Backfire

— Вы совсем не такой, каким они вас описывали, лорд Чонкук. Чонкук сдерживает желание закатить глаза. Привычная хватка принцессы на его руке ощущается паразитической, тяжёлой, как сталь, липкой, пока он водит её по территории Институтов. — Кто это — они? — старается он не огрызнуться. — Не смею сказать, — хихикает принцесса. — Это разрушит всю загадку. Вы загадочны не больше, чем окно с задёрнутыми шторами, — хочется сказать Чонкуку, но вместо этого он спрашивает: — И мне понравится узнать, что они обо мне говорят? Принцесса улыбается. — Что вы уверенный в себе, харизматичный и очаровательный, и что можете часами занимать собеседника разговорами на самые разные темы. Особенно на те, что касаются Реторсума. — Вот как? — Чонкук с трудом проглатывает усмешку. Ну и чушь. — Я рад, что меня воспринимают именно так. — О, лорд Чонкук, надеюсь, вы не обиделись, — кажется, она улавливает отсутствие энтузиазма в его голосе. — Я лишь почувствовала, что ваши мысли сейчас заняты совсем не мной. — Прошу прощения, что не уделяю вам всего своего внимания, леди Ли. Вы правы, в последнее время меня и правда одолевают вопросы и тревоги. — Какие именно вопросы и тревоги, милорд? — принцесса выглядит озабоченной. Эра. Эра. Эра. Эра. И ещё раз Эра. Чонкук слегка напрягается, натягивая сухую улыбку. — Я не стал бы тревожить леди подобными мыслями. — Женщина как раз может помочь унять такие тревоги, — замечает принцесса. — Для этого и существуют браки. Он едва не давится, пытаясь чуть отстраниться от неё после такого намёка, что, чёрт возьми, невероятно трудно, когда обычай требует от него вести женщину всюду и всегда. Позади раздаётся осуждающее покашливание. Чонкук оборачивается и ловит умоляющий взгляд директора Кима, который вместе с другим директором следует за ними метрах в десяти. В конце концов, неприлично, чтобы незамужний мужчина и незамужняя женщина гуляли наедине. Его внимание снова возвращается к полным надежды глазам принцессы. — Можно задать вам вопрос? Чонкук медлит, избегая её умоляющего взгляда. Её пальцы сжимаются сильнее. — Можете, — устало уступает он. — Что вы думаете о браке? Он моргает. — Я хотел бы отложить его как можно дольше. — Почему же? — в её голосе любопытство, причём почти возмущённое. — Я просто… — Чонкук лихорадочно ищет ответ. — Я просто ещё не нашёл идеальную пару. Ложь. Лжец. Принцесса расцветает улыбкой. — То есть вы ищете настоящую пару? — Именно, — неловко смеётся Чонкук, а она, кажется, что-то обдумывает. — Можно и мне задать вам вопрос, леди Ли? Её улыбка становится ещё шире. — Разумеется, милорд. Чонкук украдкой оглядывается назад, проверяя, что оба мастера Кима держатся на приличном расстоянии. — Которая вы? — Что вы имеете в виду, милорд? Его глаза сужаются. — Вы Ким Аурелия или Ли Аурелия? Игривость принцессы на секунду исчезает, уголки губ дёргаются вниз, брови напрягаются. Но затем она ахает и указывает куда-то ему за спину. — А что там дальше? Её хватка наконец ослабевает, и она торопливо устремляется прочь. — Леди Ли! — Чонкук едва не ругается и бросается за её неожиданно быстрой фигурой. Директора его убьют, если он умудрится потерять принцессу на территории школы. — Осторожнее! В ответ она лишь хихикает, явно наслаждаясь тем, что он вынужден бежать следом; длинный шлейф её платья скользит по травяной дорожке. Дежавю разливается по его венам. Последний раз он так бежал за девушкой — за Ли Эрой, через луг и древний лес, и всё равно в тот день она была самым красивым, что он видел. Водный сад. Она бежит именно туда. — Быстрее, Чон! — задыхается сзади один из мастеров Кимов, пока они жалко плетутся следом. — Принцесса не может оставаться без присмотра. А если она покалечится? Чонкук нехотя прибавляет шагу, сворачивает на тропинку по влажной земле и пробегает мимо первого пруда. Принцесса оглядывается с торжеством, в восторге от того, что он мчится за ней. — Как красиво! — кричит она впереди, когда вдалеке появляется тот самый пруд. Пруд, где стоит статуя его матери. Чонкук не хочет, чтобы она была здесь. Здесь бывали только его сёстры и Ли Эра, и он предпочёл бы, чтобы так всё и осталось. — Леди Ли! Вернитесь! Я