Часть 4
8 августа 2021 г., 20:11
«Не ешьте с кровью; не ворожите и не гадайте» (Лев. 19:26)
На утро нашего поручика Ржевского рядом не оказалось, как в самом древнем анекдоте. За ночь меня пару раз вырвало. Возможно, от переизбытка лекарств в крови, или уже от их недостатка. Кольцова моя возня больше не будила, он спал крепко и храпел, отвернувшись от меня в противоположную сторону. Я провёл душную летнюю ночь, уставившись в потолок и слушая, как зудят комары. Потом сидел на деревянных ступеньках, пытаясь побороть очередной приступ тошноты. Топи дышали жаром лета и каким-то магическим предчувствием. Куда съебался Макс с утра пораньше я понятия не имел и не спешил узнавать. Соседняя постель была пустой, холодной и мятой. Летний душ уже стал привычкой, прохлада остудила тело и смыла запах пота, сладковатый омежий флёр. Немного кружилась голова. Сидел полуголый, с белым полотенцем, замотанным на бёдрах, чистил зубы, тупо уставившись на деревенский пейзаж. Живот затих, дав мне передышку после ночи. Прополоскал рот и выпил немного воды из жестяной кружки, потекло по шее и груди, я опустил голову, глядя как быстрые капли стекают по животу и впитываются в край полотенца. Баба Нюра пыталась накормить меня яичницей, от которой почему-то несло сыростью и несварением желудка. Я съел маленький кусок и отодвинул от себя тарелку. Они с Соней снова собирались в церковь, проверить точно ли отчалил падре. Я проводил их тоскливым взглядом, иррационально захотелось, чтобы Кольцов вернулся и успокоил меня хотя бы своим присутствием. С местными было дискомфортно. А внутренняя омега похоже начала привыкать к вечному мудацкому присутствию.* * *
Оставшись в пустом доме, я попытался задремать, замотавшись в простыню. Но сон не шёл, старое здание скрипело и словно тяжело вздыхало, я ворочался и переполз на подушку Максима. Уткнулся носом в белую накрахмаленную ткань и засопел. Прошло не более десяти минут по ощущениям, когда я проснулся и резко распахнул глаза. На стуле напротив сидел дед Вениамин, раздетый до пояса. Я видел его всего на двух фотографиях, но сразу узнал. Он размазывал какой-то крем или мазь по старческой сморщенной коже. Снова вернулось ощущение, что я наблюдаю за всем со стороны. – Какого ты тут потерял, сынок, в наших ебенях, да ещё омега, – голос был по-дедовски ласковым, участливым. Я выпутался из простыни, протирая глаза, ожидая, что призрак исчезнет. Откуда он знает, что я омега? – Приехал отмолиться, жизни нормальной попросить. Вылечиться как-то от этого, – чувствовал себя потерянным окончательно под его взглядом. – Вылечиться совсем вряд ли получится. Можно как я, застрять тут, в Посмертье, – он провёл пальцами по шее до подбородка, я отследил движение. – У нас тут передержка, что-то вроде сизо. – Посмертье? Значит я всё-таки умер? – Теперь мой голос звучал взволнованно. Вениамин Алексеевич загадочно улыбнулся, неопределенно качнув головой. – Если я умер, почему мне всё ещё так больно? – Ничего непонятно. А догадываться сил уже не было, потому включился детский режим почемучки. – Отрезанные ноги тоже болят, – стандартные местные полутона, сплошные загадки. – Я не хочу вот так, между, мне обратно надо, – я внимательно следил за его движениями и выражением лица, ожидая, наконец, получить ответы на свои вопросы. – Нужно отпроситься у Хозяина, завтра у него промысел в монастыре, – я зацепился за эту информацию, стараясь заставить воспаленный мозг запоминать. Дед улыбнулся с жалостью. – Таблетки, которые ты пьешь, убивают тебя, сынок. Немного тебе осталось. Ты приляг-приляг, отдохни. Я не мог сглотнуть ком в горле, послушно лёг на подушку Максима, перед глазами всё поплыло и смешалось. Вениамин Алексеевич поднялся и накрыл меня простыней. Напало чувство детского страха, незащищенности. Зажмурил глаза, накрываясь с головой и пытаясь раствориться.* * *
