Возлюби ближнего твоего, как самого себя

«Подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение» (Послание к Римлянам, 1:27)

      Мы зашли в дом, я упал устало на диван, жуя кисловатое яблоко. Кольцов был привычно оживлён, даже суетился немного. Я только сейчас заметил какой-то жёлтый газетный листок в его руке. Соня возилась на кухне, занимая себя хоть чем-то. Максим вытащил из-под своей подушки увесистую красную папку и бросил её на стол передо мной. Я приподнял бровь, глядя на него снизу вверх. Наша дура выше всех.       – Расколол я Хозяина. Никакой битвы экстрасенсов, сплошная дежурная часть! – Самодовольству не было предела. Он сел напротив меня, раскрывая свою драгоценную папку и закладывая в неё видавшую виды газетёнку, ожидая, видимо, моей бурной реакции. Я прожевал остатки яблока и забросив огрызок в далеко стоящее ведро, торжественно произнёс:       – О светозарый мальчик мой! Ты победил в бою! О храброславленный герой, хвалу тебе пою! – Кольцов иронию не оценил и понёс какую-то околесицу про комбинат, Алябьева В. В., 99 год и прочую ерунду. На меня вылился эмоциональный информационный поток какой-то двадцатилетней давности. Я слушал его со снисхождением и жалостью. По-моему, крыша окончательно поехала у журналюги. Отсутствие должного восхищение распаляло Кольцова ещё больше, он вытащил из папки какую-то чёрно-белую фотографию, я взял её в руки, рассматривая знакомые лица, Максим тыкнул пальцем в мужика в центре:       – Это же он! Мурзила, который нас сюда привёз! Был заурядный алкаш на драндулете, а теперь смотри, какой деловой, на гелике, при полном параде, – я нахмурился, узнавая в «мурзиле» Хозяина. – Что за дичь происходит? А я тебе скажу, что происходит! Массовый психоз, психодел. Всё из-за водички местной, а точнее из-за химикатов с комбината. Упырина убил нахуй всю экологию, а теперь сафари на людей устроил! И ментовская мразь покрывает его. Гонка со смертью у них тут…       Звучал Кольцов как поехавший, конечно. Но мне вспомнились слова Хозяина о стоялой воде, крючок в руке, потёки по зеркалу во время гадания, русалки… Всё завязано на воде. Максимка слишком далеко зашёл в своих умозаключениях, нам не переиграть Хозяина, даже если распутать весь клубок. Всё сложнее и глубже. К тому же, ещё и это исцеление дорогой ценой… Я поднялся с места и подошёл к зеркалу, прихорашиваясь в него и хлопая себя по щекам. То самое зеркало, я снова вижу Макса за спиной, только выглядим мы оба, будто нас прожевали и выплюнули.       – Херня какая-то это всё…       Кольцов тоже поднялся и подошёл ко мне со спины, укладывая руки на мои плечи поверх шубы. Я внезапно распознал в его глазах что-то жалостливое, он искал поддержки, ему очень нужно было, чтобы я ему поверил. Когда он играл драматично бровями, то становился похожим на пса.       – Никакая это не херня, Дениска. Они меня там ждут на «Свободе»…       Мне бы очень хотелось спастись вместе с тобой, придурок. Но похоже это одиночная игра.       – На какой ещё, блять, «Свободе», следопыт? – Я скинул его руки, разворачиваясь к нему лицом, чувствуя, как возвращается старая раздражительность, как разгоняется кровь, заставляя всё внутри гореть. – В жопу себе засунь свою «Свободу», – шипел как змея. Его лицо с возбуждённо-жалостливого сделалось жёстким и ехидным. Такая вот защитная реакция. – Еблишком помаячить захотел?       – Нет, не еблишком, – его слова звучали горько. Наверное, он тоже очень устал. – Просто чую ещё больший пиздец, прикажешь сидеть на жопе ровно? – Возможно, Максим ещё даже не осознаёт, что пиздец уже настолько велик, что нам всё это никак не расхлебать, не распетлять. Он положил руки на мои щёки, пытаясь воззвать к моему разуму, но я задергался и из моих губ сложилась рыбка. – Надо в трубы трубить, Деня… – Он продолжал мять моё лицо и разговаривать как с ребёнком. – Надо действовать… Он нас так всех скоро уроет. – Вот это уже была не шутка, звучит как приговор. Он убрал, наконец, руки. Я тряхнул головой, смахивая очередной приступ щемящей нежности к слабоумному.       – Да похуй.       Лицо Кольцова исказилось недоумением и гневом, он начинал терять терпение:       – Кукушечка слетела окончательно? Инстинкт самосохранения потерял?       Я издал странный звук в ответ, похожий на раздражённое глухое рычание, отошёл к столу и схватил с него ложку. Ебоньк. У Максимки твёрдая лобная кость. Он даже отреагировать ещё не успел, я снова подошёл вплотную, размахивая ложкой:       – Хуйню несёшь, несёшь хуйню, – почти пропел ему в лицо. В шубе было жарко, я дёрнул плечом, чтобы она немного спала. – Постоянно. Я только хуйню от тебя и слышу, как же ты меня заебал… – Кажется, мы снова распаляем сами себя. – Ты хуже местных!       Макс сощурился и снова начал вкрадчиво:       – Ты давно телек включал? Зомбоящик и не такую дьявольщину переваривал. – Я закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не закрыть уши руками. – Я начну ворошить, и шелупонь от солнечных лучей правды скукожится и обуглится. – Он немного помолчал, и следующее, что сказал, снова пробилось к моей жалости. – Нет ощущения, будто цыганка голову задурила и карманы обчистила?       Есть, Максим, ещё какое. Это ты ещё лично с Хозяином не общался. Но, фыркнув, ответил:       – Может это чудеса господни…       – Маленький ты мой романтик, мистик. – Кольцов снова засюсюкал. – Тебе всё время что-то кажется: мёртвые колхозники, русалки. – Теперь его лицо посуровело, он приблизился к моему лицу и зашипел прямо в губы. – Хера с два чудеса. Фокусы научись от чудес отличать, богомолец.       Нужен перерыв, я начинаю уставать от этой перепалки, терять концентрацию, а мне его ещё к Хозяину на тайную вечерю заманивать. Я выскочил из дома, чтобы выпить холодной колодезной воды, Соня проводила меня взглядом, а Кольцов не отставал. Едва я поднёс эмалированный бок кружки к губам, ебоньк. Он больно стукнул по руке, я ударился зубами и верхней губой и выронил посуду. 1:1, ептыть.       – Ты чё творишь, поехавший?       – Не напился водички ещё? – Максим отпихнул ногой кружку под лавку. Я вытер подбородок и продолжал прожигать его взглядом, ожидая следующего приступа шизы. – Я вот что подумал, Дениска. Включи-ка Труток.       Я засмеялся, уперев руки в бока и откинув голову. А проверку на детекторе не заказать? Очную ставку не устроить? Но похоже Кольцов был серьёзен и дошёл до края, ему уже было не до шуток.       – Fine… whatever, – я поднял примирительно руки и порылся в карманах, вытаскивая бесполезный в этой Перди айфон. – Что спрашивать будешь?       – Ты ведь сам нас сюда привёз. Знал куда везёшь? – Я опустил голову, повержено и театрально вздыхая. Конечно, для своих последних дней я выбрал именно Топи. Браво, инспектор Гаджет, браво. В глазах Кольцова отражалась боль и какая-то детская обида. – Охуенская вышла поездочка, Деня, спасибо!       Швырнув телефон на деревянный стол, я упёрся в него руками, чувствуя, как улыбка становится звериным оскалом. Постучал ладонями по гнилому дереву, пытаясь спровоцировать Максима ещё больше. Непонятно на что. Мне было всё равно. Я снова потряс головой, лохматя волосы.       – Чё ты доебался до меня? По-твоему, я сейчас твоя главная проблема?       Кольцов скопировал мою позу с другого края стола и тихо, почти ласково произнёс:       – Труток свой сучий включай и клянись.       