Мелкими каплями белого золота капает дождь

Патологоанатомы... Эти люди привыкли к смерти. Изо дня в день, когда у простого народа рабочие будни проходят в офисах, развлекательных или общеобразовательных заведениях, а также на стройках, патологоанатомы погружаются в преисподнюю, в мир мёртвых, откуда нет выхода, откуда не найти спасения. Они работают с трупами и это невероятно и непонятно одновременно, но им дана способность понимать, куда впоследствии переместилась душа того или иного человека: была ли она достойна попадания в Рай или же за былые грехи ей суждено прозябать в Аду. Про Рай и Ад у каждого человека разное представление, и никто не знает, как выглядит и то и другое место после смерти, о таком можно лишь догадываться. Но существуют ли Рай и Ад при жизни? Что это вообще такое? Допустим, с Раем всё куда проще. Таковой свою жизнь считал Вэй Усянь ровненько с момента, как у него появился обожаемый и всей душой и сердцем любимый сынишка, а с появлением мужа это чувство эйфории усилился вдвое. И так продолжалось много-много лет, до недавнего времени. – Ты знаешь, как выглядит настоящий Ад, Лань Ванцзи? Голос омеги был холодным и от него пробирало до дрожи. Всегда улыбчивый и неунывающий в трудные жизненные моменты Вэй Усянь был уже не тем, кем являлся раньше. Даже новость о том, что его сын жив, казалось, ничуть не взбодрила мужчину. А может, за эти три месяца он разучился радоваться? – Я видел Ад, я жил в нём. – Усянь грустно усмехается. – Это такое место, где ты не можешь испытывать никаких чувств, кроме обречённости и беспомощности. Тебе хочется умереть, ты молишь о смерти каждую секунду, но облегчение не наступает. Жизнь становится самой страшной пыткой. Омега смотрел в стену перед собой, совершенно ни на что не реагируя. Муж по-прежнему сжимал его руки, большими пальцами гладил тыльные стороны ладошек и время от времени оставлял на них поцелуи. Он внимательно слушал возлюбленного, внимал каждое слово, понимая, что возможно в конце этого разговора он свалится на пол бездыханным телом из-за разрыва сердца, потому что не сможет вынести той истории, которую ему собирались сейчас поведать, это очевидно, что ничего хорошего услышать не придётся. – Но только те твари… Они… Меня не посмеют судить! – голос Вэй Усяня был твёрдым и решительным. – Вэнь Жохань… Мерзкий толстосум, которому наплевать на человеческие чувства. Он не испытывал в своей жизни прекрасного. Сам из разряда тех, кто считает, что раз он крутит большими суммами денег, значит в этом мире ему дозволено всё. Думает, что имеет право распоряжаться чужими судьбами, забывая, что он не бог, а вот Бог – он на самом деле справедлив, хоть порой и бывает жесток. Он видит всё, всё знает. Карма постигнет живое: не имеет значения, хорошо ты поступил или плохо – к тебе всё вернётся. Вэй Ин устало прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, а потом, словно ошпаренный, подпрыгнул с него, оттолкнул мужа и уставился на мебель так, словно она его укусила. – Я такой грязный, а сижу на диване со светлой обивкой. Не порядок! На этих словах омега принялся медленно избавляться от одежды. Расстёгивал пуговку за пуговкой под пристальным взглядом Ванцзи, который ждал продолжения рассказа, но не решался торопить возлюбленного, считая, что ему надо собраться с мыслями. Он и так сломан, нельзя его уничтожить окончательно. – Знаешь, для чего я был нужен Вэнь Жоханю? Конечно, Лань Ванцзи этого не знал и даже более того, он не догадывался, кто такой этот человек, но уже люто его ненавидел и желал ему скорейшей смерти в муках, хоть это было и грешно – допускать подобные мысли. – Как инкубатор! – как раз в этот момент с плеч Вэй Усяня соскользнула на пол рубаха, оголяя его покрытое синяками и ссадинами тело, а ещё и живот его теперь было хорошо видно. Округлый, большой, словно беременность длилась не пару месяцев, а около пяти. – На старости лет грёбаному выродку вспомнилось, что он так и не оставил после себя потомства, а род-то надо продолжать, что ж он так просто сгинет. Кому останутся его