устал, и вы можете пораниться! — Я не— Она вскрикивает. У Чонкука буквально отвисает челюсть от чудовищного всплеска — волна ткани, сатина и корсажа летит в воду. На мгновение он просто застывает, не веря глазам, пока она беспомощно барахтается в пруду. — Помогите! — захлёбывается она, её голова то появляется, то снова скрывается под водой. — Помо— — она выныривает с судорожным вдохом, хаотично размахивая руками, — я не умею плавать! И снова исчезает под водой. Это наконец приводит Чонкука в движение. Он ругается, подбегает к воде и ныряет. Вода мутная и вонючая, жжёт глаза, но он довольно быстро находит принцессу и вытаскивает её на поверхность, сам едва не задыхаясь, пока тащит её и весь этот огромный промокший объём ткани к берегу. Он вытаскивает её тело на край пруда, потом выбирается сам и тащит её ещё дальше от воды. — Леди Ли? — спрашивает он, тряся её безвольное тело. — Леди Ли? Он начинает паниковать, поднимает девушку рывком и колотит её по спине, вся учтивость к принцессе исчезает с пугающей скоростью. — Леди Ли? — снова трясёт он её. — Вы должны вдохнуть в неё воздух! — директора, наконец-то, в своих распухших телах, медленно добегают до места. — Она синеет! Дайте ей дыхание! Даже в этой критической ситуации Чонкук резко мотает головой. — Я не могу! Я не могу! — Должны! Должны! Прости меня, Эра. Чонкук хватает принцессу за лицо, зажмуривается и вдувает воздух. И ещё раз. И ещё. Отшатывается от неё так, будто обжёгся, когда слышит ужасный судорожный вдох и захлёбывающийся кашель. Он не знает, что чувствовать — облегчение или ярость. Он выбирает ярость. — Идиотка! — кричит он на задыхающуюся девушку, а она смотрит на него потрясённо. Он резко поднимается. — Наглая, эгоистичная девчонка! Его директор, наконец добравшийся до них, хватает его за плечи. — Он вовсе не это имел в виду, миледи! Он просто в шоке, он так за вас испугался— — Вы меня поцеловали, милорд, — прерывает его принцесса, пальцами касаясь губ. Чонкуку клянётся, что она выглядит счастливой, даже восхищённой. Совершенно не похожей на человека, который только что едва не утонул. — Он вас поцеловал, — тупо повторяет директор. — Боже правый, вы поцеловали леди Ли! Чонкук моргает. — Я не целовал её. Я делал искусственное дыхание! — Ваши губы коснулись её губ, — замечает второй мастер Ким. Чонкук переводит взгляд с одного на другого в полном непонимании, а затем резко бледнеет. — Нет. Нет, это нечестно. Вы же сами видели, почему я это сделал. Вы сами велели мне это сделать. — Но как бы то ни было, ваши губы соприкоснулись. Чонкук качает головой. — Это было не так. — Я видел. Мой брат видел. Чонкук в ужасе смотрит на них. — Сэр, прошу вас. Не делайте этого. Никому не говорите. — Что случилось? — моргает принцесса. — Леди Ли, по законам Реторсума, если незамужний мужчина и незамужняя женщина поцеловались, они обязаны пожени— — Никто не соблюдает этот закон, — отчаянно перебивает Чонкук. — Никт— — Возможно, те, кто не принадлежит к знати. Те, кто целуется в тени, — его директор бросает на него яростный взгляд. — Но совершенно недопустимо, чтобы вы коснулись губами губ столь знатной леди, как леди Ли, а затем делали вид, будто ничего не случилось. — Пожалуйста, мастер Ким. Не делайте этого. — Чонкук падает перед ним на колени, а тот выглядит мучительно раздвоенным. — Вы же сами понимаете, что это неправильно. — Закон есть закон, Чонкук. Мне придётся немедленно сообщить вашему отцу. ༻✣✤✣✤༺ Чонкук возвращается в Институт джентльменов один — бледный как смерть. Он в молчании идёт прямо к себе, моется, переодевается и заползает в постель. В дверь стучат. — Уйдите. — Кук, это Чимин и Тэхён. Он не отвечает. Дверь тихо открывается. Чонкук стонет, когда с него сдёргивают одеяло. — Почему ты лежишь в темноте и предаёшься мрачным мыслям? — воркует Чимин, пока Тэхён рывком раздвигает шторы, впуская последние лучи исчезающего солнца. Чимин хмурится, замечая опухшие глаза старосты. — Что случилось? — Я просто хочу умереть, — бормочет Чонкук. Тэхён, который слишком увлечён видом из окна, чтобы заметить, насколько Чонкук убит, и решивший, что тот опять страдает из-за Ли Эры, фыркает. — Ну, к твоему