Часть 3
18 июля 2021 г., 03:44
«Мы отвсюду притесняемы, но не стеснены, мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся»
(2Кор. 4:8)
– Куда мы на этот раз идём, журналист-расследователь? Планёрка не предвидится, по ситуации разберёмся, как зло искоренять? – Я уже привык топать, уставившись в широкую спину. В этот раз мы бороздили просторы какого-то кукурузного поля, а не леса. День был пасмурный, ветренный. И загадочный шелест со всех сторон щекотал мои и без того расшатанные нервы. – День распланирован, за ночь мозги прочистились, – не может успокоиться со своей сенсацией, клоун. Я закатил глаза, жаль, он не видел. – Людей трудной судьбы хочу допросить ещё раз, – мы притормозили, нога Максима запуталась в какой-то плетущейся под ногами траве, фасоль это растёт, что ли. – Поработать надо дяде, история намечается топчик! – Он резко выдернул ногу и рванул вперёд, разводя руками пожжённые солнцем стебли. Они смыкались за его спиной и хлестали меня по лицу. – Чё, загорелась в жопе береста, журналюга? Почуял желтушку? – Мы, наконец, вылезли из зарослей, и Максим развернулся ко мне лицом. Выражение было прямо-таки пугающе азартным, напал на след, ищейка сраная. Я потер лицо, ощущая тошноту и страшную слабость, обошёл его, никак не реагируя. Впереди была очередная брошенная изба, у крыльца гнил ржавый рукомойник, я подергал клапан, в надежде умыться. Но нихера в нём не было воды, только руки испачкал. – Бля, что ж за дыра-то такая… – Для таких как ты жизнь есть только на Бульварном кольце, – Максим скривился, наблюдая за мной и прошёл мимо. Чуть дальше стоял покосившийся колодец. Кольцов опустил ведро, и я услышал глухой плеск далеко-далеко, у центра Земли, блять, наверное. – Максимум, на Бали. А жизнь, Дениска, это не послеобеденный сон маленькой изнеженной принцесски. Воду иногда и добыть надо. – Сострил и крутит усердно ручку, самодовольная морда. – Ты мне скажи. Ты такой кисейный потому, что ты омега? Или просто потому, что ты московский мудак? О, я уж было подумал мне почудилось во сне, но чуткость Максимки к чужим тайнам не дремлет. Я зачерпнул воды из ведра, которое он вытащил и поставил на край, она была ледяная и чистая как детская слеза, умылся и будто протрезвел. Максим наблюдал за мной неотрывно, надеялся по лицу что-то прочитать. Физиогномист. – Может как раз принадлежность твою половую обсудим, раз уж тема зашла? – Может ты как раз нахер пойдёшь, Кольцов, со своими вопросами, без тебя тошно. Но вслух сказал другое, выдержав паузу, позволяя холодной воде стекать по лицу. – Дарю тебе и эту сенсацию, ебанько. Закончишь с демоническим маньяком, напиши про мою жопу, – руки сразу покраснели и заледенели, я спрятал их в карманы и пошёл дальше, опустив голову. Ветер пробирал до костей, зато тошнота почти прошла. Холод лечит. – Ну, ты недооцениваешь силу заголовка, это покруче истории с ФСБ залетит. Вот какие в Москве сенсации? Хипстер у хипстера идею смузи бара украл? – Макс не отставал, стараясь нагнать меня и заглянуть в лицо. Мы почти дошли до причала. – А я за эту поездочку сразу две темы отработаю. И тебя с твоим секретом, и местного маньяка. Настоящее хтоническое реалити в этих Топях… – В жопу такое реалити, – я развернулся к нему лицом, оказываясь слишком близко. Снова смотрел на него снизу вверх. – Секстантский рехаб это, а не реалити. И ты меня уже порядком заебал со своим энтузиазмом. – Чё у тебя на шее? – Кольцов нахмурился, пристально глядя куда-то в район моего кадыка, и запустил свою бесцеремонную руку под ворот ветровки, смыкая пальцы на шее. Наверняка следы удушения совпали по контуру с его рукой. Вот тебе пища для ума, мудила. Поди разгадай, что за срань тут происходит. Я сглотнул, глядя ему прямо в глаза. Он ощутил движение под рукой и погладил большим пальцем нежную кожу. Пришлось на мгновение прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Максим