Писательские слабости

      Ещё одной дурной привычкой Шан Цинхуа было засыпать за рабочим столом. И не счесть тех случаев, когда ему приходилось просыпаться от ноющего чувства в шее и спине, которое мгновенно переростало в резкую боль при малейшей попытке пошевелиться. Ещё одной проблемой были слюни, заливающие все плоды его усиленной мозговой деятельности. Да, возможно оставлять все свои дела на ночь не самая хорошая идея, но давно засевшую в его сознании прокрастинацию и так всё устраивало.       Тем не менее, проснулся он не от противных ощущений, а от небольшого сквозняка. Кое как продрав глаза, удалось обнаружить источник ночного прохладного воздуха — распахнутое окно. Будь он в своём мире, Самолёт бы без проблем подъехал к окну на своём компьютерном кресле, что лишало бы его такой пытки, как вставать с места с затёкшими конечностями. Увы, но он был в мире своего произведения и такой элементарной, но в то же время гениальной вещи, как стула на колёсиках, здесь попросту не существовало. Мысленно сделав себе пометку стать прославленным на весь мир изобретателем, Цинхуа со стоном начал подниматься. Оперевшись о стол, он нечаянно задел неразмотанную часть свитка, из-за чего тот покатился и упал со стола, выстилая на полу белую дорожку бумаги, неаккуратно исписанную кривым почерком своего автора.       «Дааа бляяять, — мысленно обратился к Небесам ночной страдалец — неужели даже этот кусок бумаги решил надо мной поиздеваться?! А ещё дальше укатиться не мог?!».       Добравшись до чёртового окна, Великий и Ужасный Лорд Шан воинственно хлопнул ставнями, победоносно похлопав в ладоши, знаменуя свою мнимую победу над «врагом».       Довольно кивнув самому себе, Шан Цинхуа развернулся на носках и хотел было направиться к углу, куда закатилось его неоконченное творение, но резко остановился и замер от ужаса, узрев свой главный кошмар.       Чинно стоя в темноте, лицо Мобэй-цзюня освещал лишь тусклый свет, просачивающийся сквозь бумагу в окнах. Его светящиеся глаза быстро и с интересом бегали по поднятому с пола свитку.       В голове пронеслась одна единственная мысль: «Ну всё, мне пиздец».       Попятившись назад, Цинхуа стукнулся поясницей о раму окна, тихо зашипев от отрезвляющей боли и привлекая к себе внимание незваного гостя. — М-м-мой Король?! , — заикающимся голосом просипел многострадалец — Ч-что вы здесь делаете?!       Взгляд, которым Мобэй-цзюнь смотрел на своего слугу был… Сложный. Незнающий его человек мог подумать, что он обычный и как всегда равнодушный. Он был направлен прямиком на человека, пытаясь сопоставить образ нелепого и трусоватого слуги с ЭТИМ. Несколько раз открыв и закрыв рот в попытке подобрать слова для вопроса, Мобэй сдался и всё же прочистил горло, прогоняя остатки шока. — Твоё, — то ли спрашивая, то ли утверждая говорит Мобэй.       Собравшись с остатками духа и окончательно потеряв остатки стыда и гордости, Цинхуа приподнимается с пола, садясь на корточки и отводит взгляд куда-то в сторону, не решаясь встать или посмотреть в глаза своему Королю. — Моё.       Голова гудит и горит от прилившей к голове крови и стыда. В ушах набатом стучит сердце, отсчитывающее удары до его скорой казни. «Ах, неужели я вот так и умру? Какая позорная смерть…», — правильно говорят, что порнография не сулит ничего хорошего.       Мысленно прося прощения у своих родителей и составляя завещание Шэнь Цинцю, в котором оставляет тому все свои долги и пожитки, Цинхуа не замечает, как его Высочество кладёт незаконченную работу на стол и подходит к своему слуге практически впритык. — Встань.       Сделав глубокий вдох и выдох, Сян Тянь Да Фэйцзи всё же встаёт, но так и не смотрит на своего непосредственного начальника.       