деньжата? – омега, казалось, выплёвывал каждое слово. – А абы какой омега нам не подходит, нужно обязательно, чтоб приличным был, умным, без вредных привычек и живущий в достатке. Только, разве ж человек, у которого есть деньги, который остро в них не нуждается, станет ввязываться в историю с суррогатным родительством? Кто же добровольно станет вынашивать ребёнка, чтобы потом продать его чужому дяде? Только нищий, загнанный в угол бедняк, который готов пойти на многое, лишь бы его жизнь стала чуточку лучше. Но кого такой может родить? Понимаешь, как лестно я сейчас отзываюсь о себе? Я же, по его мнению, идеален для того, чтобы выносить ребёнка. Рожавший омега, живущей половой жизнью только с одним мужчиной – значит без болячек, да и к тому же сам репродуктолог. Кого же, как не себя, как не свою беременность я буду блюсти как зеницу ока? На пол свалились и джинсы, под которыми не было белья, от чего хорошо можно было рассмотреть бёдра, внутренняя сторона которых походила на один большой синяк. Лань Ванцзи не удержался. Он будет корить себя за это, но, всё же, из его горла вырвался протяжный полувой, полувизг. Всякого мужчина повидал в своей профессии, порой попадались трупы, тела которых целиком и полностью походили на синяк, но те были мертвы, им уже всё равно, а тут перед ним стоял живой человек, родной муж, да в таком ужасном виде. – Красиво, да?... Это не наши с тобой игры, где ты лупишь меня, связываешь и вообще обращаешься как с вещью. Там я знаю, что мой «насильник» любит меня всем сердцем, он не желает мне зла и остановится в ту же секунду, когда его об этом попросят. Настоящее же изнасилование тем и отличается, что пока жертвой не насытятся, она будет страдать. И муки её будут невыносимо болезненными. Её никто не послушает, если даже она начнёт умолять не то, что прекратить издевательство, но даже взмолится о смерти. Обнажённый омега сел на пол, широко разведя в стороны согнутые в коленях ноги, зачем-то демонстрируя мужу все свои увечья. Вэй Усянь вглядывался в лицо Ванцзи, пытаясь прочитать его эмоции, пока взгляд альфы блуждал по телу несчастного. – И меня насиловали по несколько раз в день, хотя очень быстро я потерялся во времени и не знаю, может, он делал это со мной каждую секунду. Даже когда он понял, что я забеременел, всё равно мои муки не прекратились, – очередная горькая усмешка. – Кажется, я ему понравился. Омега прижал колени друг к другу, оперившись позади себя на ладошки, чтобы удержать равновесие. – Вещь, купленная у Гуанъшаня… Отданная им за долги кукла… Вэнь Жохань не хотел покупать собственного ребёнка, но был не прочь купить омегу. Но не зря я упомянул карму. Думаешь, как мне удалось сбежать? Я ежесекундно желал ему гибели в отместку за сына, – и снова кривая усмешка. – И он погиб… Несколько дней назад стоял на светофоре, – эту историю мужчина услышал от подручных людей Вэнь Жоханя. – А тут водитель фуры, на которой перевозились тяжёлые бетонные плиты, не справился с управлением и прицеп с грузом аккуратненько лёг на машину этой мрази, представляешь? Страшно, горько, но вот именно тут улыбка, что искривила лицо Вэй Ина, была искренней, да и вообще казалось, что человек вспоминает о чём-то приятном. – Водитель фуры выжил, да и остальные машины, что рядом стояли, каким-то мистическим образом не задело. Зато Он всмятку, в блин, представляешь? Просто в кровавый блин. Но на этом мои «забавные приключения» не закончились, – широко распахнув глаза, Усянь уставился на супруга. – Они лишь приняли новый оборот, и я не могу сказать, что было хуже: когда надо мной измывался Вэнь Жохань, он был беспощаден. Избивал, душил. Но уже после его смерти, когда, по сути, мне должно было стать легче, началось самое страшное. Омега прочистил горло. – Я был бы признателен, если бы ты помог мне принять ванну. Конечно, если тебе не противно прикасаться к моему осквернённому телу после всего услышанного. Увы, сам я это сделать не в состоянии, у меня мышцы словно деревянные, я не смогу даже рук поднять, чтобы помыть волосы, а они пропитаны кровью…