несчастью, у тебя семейный ужин, о котором ты, по всей видимости, успешно забыл. Между прочим, я отсюда вижу экипаж Чонов. Так что, может, помереть успеешь позже. — Блядь. — Чонкук слетает с кровати и грохочет к большому гардеробу из красного дерева. Он хватается за одежду, натягивая всё подряд без разбора. Чимин молча, с тревогой, наблюдает, затем поправляет ему пуговицы на жилете и помогает пристегнуть карманные часы к подкладке сюртука. — Спасибо, что напомнили. — Не за что. — Тэхён сияет и, наконец, оборачивается, запихивая Чонкуку в рот мятную конфету. — Мятка на удачу. — отвечает он на его недоумённый взгляд, разворачивает его за плечи и критически осматривает. — Бывало и хуже. С этим окончательным вердиктом они с Чимином почти выпихивают его из общежития, вниз по парадной лестнице, в вестибюль. С крыльца они машут ему вслед, пока Чонкук торопливо идёт к карете. — Это что за время такое? — Джэсоп демонстративно щёлкает крышкой карманных часов и прячет их в карман, когда Чонкук забирается в экипаж. Ему требуется вся сила воли, чтобы не врезать мужчине прямо в лицо. Вместо этого Чонкук лишь стучит по стенке, отделяющей их от кучера, чтобы тот понял: нужно гнать лошадей к следующему месту назначения — Институту леди.

***

Что-то было не так. Если не считать скандала с принцессой — о котором его отец, возможно, уже знал, если мастер Ким успел доложить первым. Его отец вообще не был традиционалистом, он бы лишь фыркнул на этот закон о поцелуе и щедро заплатил бы Кимам за молчание. Разве нет? Да и принцесса вряд ли хотела бы выходить за него, когда каждый принц каждой страны добивается её. Но всё равно что-то было не так. — Почему ты одета вот так? Я думал, ты ненавидишь отца, — тихо замечает Чонкук Юне, а она отвечает ему убийственным взглядом. — Он велел нам всем одеться как можно лучше и выглядеть безупречно. Ты, похоже, этого сообщения не получил. Выглядишь ужасно. — Странно. Это из-за твоего дня рождения? — Чонкук имеет в виду событие на следующей неделе. Шестнадцатилетие Чон Юны, пока их ведут в отдельный кабинет ресторана. Того самого ресторана, где они обычно праздновали дни рождения, только отец почти никогда не приходил, а до взросления Чонкука их сопровождали. Самое изысканное место во всём округе Ким. Чонкук и Юна обмениваются тревожным взглядом, увидев стол. Огромный круглый стол на девять мест. Значит, к ним должны присоединиться ещё четверо. — Кто к нам присоединится? — почти требует Йесыль, вслух озвучивая общую мысль. Герцог бросает на неё предупреждающий взгляд. — Сегодня вечером — самые безупречные манеры, Йесыль. У всех вас. У нас особые гости. Чонкук чувствует, как внутри всё напрягается. Только не принцесса? И не мастера Кимы? И не его дяди? Нет, их он не назвал бы “особыми гостями”. — Садитесь от старшего к младшему, — командует мужчина, будто провести с ними вечер для него — тяжкая повинность. Чонкук скрипит зубами, но всё же садится рядом с ним. Они молча ждут. Будь Чонкук сейчас в лучшем состоянии, он бы спросил Юбин, как у неё дела в школе — он знает, что подобные мероприятия ей тяжело даются. Колено Юны нервно дёргается под изысканным корсажем. Чонкук хмурится, заметив узоры на ткани. — Когда ты это получила? Новое? Юна напряжённо кивает, отвечая шёпотом: — Отец велел “Блоссомс” прислать его несколько недель назад. Несколько недель назад. Юне исполнится шестнадцать только на следующей неделе. У Чонкука пересыхает во рту, он резко поворачивается к отцу и затем снова к старшей сестре. Его бедная малышка. Он хватает её за руку и вскакивает. — Нам нужно— — Сядь обратно, — цедит Джэсоп сквозь зубы. Юна тут же опускается обратно, ошарашенная Чонкуком и до смерти напуганная отцом. Чонкук сверлит его взглядом. — Какого хре— Его прерывает стук в дверь. Метрдотель распахивает её и с глубоким поклоном впускает гостей. — Чонкук! — радостная фигура леди Мины приводит его в изумление. А за ней следуют её родители, и все девушки Чон вскакивают со своих мест, а Чонкук автоматически склоняется в поклоне. — Это странно, — нервно хмыкает Юна себе под нос, пока их отец приветствует герцога и герцогиню Мин. Чонкук слегка расслабляется. Мины были