что даже завидно как-то. Экзотика… — Кольцов снова умылся, прижав ладони к лицу. Наверняка, ледяная вода. Я задумался о том, на что переключить непомерное любопытство и чувствительное обоняние Альфы, но он и сам справился. — Слышь, Дениска, посмотри, чё у меня там на спине. Жжёт, пиздец… Укусило, что ли, что-то… Пришлось встать и подойти ближе. Я зажал сигарету между зубами и приложил ладонь ко лбу козырьком, солнце слепило глаза. На лопатках у Максима были розоватые борозды от моих ногтей. Я бы удивился, если бы мы не были прямо сейчас в эпицентре какой-то полумистической дичи с угрозой для жизни. Сбил пепел под ноги, стараясь отыскать в голове приличный ответ. Так ни черта и не понял, какое конкретно наказание имел в виду Хозяин. Походу, моим личным наказанием было продолжительное соседство со сгустком тестостерона. — Ну чё там, совсем пиздец? — Макс посмотрел на меня через плечо, стараясь дотянуться до лопатки. — Последствия бурной ночи. Следы ногтей. Я развернулся, делая последнюю затяжку и направляясь обратно вглубь нашего волшебного леса. Царство, блять, деревянных крестов и зелёного мха. Затушил сигарету о ближайший столб и подобрал снова палку. Очевидно, такой ответ приласкал эго Кольцова. — Отожгли мы с Катюхой тогда, до сих пор не зажило! — Максим натягивал обратно вещи на ходу, скривив губы похотливой ухмылочкой. Я вытащил из кармана и натянул свою синюю шапку, зачесав волосы. Надеялся, что через неё не буду слышать подробностей бурной сексуальной жизни Кольцова. Он переключился на обсасывание юной невинности Арины. Эпитеты и мечтательный тон Гумберта Гумбертыча вызывали тошноту, пожалел даже, что закурил до этого. Меня не покидало стрёмное ощущение, будто кто-то за нами следит. Я затылком чувствовал чей-то неотрывный взгляд. Палка перекочевала обратно к Максиму, рука зацепила какой-то куст, я оторвал от него листок и бездумно запихнул в рот, пережевывая. Паранойя, что ли, разыгралась. Ненавижу это чувство неопределенности, отсутствие логики. Я думал, стресс — прерогатива мегаполисов. Никакого тебе, блять, очарования русской деревни. Раздраженно выплюнув зелёную кашу, уставился в спину Кольцова, туда, где под одеждой должны быть непонятные следы на коже. Досада берёт, охота и правда лапки сложить. Очередной поисковый рейд снова нихера не дал. Мы ничего не нашли.* * *
В доме удушливо пахло старыми тряпками и кислой капустой, я потряс ветхую деревянную раму, пытаясь открыть её и пробиться к свежему воздуху. Стянул с себя верхнюю одежду и дурацкие носки с динозаврами, сидел на кровати, тупо уставившись на собственные ступни. Баба Нюра бубнела за закрытой дверью со своим потусторонним Вениамином. Мне так хотелось домой, в адекватный, реальный мир, хоть плачь. Кружилась голова и теперь боли стали будто заметнее, сильнее. Низ живота тянуло, не было никакой удобной позы, ничего не облегчало состояние. Таблеток я сожрал уже больше нормы, их там и осталось-то несколько штук, в катином сиротливом чемодане нашелся обезбол, фе-но-бар-би-тал. Коктейль выходил адский, наверняка нельзя было смешивать супрессанты с этим, но я уже окончательно забил на всё. В моих вещах болталась фляга с последним глотком приличного виски. Вещей, связанных с внешним миром, остаётся всё меньше, всё сжирает вакуум Топей. Я допивал вискарь, думая о матери. Пытаясь представить её в домашнем интерьере, готовящую что-нибудь на кухне или смотрящую телевизор. Спокойную и родную. Сказала бы мне что-то приятное, может когда-нибудь даже приняла таким, каким родила. Как будто задремал немного, с хорошими мыслями. — Денис, у тебя кровь, — я проморгался, выбираясь из дрёмы. На меня встревоженно смотрели большие и ясные голубые глаза Сони. Она протянула руку с платком и вытерла мне под носом. Мозг тормозил за реальностью, я только сейчас почувствовал запах крови и потеки под носом. — Что с тобой такое? Я не ответил, покачал головой. Прохладные ладони огладили лицо, успокаивая и жалея. Снова задремал у неё на руках, снилось хорошее. Дом, мама, детство до репрезентации омегой.* * *