Быстро облизав губы, я метнул ему по столу телефон со включенным приложением, он поймал его и сразу направил камеру на меня, я мило улыбнулся в неё.       – Я клянусь, блять, что не знаю, куда вас вёз. Клянусь, что не знаю твоего Алябьева и не знаю, что здесь, блять, происходит, – выплёвывая каждое слово. Айфон сигнализировал, что я не вру. Я испытующе улыбался в ничуть не растерявшее уверенности лицо Максима. Он поцокал языком и ответил, глядя на меня через камеру:       – Знаешь как эту штуку наебать, читер? – Я застонал от бессилия. – Скажи хоть себе правду. Выебли тебя фсбшники в бэкдор? – Кольцов не уставал насмехаться и сомневаться во всём, что я ему говорю. Лавхейт уже порядочно утомил.       – А я смотрю тебе мой бэкдор покоя не даёт, мудила ты озабоченный? – Подмигнул ему, улавливая чувствительным носом густой запах альфы. Перепалка и без того волновала его кровь, я это чувствовал, но упоминание определённых моих особенностей только усилило эффект. – Ты мне лучше скажи, зачем ты сюда приехал? Я дебил и дурак, что вас сюда привёз. Но ты, сука, не дал нам уехать вовремя.       – Я приехал сюда за тобой! – Как трогательно, Макс, сейчас расплачусь. – Делать профайл на тебя. – Вот это уже ближе к правде и интереснее. Рука потянулась за айфоном, чтобы проверить искренность проклятого журналюги. – Искал компромат на тебя, рыцаря в сияющих доспехах, но послал их нахер. – Тут я не выдержал и засмеялся в голос. Кольцов нагнулся ко мне через стол и задушевно продолжил. – А ты говно человек оказался. С гнильцой.       Не верю я в его профессиональную порядочность. Досмеявшись, откинул волосы и посмотрел на него уже серьёзно.       – Мне тебя жалко, Кольцов. Дрочер ты несчастный, сдохнешь зря. – Вздохнув, встал из-за стола и подошёл ближе к нему. – Спецоперация у него со «Свободой». Ты посмотри на себя, дебил деревенский.       Руки на столе сжались в кулаки, его, кажется, даже трясёт от гнева. Но мне уже ничего не страшно. Склонив голову набок, улыбнулся ему, дразнясь. Он схватил меня за запястье и резко потянул на себя, утыкаясь носом в мой живот, глубоко вдохнул.       – Чё, потекло уже? – Спросил, не отстраняясь от меня, глядя снизу вверх. Фыркнув, зачесал ему кудри пятернёй. Чувствовать его желание с трезвым рассудком, было ещё более волнительно. День деньской, конечно, но кто нас тут видит.       – От деревенского дебила? Ещё как.       Гнев сменился не милостью, а похотью. Он приподнял на мне одежду, выцеловывая живот, я лениво позволил ему это, продолжая копаться рукой в кудрях. Максим усадил меня на стол, шаря руками по моему телу. Всё же за провокации надо платить, я его вон как долго выводил. Он и вывелся, и завёлся. Примитивное создание, но мне даже нравится. Чуть выгнул спину, спуская с плеч шубу, но не снимая её. Леопардовый принт – признак сексуальной неудовлетворённости. То, что надо.       Уж было подумал, что прямо на столе посреди двора возьмёт, но Кольцов вдруг вскочил и потянул за руку к хлипкому строению злополучной бани. Немного удовольствия для нас двоих перед казнью. Последнее желание, так сказать. Все равно уже нечего терять. Пусть и собачимся всё время, но с особой теплотой. Дерьмо, но родное.       В предбаннике было звеняще тихо и пахло деревом. Но оценить обстановку мне не дали, губы смяли поцелуем, ласкающе-кусающим. Пьянящим и без церемоний. Руки очень правильно расположились на заднице. Ещё ни с кем так себя не отпускал. И, кажется, действительно потекло. Немного омегой я всё же остался.       