друзьями семьи на протяжении поколений; все герцоги и герцогини — тоже. Ничего необычного в том, что детям, особенно дочерям, велели разодеться, чтобы произвести впечатление друг на друга. Он подходит, чтобы как следует поприветствовать супругов. — Прошу простить за моё опоздание, я просто— — Юнги! — теперь уже очередь Чонкука оживиться, когда юноша входит в комнату и тут же светлеет лицом, увидев его. — Кук. — Они крепко обнимаются. — Я думал, мы ужинаем только с твоим отцом. Вот уж правда приятный сюрприз. Затем Юнги кланяется герцогу Чону и жмёт ему руку. — Привет, леди. Как вы? — машет он сёстрам Чонкука, а затем приветствует собственную сестру, ущипнув её за щёку. Мина бросает на него суровый взгляд, но тут же улыбается с теплом. — Присядем? — объявляет отец Чонкука после всех приветствий, и все соглашаются. За круглым столом Чонкук оказывается прямо напротив Мины, и этот факт приводит её в явный восторг. Родители в комнате кажутся как-то непривычно довольными, теплее, чем обычно. Формально они были друзьями ради союзов, выгодных сделок и приличий. Чонкук не помнит, чтобы Мины и Чоны хоть когда-нибудь по-настоящему заботились друг о друге. Кроме герцога Ли Бенджамина, отец Чонкука, Чон Джэсоп, не был близок ни с одной аристократической семьёй — за что Чон Оберон при жизни постоянно его критиковал. Его же дяди, напротив, очаровали весь Реторсум. Чонкуку приходилось восполнять этот пробел среди молодого поколения, пока дед управлял отношениями со старшими, видя в Чонкуке и Мине идеальную пару. Значит, вот так он пытается утвердиться как только что вступивший в права герцог. Чон Оберон умер всего за месяц до начала учебного года. В августе. Чон Джэсоп жаждал показать себя среди мощной группы герцогов своего поколения. Пак Бомсок и Мин Иван первыми унаследовали титулы после отцов, затем Ким Мансок, потом Ли Бенджамин. Дед Хосока оставался единственным герцогом того поколения, кто ещё был жив и в добром здравии. Разговор плавно скатывается в привычную светскую болтовню. Как идут дела в Институтах. Как Юнги живётся в Университете. Какие у Юнги планы на округ Мин. Его роль в семейном деле — у Минов было процветающее сельское хозяйство. Планы Минов на весенние каникулы. — Да, Мине скоро девятнадцать. А Чонкуку скоро двадцать, не так ли? — улыбается герцогиня Мин Августа. И вот оно. Дети Чон за столом внутренне съёживаются. Все знали, что означают разговоры о возрасте в Реторсуме. Когда тебе пора вступать в брак? Лучше бы она просто спросила прямо, — думает Чонкук, — вместо того чтобы так обходить тему. Чонкук открывает рот, чтобы ответить в той же завуалированной манере. — Ему исполнилось девятнадцать в сентябре. Прямо перед началом учебного года, — Чон Джэсоп сжимает плечо Чонкука, и со стороны это, вероятно, выглядит почти отечески. Мина оживляется, наконец-то полностью переключившись с брата на предмет своей привязанности. — Значит, вы уже должны задумываться о брачных планах для своего наследника. Особенно с учётом того, что леди Юне скоро исполняется шестнадцать? — герцог Иван произносит это скорее как утверждение, чем вопрос. Чонкук хмурится. Чон Джэсоп весело смеётся. — Сделаем объявление? У Чонкука сердце падает в желудок. Его сёстры ещё не поняли, не понял и Юнги, который что-то, видимо, забавное шепчет Юбин и Йесыль, а они тихо хихикают, пока Юна с искусственной любезностью беседует с Миной. Его отец звякает серебряной ложечкой по хрустальному бокалу. Чон Джэсоп поднимается, вслед за ним — Мин Иван. Во рту Чонкука пересыхает. В комнате воцаряется тишина, все удивлены — кроме Мин Августы. Она выглядит в полном восторге. — Мины и Чоны — две династии с великой историей, связанные союзами и уважением, уходящими корнями на тысячи лет назад. А если говорить о личных отношениях, наши семьи были большими друзьями на протяжении многих поколений, — с гордостью произносит Мин Иван. Юнги наконец-то встречается взглядом с Чонкуком, который побледнел до цвета лилий, закатывает глаза в недоумении и беззвучно шепчет: «Союз?» Идиот! — хочется заорать Чонкуку. Они женят меня на твоей сестре! Конечно, они не собирались объявлять какой-нибудь военный пакт — округа