Безумная принцесса

      По Жоржетте было заметно, что она дочь пекаря. Когда румяная пышка взгромоздилась Ренару на закорки, тот едва сумел выпрямить ноги, закалённые долгими пешими странствиями.       — Не смотри вверх, пожалуйста, — дрожащим от скромности голосом попросила она.       «Больно надо. Будто я бабских панталон не видел», — мысленно фыркнул Ренар и скабрёзно усмехнулся:       — Тогда лезь быстрее, не вводи во искушение.       То цепляясь короткими пальчиками за зазоры кирпичной кладки, то опираясь мягкими ладошками о русую макушку Ренара, Жоржетта встала на его крепкие плечи и с кряхтением перебралась на вершину забора.       — Высоко, — пожаловалась она. — Я боюсь прыгать.       — Я тебя поймаю, — пообещал Ренар.       Он ловко вскарабкался на ограду и спрыгнул по ту сторону — в густую зелень Королевского парка, запретного для простолюдинов. Парк был высажен на Островной манер: вместо геометрически-правильных аллей и фигурно выстриженных кустов — будто бы дикий лес, чья кажущаяся хаотичность на деле была более просчитана, чем трактат математика. Под раскидистыми дубовыми кронами, верхушки которых озарялись полуденным солнцем, царил прелый зеленоватый сумрак. В его сени, словно перешёптываясь, шлёпались жёлуди, шелестели крыльями и насвистывали певчие птички, где-то журчал резвый ручей. Вдалеке за могучими стволами виднелись белые колонны: как Ренар ни прищуривался, он не мог понять, берёзовый круг ли это, или псведоантичная беседка, сразу построенная в виде руин.       Ренар так залюбовался местностью, что на миг позабыл о сидящей на заборе Жоржетте. Та напомнила о себе вежливым покашливанием. Ренар подставил руки и предупредил:       — Будешь прыгать — постарайся не вскрикнуть, а то егеря услышат, прибегут и выдворят нас… Или накажут, — зловеще добавил он. — Может, лучше тебе домой вернуться?       Не пожелав показаться новому интересному знакомцу трусихой, Жоржетта замотала головой, зажала рот ладонью и свалилась. Ренар поймал её и поспешно опустил на мшистую землю, подумав: «Тяжёлая, зараза. Если дойдёт до постели, никакой позы наездницы!»       — Так где, ты вчера говорила, видели призрак принцессы? — спросил он.       — У пруда. Только я не знаю, где он. Я же тут никогда не была… не по чину мне, — ответила Жоржетта, восторженно и чуть боязливо озираясь.       — И зачем тогда ты за мной увязалась? — притворно осерчал Ренар. — Я думал, ты меня проводишь.       — Я… я, — забормотала Жоржетта и тоже вскинулась: — Ну, так и отказался бы меня брать, раз я тебе не нужна!       «Да, конечно, разумеется. Мужчина всегда виноват: отказывается исполнять женские прихоти — виноват, потакает им — опять виноват», — мысленно фыркнул Ренар и вздохнул:       — Мда, сглупил я. Ты вчера так красиво расписывала местность, что я даже не усомнился, что тебе здесь всё знакомо. Ладно, пошли уж, раз мы тут. Начнём с беседки — Лизетта рассказала мне дорогу и утверждала, между прочим, что призрак принцессы водится именно там, а не у пруда.       — Кто? — вздрогнула Жоржетта.       Ренар прикусил язык, сделав вид, что проболтался случайно, а не чтобы вызвать у спутницы ревнивую инстинктивную тягу к конкуренции, и сухо сказал:       — Придворная служанка, которую я тоже допрашивал. Не стоит о ней распространяться ни мне, ни тебе, а то у неё могут быть неприятности.       Ренар уверенно двинулся через фальшивые дебри, Жоржетта поспешала следом, хрустя упавшими веточками и шурша платьем о подлесок. Поравнявшись с Ренаром, она заговорщицки спросила:       — Ты… ты же экзорцист, да?       — С чего ты взяла? — вскинул бровь Ренар, не торопясь развеять её заблуждения.       — Ты расспрашивал о призраке. Вот я и смекнула: нечисть в королевской семье — большой скандал, потому Понтифик прислал тебя инкогнито, чтобы ты изгнал её.       Ренар чуть не прыснул, позабавленный разыгравшимся девичьим воображением, но сдержался и заметил:       — Я и о других столичных легендах справлялся.       — А это для отвода глаз. Чтобы никто не догадался о твоей истинной цели.       — Умно, — похвалил Ренар нелепые домыслы Жоржетты. — Но лучше бы нам сменить тему.       — Поняла, — с готовностью закивала девица, совершенно уверившись, что подружилась с искушённым в таинствах и колдовстве отважным истребителем чудищ, и они теперь вдвоём на секретном задании.       Ренару было это на руку. Во-первых, Жоржетта почувствовала себя ужасно смышлёной и проницательной и явственно гордилась собой, а бабы влюбляются не в мужчину, а в те эмоции, которые испытывают рядом с ним. Во-вторых, теперь она более расслаблена, ибо считает, что в случае поимки нарушителей Ренар покажет егерю церковный патент, и им ничего не будет: бабы любят будоражащие кровь приключения, но ненавидят рисковать по-настоящему. В-третьих, сейчас Жоржетта наверняка гадает, не из тех ли Ренар церковников, что блюдут целибат. А запретный плод-то сладок… В низкопробных бабских книжонках развратные священники встречались немногим реже пиратов и вампиров.       А самое смешное — Ренар вовсе не пытался строить из себя загадочную личность, чтобы очаровать кого-то. Скитаясь по Королевству, он волей-неволей узнавал всевозможные местечковые побасенки и поверья и искренне заинтересовался фольклористикой. Когда член перестанет стоять, он планировал осесть в каком-нибудь городке и написать большой трактат о преломлении мифов и архетипов в зависимости от местности. А если его сочинение обретёт добрую известность, ещё напишет книгу, где изложит свои воззрения за звериную женскую сущность, дабы открыть глаза несчастным наивным мужчинам.       Словом, потому Ренар и спрашивал о призраке принцессы. Его научный интерес был неподделен.

