Les yeux

      Я с криком и плачем ворочаюсь на постели, хныча, слушая, как рвутся простыни на постели, из-за того, что я звериной хваткой вцепился в них. Это не сон, я видел это наяву, но вижу это воспоминание каждую ночь.       Я кричу, и пытаюсь проснуться, но царство Морфея насильно держало меня внутри. Словно меня привязали к кровати, а глаза мне насильно закрыли пальцами. Мокрыми, холодными пальцами, которые давили на мои веки. Я кричу о помощи, которая вскоре постигла меня.       Я очнулся уже тогда, когда надо мной было взволнованное лицо моего опекуна, Кейго Таками, хорошего друга нашей семьи. Он сидел рядом на матрасе, дрожащими руками тряся моё худощавое тело за плечи. Его губы шевелились, и через несколько секунд мне удалось услышать слова, которые вылетали изо рта.       — Господи, Шото! — громким тоном, чуть ли не криком, произносит он, и я медленно киваю, чтобы дать понять, что всё слышу и с этой самой секунды, я в сознании. Зоркие золотистые глаза выглядят напуганными. Зрачок уменьшен и чуть подрагивает, бегает из одного угла в другой, что говорило о том, что Таками рассматривал меня.       Не в первый раз я это вижу. Кажется, я доставляю ему, молодому и перспективному мужчине, слишком много проблем. От этой мысли уголки губ ползут вниз, а глаза стыдливо прячутся в сторону, что выдает стыд, пронизывающий меня.       — Боже… — тяжко вздыхает блондин, прижимая меня к себе, обнимая за плечи, пока я, без единой эмоции на лице, покорно поднимаюсь и льну к его теплому телу. Кейго не спрашивает меня о том, что мне снилось. Не спрашивает, что я видел. Он тактичный человек, не лезет в мою голову, и в то же время он прекрасно понимает, что на любые расспросы я не отвечу. Я скорее начну постыдно рыдать, словно побитый мальчишка, от чего ему еще придется меня успокаивать.       — Простите. — шепчу я по привычке. Я всегда извинялся за свои действия, которые, по моему мнению, причиняли кому-то вред. Таками от меня отстраняется, оставляя извинения без какого-либо внимания. Он устал объяснять мне, что извиняться тут, откровенно говоря, не за что.       — Ты начинаешь кричать все чаще. Это 10-й раз за месяц. — озадачено, как-то тревожно, торопливо, произносит он. Я видел, как единственного друга моего покойного отца на самом деле беспокоила это ситуация, из-за чего мне было стыдно. Четыре года эта ситуация меня не отпускает. Кошмары снятся мне чаще и чаще.       Я настораживаюсь от его слов, зацепившись пальцами за одеяло. Я судорожно слежу за его лицом, надеясь, не услышать то самое слово. Слово, от которого меня бросает в дрожь. Возможно, это связано с общим впечатлением из поп-культуры, фильмов и книг. Возможно, я сам подсознательно боюсь оказаться в месте, где никого не буду знать. Я не знаю, но уверен в том, что не хочу туда.       — Может нам уехать из города на пару дней? Я не знаю что делать… — почти в отчаянии произносит блондин. Он, натыкаясь на мой расстроенный влажный взгляд ломается, устало закатывая глаза. Не от того, что он устал, а от того, что он в отчаянии и не знает, что сделать и что сказать, чтобы мне не было плохо. Он не справляется с ношей моего отца. Я всё понимаю, и не виню его.       — Уехать? — спрашиваю я немного растерянно. Это звучит странно, ведь Кейго работает. Как герой, он должен оставаться на посту, в городе. Он нужен людям. — Таками, вы же работаете, вам можно.? — неуверенно произношу я.       — Да. Да, без проблем. — быстро произносит он, потирая шею — Тебе было бы хорошо. Хапнуть свежего воздуха, отдохнуть от городской суеты. Может смена обстановки пойдёт тебе на пользу, что думаешь? — улыбается он, услужливо. Никогда не понимал, откуда в этом мужчине столько оптимизма со мной возиться. Пытаться мне помочь, успокоить. Я дорожу им.       — Ну… м… думаю, это хорошо. — хорошо? Я звучу так неуверенно, я и сам не знаю, хочу ли я ехать куда-то далеко за город. Не знаю, изменит ли это хоть что-то. Мне никуда не хочется, мне хочется умереть и не мучиться более, но страх наступает мне на ладони, не давая наложить на себя руки, словно желая узреть как я сначала выгнию изнутри. — Да, мы могли бы поехать. — киваю я. Я стал слишком трусливым, чтобы сказать нет, ведь знаю, что меня начнут спрашивать о моих вариантах. А их у меня попросту нет, и я знаю, что если это не поможет, то Таками отвезёт меня в то место. Место, где вскрывают головы, черепушки, перемалывают кости в костную муку и пичкают ненужными таблетками.       — Тогда поднимайся. Выпьешь раствор, а там гляди и расветёт. Так и спать ляжешь. Днём тебе спится спокойнее. — произносит он. Думаю, если бы Кейго был чуточку старше, и был со мной во времена зарождения маминой болезни, я бы точно к нему привязался, как к своему дяде. Сейчас, мы далеки друг от друга, и не собираемся сближаться. Мы вынуждены жить вместе, только и всего.       Я поднялся с кровати, прогнав чашку сомнительной теплой жидкости, с привкусом какого-то порошка. Пресная и противная жидкость меня усыпляет, и действительно, когда за окнами чуть посветлело, я лёг спать. Точнее дремать. Я плохо сплю, из-за чего моя голова болит.       Стоило мне проснуться, как мы собрались и погрузились в машину, где провели долгое время в дороге к старому загородному домику. По приезду, я заметил, что домик находится вдали от других домов, возле пустой и длинной гравейки. Дорога узкая, где еле поместятся две линии проезда.       Вдали я вижу лес, в который уходит дорога. Она уменьшается, словно ленточка на столе. Помню, как в Рождество на столе всегда растягивалась какая-то ленточка поперёк стола. Один её конец был возле меня, а другой очень далеко, за пределами стола. Я любил ложиться на стол, виском к началу ленточки, и рассматривать чудеса перспективы. То, как ленточка уменьшалась в размерах, уходя за стол. Гравийка выглядела также, но выглядела как-то пугающе. Я не вижу «края стола», не вижу куда уходит дорога, что там, но и дойти туда пешком я не хочу. Слишком далеко. А что если там тупик? Или поворот? Или просто обрывающаяся дорога в лес?       Кейго выбирает из машины сумки, и я подпрыгиваю за ним следом. Вокруг щебетали птички. Над головой был слышен шелест деревьев. Ветер лохматил верхушки длинных сосен, а их веточки забавно кружились и наклонялись в сторону. Было солнечно. Голубое небо и несколько кучевых облаков, которые впитывали в себя яркий солнечный свет, будто светились. Они кажутся мягкими, отсюда снизу.       Я остановился, уставившись в небо, прищурив глаза, чтобы солнце меня не слепило. Солнце мило улыбалось, одаряя весь сосновый бор своими лучами. Оно не палило, было очень приветливым, от чего не было такой жары.       Где-то недалеко от меня послышался треск веток, который был свойственен лесу, а затем и скрип ступенек. Я поднялся следом за дядей Кейго, и внезапно наткнулся на жужжащую муху. Она была огромной и навернула вокруг меня пять или шесть кругов, что побудило меня, ненавидящего насекомых, забежать в дом, судорожно закрывая дверь.       Изнутри домик выглядел достаточно уютно, на первый взгляд. Стены, обложенные коричневыми досками, покрытыми лаком. Внизу были доски «постарше» и прочее. Они приобрели серый оттенок, затерлись от ходьбы по ним. Дальше шла развилка на две комнаты. Одна из них играла роль кухни и спальни, где был небольшой бытовой бардак, а другая состояла сразу из трех комнат.       Я сделал шаг в сторону своей комнаты, через сырую и пыльную комнатушку со старой печью. С печи кусками слазила белая краска, а на полу рядом валялись обломки. В дальнем тёмном углу валялись остатки от древнего холодильника, смачно покрытого паутиной, словно она была его одеялом. Наверху были повешены грабли и различные инструменты для садоводства, покрытые ржавчиной и пылью.       Пока я рассматривал столь противную комнатушку, моего плеча коснулся Кейго, мягко мне улыбаясь.       — Это что-то вроде коридора. Сюда обычно стройматериалы приносим и мусор всякий. — внезапно, веселенький тон сменился. Они приезжали сюда с отцом и это прямое воспоминание о нём. — Точнее… носили. Руки не дошли эти комнаты убрать. — объясняет он, а затем ведет меня дальше в комнату, которая выглядела намного приветлевей. Пара окошек со старыми, занавесками. Какое-то старое зеркало, с обшарпанными потёртыми краями и большая кровать, кажется она из старой квартиры Таками.       — Я буду спать здесь? — спрашиваю я.       — Если тебе здесь нравится, то пожалуйста. — пожимает плечами тот, окидывая комнату взглядом.       — Я не могу лечь с вами в комнате?       — В той комнате нет второй кровати. — поворачивает голову в мою сторону блондин. — Только если ты не предлагаешь спать вместе. — строго произносит он, показывая, что явно против этой затеи.       Тут я замолчал, стыдливо опуская взгляд. Мне не хотелось лезть в чужую постель, тем более, я видел что и Кейго это не очень нравилось, хотя меня успокаивало спать с ним в первое время. Мы же друг другу практически чужие люди, как-то неправильно спать в одной постели. Я промолчал, выражая согласие.       — Я могу переставить кровати, если тебе так будет спокойнее. — улыбаясь произносит он, на что я машинально киваю, не в силах отказаться. Не умею отказывать, как познакомился с Мидорией. — Поможешь мне? Возьми в машине воду, и принеси на кухню. Сушит очень.        Посылает меня Кейго, шагая в сторону коридора, в другую комнату, а я запоздало киваю ему, направляясь на улицу, к машине, возле которой уже кружились мошки и разные препротивные жужжащие насекомые. Преодолев брезгливость, я взял из багажника пару бутылок воды, направляясь обратно в дом, где сохранялась прохлада, из-за толстых деревянных стен.       С перестановкой кровати мы провозились до ночи. Работать я не мог. Моё тело значительно ослабло, как сказал Кейго, это из-за ментальных проблем. Мое тело не способно поднимать тяжести, соответственно единственная помощь, с моей стороны это смачивание тряпки и доставка воды. Кровать пришлось разобрать, чтобы перенести в другую комнату, поэтому это заняло так много времени, что за окнами уже стемнело.       На улице властвуют тени и в ушах послышалось противное жужжание комаров, из-за которой я выпрыскал на себя чуть ли не весь баллончик. Это того стоило, ведь я мог сидеть на ступенях, смотря на темно синее небо, украшенное звёздами. Давно я такого не видел. В городе звезд практически не видно. Это так красиво. Звёзды меня успокаивают. Я завороженно смотрю на небо, слушая как где-то поют цикады и скворчит саранча в высокой траве. Интересно, в этой траве есть клещи? Они наверное противные. Там болото? Если я войду, меня поглотит целиком? Умру ли я, или буду вечно находится в земле, пока моё тело будут разъедать обитатели этой травы.       — Красиво, правда? — я резко оборачиваюсь, натыкаясь на Таками. Я неестественно сдавленно ему улыбаюсь, чтобы не вызывать беспокойства, и вновь возвращаю взор на траву.       — Тут очень красиво. Спасибо, что привезли меня. — произношу я. Мне кажется, что я в долгу у него. Кейго дорожит мной, пытается помочь, но я… боюсь сказать что не чувствую ничего. Я видел в его глазах последнюю надежду, и я сам хочу, чтобы мне это всё помогло. Это место выглядит таким отдалённым, тихим, думаю, надеюсь пойдёт на пользу нахождение здесь. Только бы не попасть в лечебницу…       — Чай будешь? — спрашивает он, понимая, что поговорить нам с ним очевидно не о чем. Живём мы вместе около 4 лет, но я всё равно не могу подпустить его к себе ближе. Да и к тому же сам Кейго выстраивает стены между нами. Он всегда был таким. Закрытым в эмоциональном плане. Располагал к себе, но не подпускал. Не создавал эмоционально связи. Мы просто были нужны друг другу. Просто жили. Просто рядом… он чувствовал себя в долгу перед покойным отцом, когда стоял вопрос о зачислении меня в детский дом на 2 года.       — Буду. — киваю я, и слышу как за спиной скрипит дверь.       Я продолжил наслаждаться одиночеством, пока мою голову наполняли мысли о траве. Я вспомнил, что недалеко видел деревню, где люди были наряжены в какие-то белые сарафаны и венки. Широкие, из полевых живых цветов. Они гуляли и, как я помню, пели какие-то похоронные песни.       