давно уже не воевали друг с другом. Чонкук переводит взгляд на Мину, которая буквально сияет. Она хотя бы поняла, в отличие от своего старшего брата. — Может ли каждый встать? — просит Мин Иван. Взгляд Чон Джэсопа скользит по комнате. Он начинает движение. Чонкук в ужасе закрывает глаза. Раздаётся ах — определённо Мины. Глаза Чонкука резко распахиваются. Юна, растерянная, берёт протянутую ей руку отца. Джэсоп улыбается ей — почти любяще — а затем объявляет: — Сказав всё это о нашей давней общей истории, я с великой честью и величайшей радостью сообщаю, что впервые за долгие десятилетия наши семьи снова объединятся. Юнги едва не выворачивает шею от шока, уставившись на отца с настоящим ужасом. Юна замирает, но отец уже тянет её вперёд, пока она не оказывается прямо перед будущим наследником округа Мин, которого с двух сторон обрамляют отцы. Йесыль ахает. Юбин ахает. Кулаки Чонкука сжимаются, он весь дрожит, кипя яростью. — Это— — Это возмутительно! — леди Мина опережает его. Все в шоке поворачиваются к неё. Слёзы ручьём текут по её лицу. Её тело содрогается от рыданий, пока она визжит: — Вы говорили мне, что я выйду за Чонкука! Вы обещали мне это! С самого детства! Это нечестно! Мина выбегает из комнаты. Юбин пользуется временным хаосом, вырывается и бросается за ней. Затем за ней устремляются и её сёстры, прежде чем герцог с герцогиней успевают вообще осмыслить этот взрыв. Ноги Чонкука уже несут его вперёд раньше, чем успевает среагировать разум: он вылетает из ресторана в холодный январский воздух и с облегчением выдыхает. Юна и Мина в истерике — каждая по своей причине. Девушка Мин скорчилась на каменных ступенях, тяжело хватая воздух, а его старшая сестра, окружённая младшими, тоже на грани истерики. Чонкук быстрым шагом направляется к подъезжающему экипажу. — Лорд Чонкук? Чонкук мысленно благодарит небеса. Это родители Ки Киджуна — граф и графиня Миранда. — Сэр, как же хорошо вас видеть. Умоляю об одной срочной услуге: мои сёстры внезапно почувствовали себя плохо, и им нужен экипаж обратно в Институт. — Дорогой лорд Чонкук, для меня будет честью одолжить вам наш экипаж, — сияет граф, и графиня с восторгом кивает рядом. — Мы будем внутри, когда вы распорядитесь насчёт сестёр. Если у вас будет время, выпейте с нами по бокалу. — Благодарю вас, сэр. Обязательно, когда представится возможность. — Чонкук сохраняет улыбку, пока супруги не скрываются из поля зрения. — Юна! Йесыль! Юбин! — рявкает он через пространство. Названные тут же бросаются к экипажу. Чонкук загоняет их внутрь. — Возвращайтесь в Институт. А оттуда, Юна, найди Ким Амелию и… скажи ей, что вы должны как можно скорее быть подальше отсюда, — приказывает он, быстро и крепко обнимая её. — Да, брат, — всхлипывает она, когда они отстраняются, смахивая слезу. — С остальными увидимся в ближайшие дни, — он пытается успокаивающе улыбнуться расстроенным Юбин и Йесыль, прежде чем захлопнуть дверцу. — Живо, кучер! Тот касается фуражки и уносится прочь по длинной подъездной дороге. Чонкук тяжело выдыхает — хоть какое-то облегчение. Проводит ладонью по лицу; сердце колотится от ужаса и ярости одновременно. Позади раздаётся звонкий удар кожаного ремня о камень. Он резко оборачивается — на него идут оба герцога и герцогиня. — Тупой мальчишка! — орёт его отец, в ярости глядя вслед отъезжающему экипажу. Чонкук почти ухмыляется, медленно подходя к нему. — Тупо было думать, что ты можешь выдать мою младшую сестру замуж без её согласия, — низко произносит он. — Для этого я должен быть мёртв. Кулак Джэсопа дёргается вверх, но он вовремя вспоминает, где они находятся, с кем они находятся и сколько людей могут это увидеть. И правда: у окон уже столпились любопытные, кто-то выходит из карет, сгорая от интереса. Мина всё ещё рыдает на ступенях, а её мать буквально умоляет её подняться. — Ты. Внутрь. Сейчас же, — выплёвывает его отец. У Чонкука нет выбора, кроме как последовать за молчаливыми, мрачными герцогами обратно в отдельный кабинет, где они сидели до этого. По пути он подмигивает отцу Киджуна, который смотрит на всё происходящее с живым, но слишком любопытным интересом. Он определённо вляпался по уши.