_____

      Камеру оглашал храп Жака Полубородого, столь громкий и настырный, словно душегуб храпел нарочно, чтобы не давать спать второму узнику. Ренар ворочался в затхлой сырой темноте, вслушиваясь в прочие ночные звуки в попытке отвлечься от раздражающих рулад разбойника. Где-то капала вода, в длинном коридоре изредка шаркали стражники, за стенами сопели и бормотали молитвы преступники из соседних камер.       «Может, убить Жака?» — лениво и безразлично подумал Ренар, слишком измотанный, чтобы бояться громилы. Удивительно, но он не испытывал ненависти к своему насильнику. Жак представлялся ему не злонамеренным человеком и даже не зверем, а частью наказания, такой же неодушевлённой, как холодное каменное узилище, краюха плесневелого хлеба на обед и петля, уже наверняка свитая для грядущей казни.       «Надо убить его», — решился Ренар. Он не хотел, но считал, что должен отомстить Жаку, а иначе начнёт чувствовать себя таким же смиренным терпилой, каким был его отец. Пусть чувствовать ему всё равно осталось недолго, Ренар не желал умирать ничтожеством. Увы, хотя это не отменяло сыновней любви, приходилось признать: отец действительно был слабаком, позволявшим вытирать о себя ноги.       Ренар сел на нарах и огляделся. Он бы не справился голыми руками со здоровенным головорезом, но в тесном мраке не находилось ни единого подходящего орудия. Тогда Ренар стянул грязную изодранную рубаху, тщательно свернул её в тугой жгут и намотал концы себе на предплечья, крепко ухватив их кулаками.       Он бесшумно приблизился к Жаку, лежащему лицом к стене, и резко накинул удавку ему на горло. Разбойник брыкнулся. Ренар упёрся ступнёй ему в заднюю часть шеи и потянул жгут на себя. Несколько мгновений застигнутый врасплох Полубородый бессмысленно рычал и взмахивал рукой. Затем сообразил, что к чему, оттолкнулся мощной ножищей от стены и скатился с нар, придавив Ренара своей тушей.       — Что, на тот свет не терпится? — с издевательской заботой спросил он, усаживаясь на незадачливого убийцу и отшвыривая свёрнутую рубаху. — Потерпи маленько, скоро все там будем. Али ты стыдишься обдристаться прилюдно, когда нас будут вешать? Потому и понадеялся, что я сейчас сам тебя придушу, без лишних глаз? Так мог бы просто попросить. К чему эти выкрутасы?       — Судя по твоей вони, ты уже обдристался, — скривился Ренар, рассудив, что терять ему нечего. Внутри всё сжималось (отчасти буквально — из-за веса громилы), но он не собирался ни молить о пощаде, ни умирать бессловесным, замершим от страха.       — Вишь, остряк, — Жак оскалил обожжённую пасть, поглаживая мозолистыми ладонями его нагой рельефный торс. — И красавчик вдобавок. Баб-то, небось, много приходовал? Досадно помирать-то, а? Когда ещё столько тёлок нетраханных на воле пасётся?       — А ты, верно, не от огня, а с рождения был уродлив, и тебе бабы не давали. Вот ты и стал насильником, а потом уж и до других преступлений докатился, — предположил Ренар.       — Нравишься ты мне, — признался Жак, облизывая безгубую половину рта. — Жаль, раньше не встретились. Но ничего, время ещё есть.       Чуть приподнявшись, он перевернул Ренара на живот и сдёрнул с него штаны.