Как мне объяснили, это день, посвященный самоубийцам, а конкретнее утопленникам. Венки надевают важные для умершего люди, и глубокой ночью идут к озеру, опуская венки в озеро. Тут мне на память пришёл Деку. Мидория умер. Уже как 5 лет назад. Он сбросился со скалы в озеро и утонул. Однако с тех пор, он снится мне преимущественно в негативном ключе, но я не понимаю почему. Мне было больно его терять, но тем не менее, это не делает его плохим человеком. Воспоминания о моей первой любви побудили меня потереть свои веки.       Я потянулся, пока доски подо мной приятно заскрипели. А если в его честь отпустить венок по озеру? С венком отпускают воспоминания, может быть мне станет легче и я забуду о нём?       Эта мысль, хоть и глупая, а для меня противная, ведь озёра я ненавижу из-за мошек и растительности, привлекала меня. Я брезглив по отношению к лесным созданиям, но тем не менее, эта навязчивая идея не отпускала меня, и не казалась мне таким бредом через минут 10. Я действительно думал открыть телефон и взглянуть на карту, посмотреть, есть ли где рядом озеро.       — Эй, принцесса. — выводит меня из размышлений голос из онка. Я не люблю это прозвище. Кейго часто так меня называет, напоминая мне о том, насколько я не привык к грязной работе, лесу и в целом обычной жизни, которой жил Кейго. — Заходи, покусают.       Я захожу внутрь дома, проходя к столу, где вижу кружку с горячим чаем. Черный, красивый цвет, он меня успокаивает. Дымок, исходящий от чая предостерегал меня о том, что кипяток обожжет мне язык, поэтому мне не стоит спешить.       — Кейго, сегодня праздник в честь утопленников? — внезапно для нас обоих спрашиваю я. Кейго раскрывает глаза, на пару сантиметров отодвинув голову назад, блестяще изображая удивление. Конечно, я никогда не разговариваю, тем более не начинаю интересоваться о чем-то вроде этого.       — День памяти утопленников. В этот день отпускают воспоминания об утонувших родственниках. Символом воспоминаний являются венки из лилий.       — Белых лилий? Они же запрещены…       — Из искусственных. Их всю ночь сегодня будут продавать. — объясняет он.       — И это помогает? Никто не помнит об умерших после этого ритуала? — наивно спрашиваю я, словно это решение всех моих проблем, что на мгновение мои глаза кажется засияли, но я лишь рассмешил блондина, который потрепал меня по голове, чтобы я на него не обижался. Я тут же угасаю, медленно опуская плечи. Энергия также моментально покинула моё тело, как и постигла его.       — Было бы здорово. Кто знает, может кто-то и забывает. — Улыбается он. — От этого просто проще на душе. Ничего не мучает, отпускаешь свои мысли. Чисто психологический приём.       — А… то есть точно не получается? — расстроенно опускаю голову я, от чего Кейго негромко хмыкает.       — В жизни почти всё не точно. — вздыхает он. — Люди, отношения, воспоминания и болезни… — перечисляет он отводя взгляд. Я мотнул головой в сторону мужчины, немного виновато потупив взгляд, ведь именно из-за моих слов его взгляд погрустнел, видимо вспоминая о моём отце посетили его. Они были близки, и по большей части именно из-за Таками он и встал на реабилитацию.       Мы замолчали вновь. Нечего было ответить, добавить. Разбавить это, мы просто оставили разговор без внимания. Не было напряжения, как обычно у людей, просто факт того, что мы молчим, что нам нечего сказать.       Вскоре, мы улеглись спать, придвинул кровати друг к другу. Как бы стыдно мне не было, но спать когда рядом лежит Кейго мне легче, словно он может спасти меня от кошмаров.       Провалившись в сон, я внезапно оказался посреди густой, высокой травы. Я был в белой льняной рубахе до колена. В руках я держал венок из лилий, белых. Я медленно шёл в траву, на которой оседала роса, дальше, несмотря на то, что роса мочила меня, а ткань неприятно липла к телу. Она была выше меня. Кажется на голову выше… в траве никто не жужжал. Никто не лежал и не скрежетал. Меня оглушила тишина. Жестокая, какая-то обманчиво спокойная. Мои голые ноги касались болота. Грязь смоченная с водой, прогнившей за много времени. Торчащие и царапающие мои ноги, обрубленные отросли камышей, внедрялись прямо в кожу, оставляя ноги в ранках.       