***

— Это уже четвёртый за последний час, — устало замечает Чонкук. Юнги с раздражённым выдохом покачивает виски в хрустальном бокале, тревожно постукивая золотыми кольцами по тонкому краю. — Я только что узнал, что женюсь на твоей младшей сестре. Моей невестой будет ребёнок. Дай мне хотя бы право немного пожалеть себя, ладно? — хрипло отвечает он, снова отпивая янтарную жидкость. Чонкук закатывает глаза. — Не переживай, ты не женишься на моей сестре. Мин бросает на него тяжёлый взгляд. — Зато ты не можешь жениться на моей сестре, потому что, как выясняется, уже обручён. И не с кем-нибудь, а с принцессой Далии. Ну скажи, как моей бедной сестре с этим конкурировать? Единственная дочь герцога и сестра будущего короля Далии. Не говоря уже о землях Ли. Разве это не самое прекрасное приданое? Чонкук морщится, вспоминая события вечера. — Юна не хочет выходить за Юнги! — захлёбываясь слезами, выкрикивает Мина, вцепившись в стол. — Чонкук и я всегда были лучшей парой. Почему тогда нельзя поженить нас? — Лорд Чонкук уже обручён с другой, дорогая. Юнги, даже будучи в состоянии шока, наконец отрывает взгляд от пола и смотрит на Чонкука. Тот сверлит взглядом отца. — Это правда. Чонкук обручён с леди Ли Аурелией. Он должен был догадаться: отец никогда не упустит такой “удобный” шанс — использовать реторский закон о поцелуе, чтобы приковать его к принцессе. Отец уже ушёл, бросив напоследок длинную тираду. Герцог и герцогиня Мин утащили с собой безутешную дочь после того, как их сын отказался даже смотреть на них. — Я спишу твою грубость на опьянение, — сухо отвечает Чонкук. — Я не имею ни малейшего— — Вы, Чоны, вообще удивительная семейка, — усмехается Юнги. — Водить моих родителей за нос с тех пор, как ты был ещё младенцем, десять лет размахивая перед ними перспективой брака дочери с будущим герцогом, а потом выбрать самый выгодный вариант, когда момент настал. Должно быть, он запрыгал от радости, когда родилась Юна. “О, ещё один ребёнок, которого можно выгодно разменять!” — фальшиво восторгается он. — Теперь у нас будет и то, и другое! Мины на главное блюдо, Ли — на десерт. А кто у нас закуска? Хосок или Сокджин? — Хватит, Юнги. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не хотел жениться на твоей сестре. Эту идею лелеяли мой дед и отец. Юнги фыркает. — Тебе стоило остановиться на ней из всех возможных кандидаток, зная, что свободы выбора у тебя всё равно нет. По крайней мере, Мина тебя любит. А теперь посмотри — Юна обречена на вечность без любви рядом со мной. Чонкук морщится и отмахивается от подошедшего официанта с ещё одной бутылкой лучшего напитка округа Ким. — Мой отец застал врасплох и меня, и моих сестёр ничуть не меньше, чем твоих родителей. Понял? Я пытаюсь исправить этот бардак. Вы ещё не обручены официально, потому что Юна успела сбежать до того, как завершили обряды— — Скажи мне, Кук. Как получилось, что ты обручён с той принцессой — или леди Ли, если уж быть точным, — если она ступила в Реторсум только вчера, а ты никогда не был в Далии? Чонкук тяжело сглатывает. Смысла скрывать уже нет. — Закон о поцелуе. Юнги выпрямляется, внезапно протрезвев. — Но я думал… думал, ты влюблён в ту простую девушку? Мисс Эру? Ту самую, с которой я познакомился в поместье Пак. Чонкука мутит. На него обрушивается целое цунами тошноты. — О, Господи. — Что? — хмурится Юнги. — О Господи, — повторяет Чонкук с таким лицом, будто его сейчас стошнит. Я обручён с кузиной Эры.