В помещении повисла напряжённая тишина.       «Матушка Система, — вознёс свои молитвы к небу Самолёт — пусть если он выбирает мне способ казни, то он будет безболезненным! В конце концов, я же заслуживаю снисхождения за безупречную службу в течении столь долгого времени!». — Тебе… — внезапно начал Мобэй-цзюнь — Тебе действительно такое нравится? , — голос его звучал непривычно приглушённо и шатко. Конечно, ведь не каждый день читаешь нечто подобное… Да к тому же и с собой в главной роли… Цинхуа даже мысленно пожалел своего нерадивого «сына», которому не повезло наткнуться на его черновик. Но, что случилось, то случилось. Как бы ни было ему его жаль, а ответить он ничего не мог. А что сказать в такой ситуации? «Мне очень жаль»? Недостаточно. «Этого больше никогда не повторится»? Безбожная ложь. Оставалось только уповать на милость своего создания. — Ответь, это приказ. — М-мой Король, видите ли… — Да или нет? , — перебил его неприклонный тон.       Поняв, что ему некуда деваться, Цинхуа хотел было соврать, сказав, что это обычная шутка или недоразумение! Что это написано в сердцах или на спор с Шэнь Цинцю и что он вовсе не имеет никаких намерений на Мобэя! Что он не страдает по ночам из-за неразделённой любви к собственному же персонажу и вообще он не такой!       И соврал, и заврался настолько, что стало больно смотреть на этого жалкого, оправдывающегося человека. Не желая больше слушать этого, Мобэй нахмурился, сжал кулак: — Заткнись! , — с явной злобой сказал он, подойдя ближе к Цинхуа, и схватил его за ворот и приподнял, чтобы тот наконец посмотрел на него — Прекрати врать мне и смотри в глаза, когда говоришь со мной!       Цинхуа зажмурился от страха, сжавшись всем телом и не желая поворачиваться. Но чувствуя, как его начинает трясти дрожь чужой хватки, всё же медленно, но поворачивается и приподнимает голову.       Встретившись с двумя горящими огнями, он забыл, как дышать. И дело не только в страхе, — хотя в нём тоже. Прописав своему персонажу такую внешность, сложно было не поддаться её чарам, когда находишься так близко к вожделенному лицу. Увидев, что на него наконец смотрят в ответ, Мобэй продолжил: — Спрошу ещё раз, — демон приблизился к лицу человека, чтобы точь в точь смотреть тому в глаза — то, что ты написал… Тебе нравится?       Отпираться было бесполезно. «Да», наконец тихо признал лорд пика Аньдин. Настроение у его короля явно было скверным и уж лучше сказать сразу, чем быть избитым до полусмерти.       Свесив голову в жесте покаяния, Сян Тянь Да Фэйцзи испытывал лишь чувство вины и небольшую горечь. Вроде бы взрослый мужчина, а поймали, как нашкодившего котёнка. Так ещё и наверняка разочаровал и оскорбил объект своих воздыханий… Эх, ну и ночь… — Хочешь попробовать?       Это явно не то, что Шан Цинхуа ожидал услышать. У него явно что-то помутилось с сознанием, не иначе. Прийдя в состояние шока, он повернулся к Мобэй-цзюню с немым вопросом «А?!». — Попробовать, — последовал повтор — я хочу попробовать. Нет, с его головой всё же явно что-то случилось.       Устав ждать ответа, Мобэй-цзюнь властно притянул к себе Шан Цинхуа и грубо прильнул к его губам. Сжав нижнию челюсть слуги, ему удалось проникнуть в его рот, чтобы углубить поцелуй.       Цинхуа задыхался, не ожидая такого, но своими хрипами и вздохами лишь больше провоцировал изголодавшегося демона. Что может быть желаннее сладко хрипящий и раскрасневшийся жертвы?       Вцепившись в волосы своего короля, мужчина зажмурился и полностью отдался на произвол судьбе. Руки мучителя властно шарили по его одеждам, особо не заморачиваясь с тем, чтобы нормально их снять. Он торопился, но впереди была ещё вся ночь.