Не понимаю почему я шел. Зная себя, я бы и не встал на грязь. Я бы и шагу не сделал в сторону этой травы, но я иду, дальше и дальше, вглубь зарослей.       Постепенно трава начала редеть, а среди борщевика и овсяницы, появились камыши. Вскоре, я вышел к берегу озера. Впервые я услышал приятный звук. Блаженный, словно звук самого озера, его голос. Мне нравится вода. В прозрачном огромном зеркале, отражалось небо и его оттенки. От нежно голубого, продолжая светло жёлтым, заканчивая ярко оранжевым и красным. Я опустился к воде, заглядывая в неё, рассматривая своё лицо, а затем медленно опуская венок в воду. Я подтолкнул венок вдаль, чтобы он поплыл в сторону середины озера, а легкий ветерок подхватил мои инициативу и покорно понёс его.       Я смотрел на венок, который уплывал дальше, мысленно вспоминая об Изуку, которого я хочу отпустить. Стоило мне подумать о том, что Мидория и тревожные воспоминания о нём кончаться, как меня тут же хватает костлявая рука и тащит прямо в воду. Все произошло так резко, что я даже не успел сообразить. Меня утянуло куда-то в темноту, в пучину неизведанного и неизбежного. От страха я открыл глаза, тяжело и накатисто ловя ртом воздух. Я перевёл взгляд на лежащего на соседней кровати блондина, и встревоженно поднялся. Мои колени дрожали а руки не слушались.       Я подошел к небольшому столику. Цепляясь за него, наваливаясь чуть ли не всем весом. Ведь ноги не держали меня. Пытаюсь перевести обрывистое дыхание. Я сглатываю, протягивая руку к холодному стакану. Хватаясь за него, я тянусь к бутылке, дабы налить воды, но бутыль падает у меня из рук. Хорошо, что воды не так много. Вода еле перекрывала донышко, поэтому лужи не образовалось. Я судорожно выдохнув, бросил взгляд на Таками. Меня успокоило то, что он не подавал признаков пробуждения. Значит спал. Это дало мне немного времени, чтобы прийти в себя.       Попытавшись взять себя в руки, я начал убирать воду одноразовым бумажным полотенцем, как откуда-то издали послышался неразборчивый шепот, временами напоминаюший завывания кота. Я уставился на дверной проём, откуда исходили звуки, в напряжении ожидая увидеть там тень бродячего деревенского кота, пришедшего из соседних домов, или а худшем случае пробравшегося в дом зверька или даже пьяницу. Мою грудь сковало. Во рту был привкус желчи, железа, а живот неприятно пучило.       Я сжал руки в кулаки, думая, что мне показалось и это были лишь звуки со двора, как вдруг услышал за спиной треск. Треск дерева и какие-то шаги. Я отчетливо почувствовал, как мой затылок пронзило холодным лезвием, чужим взглядом. На меня кто-то смотрел… выжидающе, словно играясь со мной. Я почувствовал себя несчастной добычей, что вот вот будет съедена. В голове ничего не было, мом мысли поразила пустота и страх за собственную жизнь. Где-то в глубине я пытался себя успокоить, скинуть всё на пресловутое «надумано», но я услышал шаги. Топот и скрип деревянных половиц.       Оно ходило. Я отчетливо слышал топот, звонкий. Это не были ботинки. Это было что-то тяжелое, что отчетливо стучало. Похоже на копыта. Дом зашипел. Ветер, стучащий в окна завыл с новой силой, будто предостерегая или моля обернуться. Я стоял и не двигался, то ли в недоумении, что мне делать, то ли ожидая, что глупая фантазия и страх пропадут сами собой.       Я медленно сделал шаг вперёд, услышав, как подо мной скрипнули доски, тут же сзади я услышал топот. Я не видел его, но знал, что он точно сзади, и следует за мной. Я боялся обернуться. Я застыл на месте до тех пор, пока меня не коснулся чужой язык. Что-то склизкое и теплое коснулось моей шеи. Горячий ветерок, напоминающий дыхание, опалил мою шею, и я тронулся с места как ошпаренный, немного заторможенно, не сразу сообразив от шока и осознания того, что это не галлюцинация, а реальное ощущение. Я не думал куда, я просто хотел спастись от него. Я пробежал через коридор в ту самую темную комнату, заброшенную всяким хламом и паутиной. Я припал к холодильнику, в отчаянной и откровенно глупой попытке спрятаться от незваного гостя в тени старой техники. Я слышал, как оно ходит. Припав к грязному полу, сдерживая крик и любой звук со своей стороны, я зажимал себе рот ладонью, давя в себе каждый писк, пока по телу сбегал град из пота. Меня давило и съедало от мысли, что оно настоящее. Моя шея. Мокрый след на ней подтверждение.       