Раздевались торопливо, не отрываясь друг от друга и почему-то улыбаясь. Весь пиздец остался за деревянной убитой дверью. Опустились на потрёпанный диван, прямо на мою шубу. Максим навис надо мной, глубоко целуя и поглаживая большой ладонью мою шею. Вдруг отстранившись, он посмотрел на меня и с почти смущённой улыбкой попросил:       – А можешь шубу обратно надеть?       Я приподнял бровь, улыбаясь, и накинул леопардовый край себе на плечо, шутливо соблазняя.       – На голое тело? Да ты животное, Кольцов… – Он опустил голову, касаясь губами солнечного сплетения. Повинился типа. Засмеявшись, кое-как из лежачего положения натянул оба рукава. Главное заживо не свариться в ней. Волосы растрепались и упали на лицо, Макс почти привычным движением убрал их со лба, я потянулся за рукой и поцеловал запястье, потершись щекой о ладонь. – Завораживающее зрелище, да? – Он глупо кивнул.       Когда это произошло в прошлый раз, всё было как в тумане. У меня была течка, а он был не в своём уме. Не такой уж он и альфач сам по себе, довольно нежный и, кажется, даже питает какие-то чувства ко мне. Это усложняет вероятную трагическую развязку.       Его рука очень крепко ухватила меня за бедро, а губы путешествовали по шее и груди, пока наконец не сомкнулись вокруг соска. Я откинул голову, тихо простонав, сосредоточившись только на настоящем моменте. Инстинктивно прижимая его за загривок ближе к своему телу и прогибаясь в спине. Ох, я надеюсь, что останутся следы. Когда внизу уже всё горело от неторопливых ласк, а горошинки сосков припухли от чуткого внимания, Кольцов опустился чуть ниже, проводя языком влажную дорожку до самого пупка и ниже, пока не наткнулся на уродливую змейку шрама внизу живота, соединяющую жуткой кривой улыбкой две тазобедренные кости.       – Это откуда? – Голос не на шутку встревоженный. Кончиками пальцев, едва касаясь, обвёл контур шрама, заставляя меня вздрогнуть от нежности прикосновения. Разомкнув губы, тихо произнёс, глядя на него:       – Это плата за свободу, – ответ заставил Макса нахмуриться, он прикрыл глаза и проследил поцелуями рубец от края до края.       – Свободу ли? И зачем? – Горько спросил, почти с жалостью, я не понял реакции. Он плавно стянул с меня белье, оглаживая ноги, целуя затем внутреннюю сторону бёдер. Я не ответил, просто пожал плечами, чуть пьяно улыбаясь, позволяя развести свои ноги и устроиться между них. Расслабился на пыльных диванных подушках, чувствуя лёгкие поцелуи по длине члена и ласковую руку, двигающуюся вверх-вниз. Тихо вздыхая и срываясь на стоны, протянул руку и коснулся щеки Максима, когда его губы растянулись вокруг некрупной головки. Так откровенно у меня ещё ни с кем не было, от такой судьбы я бы не отказался.       Всё было так неторопливо и томно, но в то же время с силой и страстью людей, которые предчувствуют скорый страшный конец и держатся за последние секунды интимного хрупкого мира. В объятиях и ловя вздохи друг друга, кожа к коже и все прочие эротические эпитеты. Но главное – глядя друг другу в глаза. Будто бы немного прощаясь, совсем чуть-чуть. Надежду я себе позволить не мог, слишком сгустились обстоятельства.       Интимнее глубоких поцелуев после минета могут быть только поцелуи меж ягодиц и терпкая сладкая пытка языком, с моими закинутыми на его сильные плечи ногами. Смазки было не так много, не течка всё-таки. Но Кольцов всё равно был увлечён процессом, собирая кончиком языка жемчужные капли и углубляясь им внутрь. Сдерживать себя не было ни сил, ни желания, так что я стонал и томно хныкал, не стесняясь ни его, ни себя. Лохматый, наверняка раскрасневшийся и распластавшийся по леопардовому меху.       