***

— Выглядишь ужасно. Чонкук слабо улыбается. — Спасибо, Тэхён. — Да нет, серьёзно. Должно быть, ты сходишь с ума от тревоги. — Тэхён крепко обнимает его, похлопывая по спине. — Я попросил как можно больше наших людей прочесать округ. Она не могла уйти слишком далеко по такой огромной земле. Чонкук морщится, затем благодарно улыбается, когда они отстраняются. — Спасибо, мой дорогой друг. — Это самое малое, что я могу сделать, — пожимает плечами Тэхён. — Твоя семья — моя семья. — То же самое и с моей стороны, — кричит Чимин с другой стороны лужайки, идя к ним вместе с Ким Амелией. — Я велел нашим людям прочесать земли, особенно в портах. Он снимает свой верхний сюртук, чтобы его невеста села на него, и та виновато переглядывается с герцогом Чоном, когда опускается на траву, а её жених и кузен всё ещё ни о чём не подозревают. — Помнишь, как Талия сбежала из дома? — Тэхён закатывает глаза, вспоминая, как вторая по старшинству сестра Ким исчезла. — Вернулась целой и невредимой, а потом её всё равно отправили в Швейцарию замуж за брата короля. Бедная моя сестра. — Возможно, последнюю часть стоило опустить, кузен, — кашляет Амелия. — Я хотел сказать… — Тэхён виновато ухмыляется. — С Юной всё будет хорошо. Скрывать правду от двух лучших друзей было неправильно. Неправильно, но необходимо. Он и так уже взвалил её на плечи Ким Амелии. Прошло пять долгих дней с тех пор, как Юна исчезла. И, конечно же, его отец сделал всё, чтобы скрыть это: уже на следующий день забрал всех Чонов из школы под предлогом смерти какого-то дальнего родственника. Он оставил их в Камелия-коттедже и исчез сам — так же, как его дочь, — не сказав больше ни слова. Йесыль и Юбин было запрещено посещать Институт леди, пока старшая дочь не вернётся. И, что важнее всего, это полностью спутало планы на обручение Мин Юнги и Чон Юны. Ни один человек из их ближайшего круга не смел произнести об этом ни слова — пока девушка не вернётся. Чонкук же, будучи самим собой, не мог слишком надолго исчезнуть из Института. Люди начали бы болтать. Сегодня был его первый день после возвращения, и это место начинало вызывать у него ненависть. — Ты ел с тех пор, как узнал новости? — осторожно спрашивает Чимин. Чонкук лишь качает головой. Щёки запали, кожа стала серой, волосы в беспорядке — он постоянно запускает в них пальцы, а круги под глазами такие тёмные, словно Юбин раскрасила их своей акварелью. — Ты и не спишь, — тихо замечает Тэхён. — Я чувствую себя в ловушке, — негромко признаётся Чонкук. — Беспомощным. Я бы хотел— — слова замирают у него в горле. Нет смысла желать этого. — Эра вернётся, — как всегда, Ким Амелия, богиня здравого смысла, слишком точно читает его мысли. — Она придёт к нам, когда её сердце будет к этому готово. — Очень на это надеюсь, — Чимин надувает губы. — Осмелюсь признать — я скучаю по этой troublemaker. — И я, — усмехается Тэхён, почти с ностальгией. — Она хорошенько встряхнула это гнилое место. — Я согласна с тобой, любовь моя. Она обязательно вернётся — но на своих условиях, — говорит Амелия; слова обращены к Чимину, но предназначены как утешение для их убитого горем друга. Она никогда не вернётся. Особенно когда узнает о моей страшной ошибке. Чонкук судорожно ищет в голове тему, способную сменить разговор; этот слишком тяжёл для его ослабевшего сердца. — Может… устроим поисковую группу? В эти выходные? Я бы— — Чон! Чонкук стонет от раздражающего голоса директора, прорезающего зелёную тишину. — Я понимаю, что это твой дядя, но какой же он, блядь, урод, — цокает языком Чонкук, и Тэхён хохочет. — Простите за выражение, леди Ким. Староста берёт свою фуражку и направляется к грузному мастеру Киму, который нетерпеливо постукивает ногой. Чимин ухмыляется. — Ну, по крайней мере, звучит он всё ещё как тот Чонкук, которого мы знаем и любим. — С ним всё будет в порядке, — говорит Амелия, зная нечто, чего они пока не знают, тогда как все трое всё ещё не подозревают, в какую огромную запутанную сеть угодил староста. Чонкук даже