Вечером с Соней обошли ещё разок деревню, залитую кровавым закатным солнцем. Больше гуляя, чем реально надеясь кого-то найти. Она держала меня за руку и поглядывала с тревогой. Её лицу больше всего шло это выражение, смесь тревожности и заботы. Дома обнаружился Максим. Видимо, ходил допрашивать с пристрастием Арину. Он сидел на полу, в ворохе нашей постели и рылся в моих вещах, держа мою толстовку близко к лицу. — Чё ты делаешь, следопыт? Катю в моей сумке ищешь? Или Элю? — Он обернулся на мой вопрос, я смотрел на него нахмурившись, но не находя в себе сил на реальную злость. — Проверяю рабочую версию по стороннему расследованию, — я закатил глаза, забирая у него кофту и запихивая её обратно в сумку. — Ты Гренуя выруби, парфюмер сраный, и делом займись, — он наклонился к моему плечу, вдыхая возле закрытой воротом шеи. Лицо было комично заинтересованным. Я пихнул его в плечо, засмеявшись чуть неестественно и преувеличенно громко. — Слышь, дядь, я ж это распутаю всё равно, у меня чуйка. Чё-то сильно ты кисейный и таблетки жрёшь. ВИЧ у тебя, что ли? — Кольцов зашептал мне на ухо так, чтобы баба Нюра и Соня не слышали на кухне. Напирал, но я не поддавался, глядя на него с застывшей на губах широкой глупой улыбкой. — Девки закончились в деревне, ты начал под меня копать? Ты не заебался, журналюга, всех подозревать непонятно в чём? — Я повернулся к нему, улавливая носом его усиленный возбуждением запах. — Перевозбудился ты, Кольцов, хуйня тебе всякая мерещится. Топи так влияют. Он откинул раздражённо мою сумку и резко поднялся. Вылетел из дома, захватив сигареты и куртку, хлопнула дверь. Я с блаженной улыбкой проводил его взглядом. Стало насрать, даже если он всё поймёт.* * *
Ночью в проклятой избе было холодно как на северном полюсе. По полу, на котором мы с Максимом (на правах парней и альф) спали на матрасах, гулял сквозняк. Мне габариты позволяли укрыться с головой и свернуться, сохраняя тепло. А гений журналисткой мысли постоянно раскрывался, раскидывая конечности, и в особо удачных позах храпел. В отличие от Максима мне засыпалось тяжко, снилась муть. Кровавые реки, пёсьи головы с опарышами, лицо Хозяина. По ночам странным образом одолевало одиночество, будто я один болтаюсь на границе между жизнью и смертью. Ни до матери дотянуться, ни умереть окончательно. Стал замечать, что никакие полученные здесь повреждения не заживают. Ни плечи Максима, ни ладонь с дыркой от крючка, ни следы удушья на шее, которые приходилось скрывать одеждой. Методичная тупая боль внизу живота, головокружение и едва различимый привкус крови в слюне не отступали. Я притянул колени поближе к груди, замирая, чувствуя, как одолевают слёзы и отчаяние. Хотелось завыть или сделать что угодно прямо сейчас. Я же не отчаюсь настолько, чтобы согласиться на предложение Хозяина?.. — Чё ты маешься там, болезный? — Голос Максима сонный и недовольный. Умудрился его разбудить своей вознёй под одеялом. — Ещё пару колёс сожри и спи уже! Кольцов резко стянул с меня одеяло, разлохматив окончательно волосы. Лунный свет из окна осветил моё заплаканное лицо и страдальчески прижатые к груди руки. — Ты чего, Дениска? — Силуэт Макса только угадывался в темноте, но голос звучал удивлённо и встревоженно. — Из-за девчат так расстроился? Так мы их найдём. Я вот ещё хрена этого в погонах потрясу, местных там. Аринку, баб Нюру… Я всё выясню, чё у них тут за Хозяин-маньяк и завод по производству криминальных дел. Не кисни! Или ты из-за болезни своей... — Ты ещё не понял, дядь? — Бессилие трансформировалось в злость, я резко сел, приближаясь к его лицу, прижимая к груди край одеяла. Вспомнилось всё: встреча с Хозяином, душный полусон с «Максимом» и заканчивающиеся таблетки. Злые слёзы застыли в глазах. — Мы тут навечно, блять. В ёбанном чистилище этом, страдаем за свои, сука, московские грехи. Ты когда последний раз видел или слышал что-то из реального мира, ёбанный ты Эркюль Пуаро? Мы тут как на подводной лодке! Теперь я отчётливо видел лицо Кольцова, озадаченное выражение и закушенную губу. Надеюсь, хотя бы Соня сладко спит и не слышит о чём мы говорим. У меня дрожали руки и нижняя губа, словно я очнулся от долгого страшного сна. — Да не, не может такого быть… — Знаменитую свою журналистскую чуйку включи. Не слишком ли много странностей на один квадратный метр в этой Перди? — Я снова упал на подушку, уставившись в белый потолок. Слёзы покатились по щекам, опоздавшие и холодные. — Не-не, давай спать, команданте, завтра на трезвую голову мозговой штурм, всё как надо… — Голос Максима снова был решительным и бодрым, я вымученно улыбнулся. После Кати самым живым из нас был именно он. Макс завозился и снова улегся на свою подушку, тоже глядя на синюшную белизну потолка. Думает, наверное, свои журналистские думы. Как маньяка разоблачит, Пулитцера получит, Джейми Флая заменит. Я повернулся набок, накрывая плечо одеялом и зажмуриваясь. Мысли шли тревожные и надоедливые, но утомлённое сознание тоже начинало уставать и сдавалось. Пришлось укрыться потеплее, сжимаясь под тонким одеялом. Какое-то время спустя тяжелая рука обхватила талию, притягивая к себе. Видимо, и Кольцову бывает холодно. Или страшно. Мне было уже слишком сонно и лениво думать об этом. Я был уже на грани глубокого сна, когда услышал тихий шёпот: — Этот запах точно твой…