инстинктивно сжал пальцы, словно проверяя границы дозволенного и собственную смелость. Мои губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым, я не мог вдохнуть полной грудью. Странно знакомое ощущение, пугающе правильное чувство подчиненности. Кольцов уставился на меня, считывая малейшие изменения выражения. Я усмехнулся и прошипел: – Придуши прямо тут… – Чуть откинул голову, предоставляя ему лучший обзор на собственную шею. – Или слабо?... – Ломанули твой бэкдор, мистер Труток? – Максим отпустил резко шею, я опустил голову, глубоко вдыхая и ощущая, как схлынуло напряжение. – Говна пожуй иди, Максимка, – вышло хрипловато и тихо, но надеюсь месседж дошёл до адресата. Кольцов отступил на пару шагов, странно глядя на меня. Я взлохматил волосы, чувствуя лёгкое головокружение без чётко определённой причины и посмотрел на него с вызовом в ответ. Но ничего не произошло. Он покачал головой и ушёл в сторону леса, оставив меня на берегу. – Да пошло оно всё нахуй, – спустился неспеша к причалу, снимая на ходу куртку и обувь. – Нахуй тебя, Кольцов. – Вещи остались валяться на грязных досках. Я, раскинув руки, спиной упал на мутную воду, надеясь утопиться. Поцелуй спины с водной гладью вышел совсем не нежный. – Нахуй омежью природу. – Так и лежал на поверхности воды, поддерживаемый законами физики. – И нахуй ёбанные Топи с их Хозяином. Щас растворюсь в этой холерной луже и больше ничего. Над водоёмом лениво плыли кучерявые дождевые тучи, готовые обрушить на ветхие избы и их древних жителей свои токсичные воды. Всё дышало предстоящим ливнем, экзистенциальной духотой. И эти розовые тошнотворные разводы на небе напоминали о сюрреалистичности происходящего вокруг. – И дым отечества нам сладок и приятен… – Я снова осознал себя во времени и пространстве, мокрым, воняющим тиной и уставшим. Пора и домой вернуться, не взял меня в свой сегодняшний рейд наш инспектор Гаджет.* * *
До дождя домой вернуться не успел, промок ещё больше, чем от купаний. В доме было тепло и сухо, но по-прежнему воняло. Нос автоматически наморщился, Анна Петровна усмехнулась и стянула с головы мокрую шапку. Есть я отказался, мутило. В блистере болталась последняя таблетка супрессанта, выпил её, особо не задумываясь, что будет дальше. Запил водой из жестяной кружки. С лавки у печки смотрели своими тупыми пластмассовыми глазами разномастные потасканные Чебурашки. Привет из Совка. Я подмигнул им, ставя кружку на место. Максима дома не было, зато из-за угла выплыла внезапно Соня. Тень отца Гамлета, глаза печальные, руки прижаты к груди. – Ты опять таблетки пьёшь? Скажешь мне, что с тобой? – Голос встревоженный и тихий, чтобы баба Нюра не услышала. Я вздохнул, не желая сейчас начинать этот разговор. – То же, что и с тобой, – опустил усталую мокрую голову ей на плечо, прикрыв глаза, она медленно гладила меня по спине. – В смысле? А что со мной? – Непрямой ответ не сработал, не поняла намёка. Она себе и представить такое не может, наверное. – Я омега, Соня. Надеялся отмолиться, но ничего не вышло. – Вспомнился разговор с Хозяином, аж передёрнуло. – Я уехать должен, не могу здесь больше оставаться, невыносимо мне тут. – Отстранился, глядя ей в глаза. Она смотрела на меня с сочувствием, поглаживая по лицу. Думала, наверное, что я окончательно двинулся. – Ты поэтому таблетки пьёшь? Чтобы запаха не было? – Ага, и вкуса. К жизни. Я кивнул, всё ещё уставившись на неё как зачарованный. – Травишь себя… Тебе к отцу Илье надо, он поможет. Я нахмурился и попытался отстраниться, чтобы протестовать. Религия – удел слабаков. Хотя сил на борьбу у меня уже не осталось. Есть ли в мире вообще кто-то слабее меня сейчас? Соня прижала мою голову к своей груди и поцеловала в макушку. Жалела, приговаривая, что надо пойти, надо попросить и всё решится.* * *