В следующий раз я проснулся мятый и потный. Комнату заливал вечерний закатный свет, в доме по-прежнему никого не было, но доносился какой-то странный шум, словно что-то маленькое и живое билось о стекло. Пришлось подняться, чтобы проверить. В оконную раму попала маленькая птица и трепыхалась без надежды на спасение. Я открыл обе створки, выпуская беднягу. На мгновение на стеклянной поверхности появилось моё отражение, и я увидел своё уставшее, замученное лицо с тёмными кругами под глазами. Неужели мы правда мертвы и вся суета зря? Нет для нас никакой Москвы, прямых включений и долгих прощаний? На столе передо мной лежал небольшой нож, я автоматически взял его в руку и медленно разрезал кожу на большом пальце. Выступила большая и тяжелая кровяная капля. Я прижал палец ко рту, собирая её кончиком языка и ощущая терпкий соленый вкус. Если идёт кровь, живот болит, таблетки действуют, запах проявляется из-за их отсутствия, значит я всё же жив? Развернулся на 180 градусов, откидывая нож обратно на стол. В дверном проёме стоял Кольцов и странно на меня смотрел, я всё ещё держал палец во рту. – Ты чё такой загадочный? Всё в порядке? – Макс подошёл ближе, взял меня за запястье и осторожно потянул за руку, заставляя выпустить палец изо рта. Он осмотрел порез, потом нож. Я уставился на него как зачарованный. – Не знаю. Мы реально разбились тогда в аварии? – Кольцов посмотрел на меня как на дурачка и наклонился к шее, шумно вдыхая воздух рядом с моей шеей, словно проверяя. – Люди не сразу привыкают к тому, что умерли. Максим протянул руку и зачесал пятернёй мои спутанные и чуть влажные волосы, открывая лоб. Было похоже на жест, которым успокаивают ребёнка, если он испугался собственной тени или дурного сна. Я подумал, что он поцелует в лоб, но нет. – Ты чё, грибов опять наелся своих? Или под таблетками? – Он погладил меня большим пальцем по подбородку, я смотрел снизу вверх, чувствуя себя странно спокойным. – Кончай жрать всякую дрянь, Деня. – Нет больше таблеток, ты сам уже почувствовал, – улыбнулся ему немного пьяно, меня инстинктивно вело от его своеобразной заботы, близости и интимных жестов. Кольцов тонко играл с моими гормонами как на искусном инструменте. Это было новое, неведомое чувство. Впрочем, длилось недолго. Максим отпустил меня, взял что-то в своей сумке и ушёл опять.* * *
Тёмным, жарким вечером мы остались на хозяйстве втроём. Я, Соня, дремлющая в комнате, и баба Нюра. Три омеги. Анна Петровна взялась готовить очередной ужин, рубила огромным ножом какие-то кровавые кости, странно большие для свиных. Я сидел на стуле, подтянув к груди ногу и тщетно перезагружая телефон, в надежде поймать связь. Макс так и не поделился своим инсайдом, от мамы не было вестей. Время, о котором предупредил Вениамин, шло. Было кисло. – Пригорюнился, болезный? – Баба Нюра немного улыбнулась, похлопав меня по плечу. – Сходи водички принеси из колодца, я тебе чаю травяного заварю, буйный ты по ночам. На целое ведро меня не хватило, ржавый механизм колодца поддавался трудно, а я чувствовал себя слабым из-за действия таблеток. Получилось пол ведра, нёс, ударяясь каждый раз о жестяной бок ведра ногой. Но в доме ждал сюрприз, снова пропал свет, меня встретила на ступеньках баба Нюра со свечой. Соня уже проснулась и сидела теперь за столом. В Топях регулярно отключали электричество, и я уже привык к атмосфере шабашного ужина при свечах с причудливо танцующими по стенам тенями, шелестом ветра и шёпотом листвы за окном. Чай она нам действительно заварила, душистый и приятно горячий. – Ночь сегодня такая, волшебная, – я