Я услышал, как шаги стали чётче и громче. Я хотел зажмуриться перед тем, как оно меня найдет, чтобы не смотреть на его морду, но не мог опустить веки.       Я услышал доносящийся сверху шепот. Существо шептало какие-то предложения в молитвенном ритме на неизвестном мне языке. Оно звало меня, или звало других обитателей ночи. Оно часто приходило раньше, но не трогало меня. Пугало в тенях, шумело, но не трогало, а сейчас оно меня лизнуло. Почему оно пришло?       Я вжался в угол, и внезапно топот, как и странный пугающий шепот, прекратились. Я не смел двигаться, моё сознание ещё не успело остынуть от горячи стресса.       Всё снова затихло, словно он спрятался в темноте. Резкая тишина давила мне на уши, словно намеревалась раздавить ушные перепонки. Мне хотелось сглотнуть вязкую и противную слюну, с кислым привкусом, но тут я видел перед собой копыто. Я поднял голову и увидел обнаженную мужскую грудь, и голову, на которой располагался огромный белый череп. Полые глазницы. Чёрные разводы и сияющие где-то там глаза. У него торчали огромные рога, а на одном из них было что-то выгравировано. Что-то, что походило на цветок, лилия. Я, от незнания что делать, открыл рот в немом крике, пока существо коснулось меня своей отвратительной холодной рукой. Она почернела, будто до этого он увяз в грязи.       Оно провело пальцами по моим губам, как бы прося быть тише, а затем медленно коснулось моей нёба. Я не мог пошевелиться. Меня колотила дрожь, пока оно хотело засунуть пальцы мне в рот.       Внезапно, оно дёрнулось в сторону прохода и недовольно зарычало, отстраняясь. Оставив ранку на внутренней стороне щеки, от чего изо рта у меня брызнула струйка крови, оно исчезло в тени. Я закрыл рот рукой, и тяжело задышал, чувствуя, как в моих лёгких не хватало воздуха. Я зажал рот ладошкой, и чувствовал, как собственное дыхание меня обжигает. Через мгновение перед глазами промелькнул знакомый силуэт. Я поднял глаза, узнав Кейго. Сглотнув кровь, я убрал руку, дрожа словно лист.       — У тебя кровь, что случилось? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, легонько меня тряся, пока я в ужасе вспоминаю, как на меня смотрел череп животного.       — Оно настоящее… — шепчу я судорожно, Надрывисто, сдерживая крик и эмоции, пока изо рта у меня лилась кровь, намешанная со слюной. Кейго округлил глаза, пусто и растерянно смотря на меня. Он оборачивается и начинает обходить весь дом, а также улицу, чтобы успокоить меня или найти подтверждение тому, что я в пустом доме не начал бредить.       — Оно меня трогало… — дрожа произношу я, смотря в угол комнаты, будто бы это меня спасёт.       — Шото, тут никого нет… — боязливо, шепотом произносит Таками, смотря на меня, уже полчаса сидящего у старой техники. — Зачем ты причинил себе боль? — спрашивает он. Я слышу, как дрожит его голос, как он потрясён, а меня буквально колотит. Он мне не верит. Я выгляжу сумасшедшим в его глазах.       — Это не я! Прошу, поверь мне, я проснулся от кошмара, оно было за спиной, мне казалось.! Казалось оно меня сожрёт! Прошу, я не вру! Мне не привиделось, оно оставило мне рану! — задыхаясь произношу я подскакивая к блондину, который смотрит на меня потерянно. Отчаянно и с болью утраты. Он неуверенно касается моей шеи, притягивая к себе. Я утыкаюсь в его плечо, чувствуя, как его сердце бьется с замиранием. — Ты должен мне поверить. Я не могу себе навредить… я никогда не кричал до этого, прошу…       От этих слов ему ещё хуже. Я чувствую, как он морщится, и поглаживая меня по позвонкам. Я не сошёл с ума, я не псих. Оно приходило за мной, это не галлюцинации, пожалуйста.       — Ты не мог… — медленно, многозначительно, самому себе кивая, произносит Таками. — Кто же другой мог тебе навредить? — спрашивает он, смотря на меня, не ожидая услышать ответа. Он всё для себя понял. Он мне не верит.