Пришлось поддаться на уговоры. Схема «попроси хорошо и всё наладится» уже казалась не такой абсурдной, а вполне соблазнительной альтернативой. Способность рационально оценивать действительность окончательно меня покинула. В качестве аргумента и мощного доказательства Соня представила мне свою ожившую сестру Лизу. Чудеса были возможны только в пределах монастыря и, когда Лиза попыталась выйти, Бог забирал её обратно. Второе чудесное воскрешение я видел уже собственными глазами. И всё было настолько нереально, настолько сказочно, что я ощущал приступ деперсонализации, будто смотрел на всё со стороны. На глазах выступили слёзы какого-то тупого религиозного умиления, я должен был попробовать. Теперь мы оба выглядели как воцерковленные задроты, Соня счастливо улыбалась мне, а по моим щекам текли слёзы радости. Но когда пришло время молиться, моё цивилизованное естество снова начало прорываться: – Не хочу клянчить, я Бога в глаза не видел, – я уже стоял на коленях перед деревянной иконой. По ней стекали маленькие капельки, будто Бог плакал вместе со мной с сочувствием и участием. Могу ли я вообще просить этого? Хозяин в чём-то прав, это противоестественно, это отказ принимать себя. Должен ли я уподобляться обществу, стыду матери и мудакам вроде Максима. Это идёт вразрез со всеми моими остальными жизненными принципами. В чём смысл создавать приложение для определения правды, если врёшь даже сам себе. Я устал от внутреннего конфликта между природой и социальной ролью, что ж я за тряпка такая. Соня ответила, что я представлен Богу, потому что в детстве меня крестили. Её успокаивающий голос снова напомнил мне о маме, я закрыл глаза, слёзы все ещё текли по щекам. Вытащил из подсвечника одну из длинных кривых свечей и начал молиться шёпотом, как умел. Пахло воском, ладаном и миррой. Атмосфера полумрака, сырости и потусторонности давила, и периферийная боль внизу живота, заткнутая вглубь, стала ощущаться сильнее. Тогда я сосредоточился на маленьком, но ярком огоньке свечи. Очень хотелось поверить и надеяться. Был я убогим грешником в глазах Бога или коленопреклонённая поза была неудобной, боль разгоралась всё сильнее. Организм, привыкший к драконовским дозам супрессанта, быстро растворил весь магический эффект. Я оперся рукой об аналой и просто позволил приступу происходить. Всё. Сделать я больше ничего не мог. Я застрял здесь, матери не дозвониться, таблеток нет, Хозяин только придумывает мне наказания, Бог не отвечает на мои молитвы. Позволил себе тихонько завыть от отчаяния, надеясь, что Соня занята со своей новопреставленной сестрой.* * *
Вместо прощения и облегчения Бог послал мне очередной суицид священника. Мы с Соней попытались его спасти, перерезав верёвку, но это не помогло, и он всё равно умер. Приехавший мент с говорящей фамилией традиционно развёл руками и обещал разобраться. Падре Шредингера. Я видел его умирающим и живым уже несколько раз. До этого в ходе небольшого домашнего расследования мы с Кольцовым выяснили, что Вениамин – это всего лишь попугай, а у бабы Нюры, получается, едет крыша. Или у нас, раз мы видим постоянно всякую срань, как сегодня. Проблема была в отсутствии всякой логики. Или может мне просто не хватало усилий, чтобы разобраться. Мне стало фантастически насрать. Когда явился Максим, мы стояли возле монастыря обнявшись, я прижимал к себе Соню. Моя очередь успокаивать. Живот всё ещё болел, но не так сильно. Видимо, у Бога были более важные дела, чем наказывать меня за наглость. Кольцов выглядел уставшим, но не таким убитым как мы. – Вы живые? – Он внимательно осмотрел нас, мы не торопились отлипать друг от друга. Было муторно после увиденного. – Пойдём домой, темно уже и холодно, – я повёл Соню к воротам, взяв её за руку, Макс проследил за нами взглядом, странно уставившись на наши руки. – Отец Илья повесился, – Сонин голос звучал глухо и тоскливо. – Хорошо, что нашёлся, плохо, что повесился, – ответ был очень в