поднял на Анну Петровну взгляд, чуть нахмурившись. Тут же всё 24/7 волшебное, блять. Если это были просто ночи, то какая тогда волшебная ночь? – Что за ночь, баб Нюр? – спросил настороженно, переглянувшись с Соней. – Ивана Купала, праздник такой, – Анна Петровна улыбнулась ласково своим мыслям, занятая приготовлением чего-то, что отдалённо напоминало борщ. Я отпил немного из кружки, глядя на маленький горячий огонёк свечи. Где лазит наш следопыт в тёмной волшебной ночи? – Этой ночью молодые омеги, – баба Нюра покосилась на меня, я закатил глаза, – обычно гадают на своих суженых. Соня улыбнулась мне, закинув на моё бедро свои замерзшие ноги под столом, я погладил её по голени. – А как гадать? Баб Нюр, расскажите, пожалуйста, – что угодно могло занять и помочь отвлечься в нашем положении. Поэтому, видимо, Соня и заинтересовалась. – Нужно взять свечу и в темноте посмотреться в зеркало, в нём можно увидеть своего будущего жениха, – я закусил губу, чтобы не фыркнуть. Как будто мало нам прежних чудес, не хватало ещё какую-нибудь муть увидеть в зеркале, чтобы окончательно двинуться. Но кое-кто похоже проникся. Соня резко забрала ноги с моих колен и поднялась. Её чашка с чаем была пуста, в моей оставалось пару глотков. Я допил, наблюдая за ней. Анна Петровна выдала ей белую простыню и треснутое большое зеркало. Портал в потустороннее «Давай поженимся» решено было делать в большой комнате, туда можно было закрыть дверь. Соня расстелила скатерть, установила на столе зеркало и вернулась ко мне. У неё в руке было две церковных тонких свечи. – Пойдёшь первым? – Она смотрела на меня взволнованно и вдохновлённо. – Неполноценных вперёд пропускают? – Ремарка заставила её нахмуриться, я взял из её руки свечу, чтобы она не расстраивалась. – Так вы своего Вениамина в паранормальное окошко высмотрели? – Анна Петровна снисходительно улыбнулась, прощая мне острый язык. – Ясно всё с вами… Что делать надо? – Смотри в зеркало и всё увидишь, – я оглянулся на Соню, она кивнула. Я зажёг свечу от другой, стоящей на столе, и, закрыв её рукой от сквозняков, зашёл в комнату. Плотно прикрыл за собой дверь, потом закрыл окно. Стало тихо настолько, что я слышал, как бьётся дурное сердце. Не проникнуться атмосферой было сложно. Сел за стол, воткнув свечу в подсвечник. Потёр лицо, зачёсывая немного нервно волосы. Какой же только хернёй мы тут страдаем. – Раз в крещенский вечерок девушки гадали… – Я сделал глубокий вдох и снова взял свечу в руки, уставившись на самого себя в зеркало. Не увидел ничего кроме своего бледного лица, вороньего гнезда на голове и болезненно блестящих в свете свечи глаз. Тяжело вздохнулось. Прошло ещё какое-то время, я лениво разглядывал обстановку комнаты за своей спиной, перемещая вдоль потёртой временем золочёной рамы свечу. Напала какая-то дремота, тени шевелились по стенам от нестабильного слабого источника света, словно вытягивались и нависали над моей сгорбленной отощавшей фигурой. Глаза слипались и мне начало казаться, что я задремал. Виделась то комната баб нюрыного дома, то родные стены моей московской квартиры. Оконная рама, резко ударившаяся о стену от потока ветра, здорово вырвала меня из дремоты, свечка в руке погасла, а когда я поднял глаза, увидел в зеркальном отражении лицо Максима. Только какого-то другого. Волосы отросли кучерявой копной, глаза лучились светом, он ласково улыбался. Я схватился за край стола, ломая в руке свечку, судорожно вглядываясь в его лицо. Здоровое, счастливое и спокойное. Кольцов ухмыльнулся и тихо произнес: – Я с тобой, моя краса, укротились небеса, твой услышан ропот, – голос был совершенно точно его, насмешливый и чуть едкий. Заждался я его, умер ли он где-то, вынюхивая против Хозяина, и