не пытается скрыть раздражённый взгляд, которым награждает дядю Тэхёна; в последнее время у него осталось к нему очень мало терпения и ещё меньше уважения. — Чего? — Твоя невеста желает тебя видеть. Чонкук стискивает зубы. — Она мне не невеста. И я не собираюсь с ней видеться. — Твой отец сам объявил мне это и потребовал, чтобы мы с братом держали всё в тайне до официального объявления, — огрызается мастер Ким. — Так что, молодой человек, я настоятельно советую тебе не злить её ещё до свадьбы! Чонкук пока прикусывает язык и идёт следом в мрачном молчании. Они доходят до кабинета директора; тот распахивает дверь. Чонкук неохотно входит. Он закатывает глаза, увидев, как голова принцессы выглядывает из-за высокого кожаного кресла и её лицо тут же расплывается в улыбке. Она вскакивает и спешит к нему. Он резко отступает. — Вы остаётесь здесь, — рявкает он директору, который уже собирался выйти. Тот опешивает. — Леди Ли просила— — Я никогда не останусь с этой женщиной наедине, пока учусь в этом Институте. Понятно? Мастер Ким неловко кашляет. — Да, лорд Чонкук. — Как благородно с вашей стороны, Чонкук, — сияет принцесса, совершенно не смущённая его словами. Он устало выдыхает. — Я предпочитаю лорд Чонкук, поскольку обращаюсь к вам как к леди Ли. Она хихикает. — Но, дорогой, мы же собираемся пожениться! К чему такая формальность? Чонкук снова отступает, создавая расстояние. Она делает шаг вперёд. — Я слышала, у вас умер родственник, дорогой. Позвольте выразить мои глубочайшие соболезнования. — Принцесса протягивает руку, чтобы утешить его, но Чонкук ловко уворачивается. — Присядем? — спешно предлагает он и направляется к одному из кресел. Леди Ли с воодушевлением занимает соседнее. — Осмелюсь сказать, милорд, вы всё равно красивы, даже в вашем убитом горем состоянии, — с кокетливой улыбкой произносит она. Тошнота подступает к его горлу. Чонкук морщится и начинает нервно скользить взглядом по комнате. Его внимание цепляется за конверт у неё в руке. Для особы такого положения он выглядит слишком уж неофициальным. — Что это? Принцесса опускает взгляд на письмо, явно в восторге, что он наконец заинтересовался хоть чем-то, связанным с ней. — Все мои письма адресуются какому-то вымышленному мальчику-слуге в Институте джентльменов — ради безопасности. Любая корреспонденция на моё имя могла бы быть перехвачена. Это мастер Ким придумал, гениально, правда? Чонкук кивает. — Личная жизнь — редкая и важная роскошь. — Какой вы мудрый, Чонкук. — И что в письме? Есть новости из Далии? — интересуется Чонкук; как он надеется, достаточно невинно. Принцесса слегка надувает губы. — Почему вас так тянет к Далии? У вас уже есть самое прекрасное, что она может предложить. Он буквально готов выцарапать себе глаза. Просто смотрит на неё пустым взглядом. — Ладно. — Принцесса недовольно фыркает и вскрывает письмо. — Раз уж мы собираемся пожениться, вполне естественно посвящать друг друга в новости из своей переписки. Чонкук отворачивается к окну и снова закатывает глаза, стараясь разжать челюсть, которая, как он замечает в отражении, стиснута до боли. Господи, да он правда выглядит измождённым. — Странно, сверху стоит королевская печать… Я прочту вслух. Ваше Высочество, я пишу, чтобы уведомить вас о крайне серьёзном обстоятельстве. Королевские чиновники вскоре прибудут к вам в связи с этой новостью. Мне глубоко жаль сообщать— Принцесса обрывается. Он оборачивается в ожидании, решив, что, видимо, она просто медленно читает. Письмо выпадает из её ослабевшей руки; принцесса в неверии бросается вниз, едва не падая на пол, хватает пергамент и перечитывает его снова. И снова. Её дыхание сбивается. — Леди Ли! Вам нехорошо? — мастер Ким выныривает из тени в углу и спешит к ней. Глаза Чонкука расширяются. Он медлит, сбитый с толку и неуютно потрясённый такой резкой сменой её лица. — Что случилось? — Моя кузина, — шепчет она в шоке. — Что случилось с вашей кузиной, леди Ли? — мягко спрашивает мастер Ким. — Моя кузина. Моя кузина мертва.