духе Кольцова. Я недовольно посмотрел на него через плечо. – А я точку нашёл, откуда можно с Москвой связаться! – Вот это уже было поинтереснее, может я мог бы позвонить маме. Каждый раз, когда я отчаиваюсь, находится какой-то призрачный шанс, маленький просвет, а потом всё опять идёт по пизде. Словно в игре тяни-толкай. – Чё, сам вот так с нихуя нашёл? – Ну, нет. Любимая моя Аришка, красоточка, подсказала, – всякий раз как малолетняя нимфетка всплывает в разговоре, в голосе Макса появляются эти мразотные педофильские нотки. – Лолитка твоя местная? – Я усмехнулся, зная наверняка, что подобные комментарии с намёком его раздражают. – Ты бы мать тоже трахнул, ещё бы не такое узнал, Гумберт. – Пошёл ты нахер, Дениска, – Соня не выдержала накала страстей и пошла вперёд одна. Я слишком загорелся перепалкой, чтобы запереживать о ней. Кольцов возвышался надо мной на голову и упивался этим физическим превосходством. Сраться нам не надоедало. – Не надо так о ней, там всё серьёзно. – Ты чё, Кольцов, влюбился в дуру малолетнюю? Разыграла невинность, а ты и поплыл? – Не знаю, почему мне нравилось разгонять эту тему, почему мне становилось от этого легче. И почему меня так раздражала его юная подружка. – Аришка твоя, наверное, ебётся как кошка, с шестого класса… Большая ладонь накрыла мой рот, чтобы я заткнулся, видимо. Соня ушла далеко и не слышала нашей грязи. Кольцов выглядел злым. Интересно, интуитивно он повторяет все движения с того дня, когда мы каким-то тантрическим методом переспали, или специально. – А тебе завидно, что ли, Ден? Ты же не можешь спать с кем хочешь. Скрываешься, а на других шипишь из своего угла, – Максим наклонился ниже, убирая ладонь. Я этим не воспользовался, знал, что он ещё не всё сказал. Наверняка целый день придумывал, как меня унизить побольнее через выясненные половые обстоятельства. – А сам пахнешь аки майская роза. Чего я не ожидал, так это поцелуя. Напористого такого. Одна рука Максима притянула меня к нему за талию, а другая надавила на затылок. Я снова проявил слабость духа и поддался, размыкая губы, позволяя смять их и углубить поцелуй. Целовался Кольцов хорошо, но недолго. Отстранившись, выглядел самодовольным, даже его запах стал сильнее. – Присунуть некому, Максимка? Кати с Аринами закончились, ты меня нагнуть решил? – На злость меня не хватило, я устал и хотел домой, поэтому язвил шёпотом. – Почему у меня ощущение, что это уже было… – Озадачился, бедняга. Пытается вспомнить то, чего не знает. Я фыркнул и перевёл тему, оставаясь в его полуобъятиях: – Не будь гандоном, скажи мне, где точка, мне маме нужно позвонить, – давай, Кольцов, возвращайся с небес на землю и сделай хоть что-то хорошее для меня. Тактика у меня была херовая, честно сказать, не с того я начал. Зря накатился на его Дульсинею, хер он теперь что скажет. – Какой ещё маме? Мне она нужна для прямого эфира со Свободой, я уже все материалы собрал, – как я угадал, отменяются добрые дела, Кольцов всё ещё мудак-расследователь. – Ты что, идиот? Ты разобрался, кто тут маньяк? – Даже не хочу знать, блять, что он там собрал и подготовил. Пусть этот ад закончится, я позвоню матери, а потом свалю в Москву любой ценой. – Я тебя очень прошу, по-человечески. Максим меня даже из рук выпустил, чтобы я яснее прочувствовал твердость его гражданской позиции. Смотрел на меня серьёзно так, брови нахмурил. – По мамочке соскучился, как мило. Сначала эфир, потом всё остальное, – я не нашёл ответа для этого запредельного уровня мудатства. Прошёл мимо, задевая его плечом насколько позволяли габариты. Он ещё чем-то поддел меня, передразнивая, я не слушал. Хотелось только спать, долго и спокойно. Перепалки с Кольцовым меня странным образом бодрили. Ведь боролся же он всё ещё за свою журналистскую херню, значит и я должен за себя побороться. Значит, завтра попадётся ещё какой-нибудь шанс, и я его использую.