теперь цитирует мне Жуковского с того света, или они сговорились с Соней и просто меня разводят, на воспаленный ум это подействовало сильно. Я увидел слёзы на своём испуганном лице, Максим в отражении протянул ко мне руку, словно хотел коснуться волос, и я ощутил затылком могильный холод. Резко развернулся, но никого в комнате не было. Прямо напротив стола над дверью висела икона, под ней горела лампадка, раскачиваясь на сквозняке, но не потухая. И в свете этого огонька глаза Богоматери горели сострадательным блеском. Охватившее меня ощущение присутствия чего-то божественного только добавило трепета. Когда повернулся обратно к зеркалу, по его поверхности потеками стекала вода. С меня было достаточно, я выскочил из комнаты со скоростью света. Соня поднялась мне навстречу, встревоженно прижав руки к груди. – Что ты видел? – Ничего! Я ничего там не видел! – Я отбросил обломки свечи, хватая куртку и натягивая её на себя. Анна Петровна довольно улыбалась, словно её слова были теперь доказаны. – Чего ты усмехаешься, старая ведьма? Совсем из ума выжила в своей дыре?! На улице было душно, но всё равно дышалось легче, чем в проклятом доме. Соня звала меня вслед, но я слишком перевозбудился, чтобы успокаивать её сейчас. Шёл бездумно, не имея никакой цели. Слёз не было, но влага стояла в глазах. Ты, что ли, Кольцов – моя судьба? Охуеть мне повезло. Спустился кубарем с пригорка, выходя на дорогу, которая крýгом охватывала всю деревню. Если Кольцова и можно было встретить, то на ней. Я бы посмотрел сейчас на его наглую, самодовольную рожу. Всё равно не усну, пока он не захрапит под боком. Я вытащил на ходу полупустую пачку сигарет и закурил, пиная ногой попавшийся невовремя камешек. Сзади вдруг появилось какое-то зарево, как бывает при большом пожаре, я обернулся и увидел, как по пригорку, с которого я скатился минуту назад, летят на бешеной скорости огромные горящие шины, если бы я не принял чуть в сторону, была бы забавная смерть. На пригорке никого не было, словно они сами собой зажглись и покатились. Так и пролетели мимо меня, поджигая сухую траву на пути. Я уставился на этот пожар с тупым равнодушием. Правильно, пусть всё нахуй горит в этом аду. Я продолжил бесцельный путь, покуривая. Устал удивляться. Кривая дорога снова привела меня к пруду, водная рябь серебрилась в свете луны и тут было мертвецки спокойно. Я потушил сигарету и медленно разделся догола, надеясь смыть с себя морок. Холодно не было, и страшно тоже, но всё равно мучило тяжёлое предчувствие, что непростая ночь преподнесла ещё не все сюрпризы. Возможно, не стоило лезть ночью купаться, тем более одному. Но здравый смысл покинул меня, покинул вообще это место. Вдалеке на поверхности воды показались какие-то маленькие двигающиеся огонёчки, будто пруд подожгли тут и там. Какое-то торжество, сука, воды и огня. Я продолжил брести по пояс в воде, воняющей илом и порослью, теперь было любопытно, что там горит. Это были венки. Из полевых цветов. С воткнутыми кривыми церковными свечами, как та, что мне дала Соня для гадания. На противоположном берегу никого не было, слабые волны подносили венки ближе ко мне. Я проморгался и проплыл почти до середины пруда, оказавшись в окружении плавучей инсталляции. Может стоило узнать больше об этом празднике у бабы Нюры. Может стоило выбрать Дубровник или Мальдивы в качестве последнего путешествия. Под водой ощущалось какое-то оживлённое движение, словно там кто-то был, и мой ночной визит потревожил этого кого-то. Лениво подумав, что хорошо бы обратно к берегу, я остался торчать на глубокой середине пруда, слабо загребая воду руками. Вскоре я увидел обитательницу пруда, которую уже видел раньше. Сначала показалась только голова, рядом с