Долго его язык в себе я выдержать не мог, пришлось сложиться пополам и притянуть его для нового грязного поцелуя.       – Всё, не могу больше, – я выпутался из-под Максима, усаживая его и следом усаживаясь на его колени сам. Он положил руки на мою талию, я приподнялся и снова поцеловал, заводя руку за спину и растягивая себя самостоятельно. На долгие подготовки нас бы не хватило.       Опуститься плавно не вышло, слишком не терпелось. Ощущать Кольцова внутри было самым правильным чувством, несмотря на то что я явно не был готов к размеру. Мы замерли так на несколько мгновений, прижавшись друг к другу и тяжело дыша. Он погладил меня по щеке, смазывая большим пальцем губы и целуя до засоса шею. А потом я сам начал двигаться, сначала медленно и тягуче, раскачиваясь на его коленях, держась за плечи. Улыбаясь ему в губы, вызывая ответную улыбку. Немного провоцируя и доминируя над ним.       Не выдерживая моего мерного темпа, Максим сам начал вскидывать бедра, делая толчки ощутимее и глубже, я укусил себя за губу от лёгкой боли. Он снова припал к груди, мучая и без того чувствительные соски зубами. Мне казалось, что его член распирает меня изнутри, растягивая изумительно хорошо, насколько позволяла моя омежья почти неопытность. Тихо скулил, сжимая его внутри, чтобы чувствовать всё ещё острее.       – Не сжимайся так сильно, сломаешь, – Кольцов фыркнул, но звучал всё равно сдавленно, не мне одному тут охуительно хорошо. Его руки сжимали мою талию, а бёдра с силой двигались навстречу моим. Тихое и спокойное пространство предбанника заполнилось душными звуками и запахами секса. Проклятая шуба заставляла меня потеть во сто крат сильнее, но это ни разу не смущало Максима, собирающего капельки пота с моей груди и шеи губами.       Чувствуя, что дольше я не продержусь, накрыл рукой собственный член, сжимая, стараясь оттянуть оргазм хоть на немного. Макс снова нашёл мои губы, двигаясь глубоко и рвано, до боли сжимая талию. Пришлось отстраниться, потому что от силы последних фрикций стало тяжело дышать. Каждый вдох сопровождался сладким стоном удовольствия, пока наконец не накрыла удушливая волна оргазма. Кольцову понадобилась ещё пара толчков, чтобы догнать. Он прижимал меня к себе, не соображающего, мокрого как мышь. Я слабо шевельнулся, пытаясь скинуть чёртову шубу, Макс помог мне с тихим смешком.       – Попить бы… – В горле, естественно, пересохло.       – Терпи, Дениска, – Максим шлёпнул меня по обнажённой заднице, я нахмурился и осторожно слез с него, чувствуя остывающие потёки с внутренней стороны бедра. Кольцов по-джентельменски вытер их относительно чистым полотенцем.       – Что нам теперь, от жажды помереть тут? – Натянув бельё, накрылся шубой, закидывая ноги на колени Максима.       – Не знаю, может её кипятить надо, – Кольцов тоже извернулся и натянул на себя трусы, придержав мои ноги. – Некогда лежать, – он похлопал меня по ноге, призывая вставать и одеваться. – Соня ещё искать придёт или подумает, что мы проебались как Катя с Элей.       Всё похолодело внутри от упоминания Эли, Макс снова вернул меня в пугающую реальность. Надо было действовать, но осторожно. Так, чтобы остался хоть какой-то шанс спасти наши дурацкие жизни. Он попытался было подняться и потянулся за штанами, но я схватил его за руку, встревожив своим напуганным лицом.       – Давай ещё так посидим! – В очередной раз Кольцов смотрел на меня как на неразумного ребёнка, но сел обратно и обнял, прижимая к своей груди и целуя в лоб, поглаживая по спине и боку через шубу, в которую я все ещё был завернут. – Я тебя не пущу никуда… – Вышло капризно и совсем уж по-детски, но Кольцов шёпотом ответил:       – Не пускай, – и стало очень тепло.