одним из венков, свет свечи позволил рассмотреть потустороннюю красоту молодого лица. Потом она скрылась под водой и в следующий раз вынырнула уже совсем рядом. Я нахмурился, не зная как принято вести себя с русалками или другими подводными существами. Она смотрела на меня со смесью удивления и любопытства. Гляделки длились недолго, из воды показалась её тонкая бледная рука и она жестом показала мне нырнуть. Довольно опасное предложение, если учесть, что я давно не достаю ногами дна, но инстинкт самосохранения молчал, так что я поддался. Глубоко вдохнул, зажмурил глаза, заметив напоследок улыбку русалки и утвердительный кивок, и погрузился под воду. Несколько мгновений ничего не происходило, никто не пытался утопить или высосать жизнь через поцелуй, никто не пел соблазнительные песни. Невольно вспомнилась йога и медитации, советы прислушаться к дыханию и заглянуть внутрь себя. И внезапно московская эзотерическая хрень помогла. Топи подарили мне очередной виденческий трип. Я увидел себя. Подростком лет двенадцати-тринадцати, счастливым. Проводящим время с друзьями и семьёй, занимающимся обычными подростковыми делами, играющим в баскетбол и смотрящим крутые фильмы из 90тых. Тут была мама, она улыбалась, готовила мне вкусную еду, гладила по голове и выглядела гордой матерью без всяких сожалений. Это было время, когда я ещё не репрезентовался. Потом видение представляло собой альтернативную реальность, иное развитие событий. Я взрослел, но не хирел, как в реальности, а расцветал. Как любой человек, которого не жрёт внутренний конфликт неприятия. Мама спокойно реагирует на мою репрезентацию. Никто из родственников или моего круга общения ни придаёт этому особого значения и мне не приходится скрываться. Жизнь идёт своим чередом, как если бы я был девушкой-омегой или бетой. Это было неведомое мне ощущение любви и защищенности. Как будто не хватало этой выжигающей сердце и глаза картины, в довершение показали меня беременным, в каком-то глуповатом трепетном ожидании, но размыто, без явных подробностей. Воздуха перестало хватать и ощутимо заболело в висках, как бывает при повышении давления. Я вынырнул, глубоко и рвано дыша, пытаясь сморгнуть неясные видения. Не успел прийти в себя, цепкая холодная рука уцепилась за шею и потянула обратно в воду. Отросшие волосы облепили лицо, и я не мог убрать их рукой, чтобы рассмотреть, кто тянет меня, дело всё ещё происходило на глубине. Наконец, я тряхнул головой, вода перестала стекать по лицу, и я увидел русалочье лицо с ясными голубыми глазами как у Сони. – Ариэль херова, пусти! – Бой был не равным, но мне удалось выпутаться из её рук и отплыть туда, где ноги уже ощущали ил. – Ваши эти местные фокусы, как вы заебали меня уже все! – Беги, ты всё равно ко мне вернёшься, только уже навсегда, – голос русалки звучал так, будто его создали на компьютере и пропустили через десяток фильтров. Я обернулся на неё, но она смотрела на меня по-прежнему бессмысленно, как рыба. Будто ничего не говорила, будто всё снова в моей голове. Я сделал единственное, что показалось мне рациональным и логичным – побежал изо всех сил. Не разбирая дороги, забыв про вещи, сигареты и обувь. В голове искусственным женским голосом на каждое движение тела отдавалось «каждому нужен Хозяин». Я бежал по лесу, ощущая под ногами мох и сосновые иголки, по траве и дороге, сбивая ступни о камни, шишки, ветки, обдирая себе лицо. И без единой родной мысли, в состоянии аффекта. Не было никакого конечного пункта, но я всё равно удивился, когда, пробежав приличное расстояние, чувствуя, как горят конечности и лёгкие, вернулся к дорожному указателю «Топи». И тогда я понял чей я теперь и почему местные говорили, что отсюда не выбраться.