_____

      Ренар прибыл в Столицу в разгар гуляний по случаю государевой женитьбы. Вращаясь в праздничных толпах, он наслушался баек о предыдущем браке Короля, что прервался тринадцать лет назад ввиду гибели Королевы. «Вот и очередное свидетельство благородства мужской натуры по сравнению с женской, — одобрительно кивал путешественник. — Баба нашла бы себе нового ухажёра почти мгновенно, а Король, хоть богатство и положение позволяли ему иметь сколько угодно женщин, годами скорбел о своей почившей супруге. Только мужчины способны на подлинную любовь и верность!.. Поди, государь и нынче-то женился лишь потому, что трону требуется-таки наследник».       Добредя с Жоржеттой до беседки, Ренар окончательно принял роль «экзорциста» и задумчиво протянул:       — Король не боится скандалов. А вот гнев привидения его наверняка тревожит: как бы принцесса не взревновала, узнав, что отец с новой женой зачали другого наследника.       Он стал медленно вышагивать по беседке, якобы выискивая следы призрака. Поглаживал прохладные мраморные колонны, местами замшелые, и чувствовал на себе заинтригованный и нетерпеливый взгляд спутницы. Словно ей очень хотелось, чтобы здесь ничего не обнаружилось: ведь тогда какая-то там Лизетта окажется неправа, и Ренар поймёт, что верить нужно ей — Жоржетте.       — Хм, — многозначительно хмыкнул «экзорцист» и спросил с таким важным видом, будто ответ мог как-то помочь ему в исследовании беседки: — Правда ли, что принцесса не погибла при родах вместе с Королевой, а прожила ещё какое-то время? А то я слышал разные версии: не то она сгинула в один день с матерью, не то Король умертвил её через несколько лет, потому что она мало того, что была чудовищно уродлива, так ещё и росла слабоумной.       — Это Лизетта наговорила таких глупостей? — фыркнула Жоржетта.       — Нет, господин Гийом так сказал, — покачал головой Ренар, чтобы спутница не сочла его бабником, общающимся исключительно с женщинами (впрочем, он действительно повторил ей слова господина Гийома). — А что именно ты назвала глупостью: слабоумие, уродство, или то, что девочка выжила при рождении? История принцессы состоит из многих элементов, которые меняются в зависимости от того, кто её рассказывает. Немудрено запутаться.       — Королева не умирала в родах, — авторитетно объявила Жоржетта и всплеснула руками: — Ну, что за люди? Не знают ничего, а языками треплют! Мой троюродный дядя по материнской линии дружил с кузнецом, который как-то подковывал лошадь извозчику, который однажды подвозил заграничного доктора до государева замка. Я тогда сама только-только родилась, поэтому не помню, но матушка мне про это сказывала. Так вот, значит, Королева разрешилась от бремени благополучно и лет семь или восемь прожила с мужем и дочерью. Правда, жили они не безоблачно. Принцесса-то и впрямь родилась больной на голову, и ни единый лекарь не сумел её исцелить, даже из-за рубежа выписанные. Говорят, однажды во время урока этикета с принцессой приключился припадок, и она случайно зарезала мать столовым ножом. Помню — уже подросшая была, — как хоронили нашу государыню, город месяц траур держал… А через несколько лет и принцессу схоронили, у меня как раз тогда первые регу… кхм, — Жоржетта осеклась, смущённо кашлянув. — Правда, процессий плакальщиц по городу не было. Король велел сразу отнести тело дочери в родовой склеп, а о кончине её объявил через глашатаев.       — Как же умерла принцесса? — спросил Ренар, подумав: «Должно быть, её убил Король, ибо так и надлежит поступать с бешеными животными. Но почему он ждал так долго? Верно, отцовская любовь затмевала его разум».       — Этого я, прямо скажу, не знаю. Я честная девушка: говорю лишь о том, в чём сведуща, и невежества признать не стыжусь.       — Похвально, — одобрил Ренар. — Что ж, раз принцесса сгинула не в младенчестве, тут нам делать нечего. Пойдём поищем тропинку к пруду.       — А как возраст, в котором Её Высочество почило, связан с местом, где является её дух? — озадачилась Жоржетта.       Ренар хитро подмигнул и двинулся дальше через лес — наугад, но с уверенным видом. Всё чаще попадались торчащие из земли корни, поэтому он взял спутницу под руку, чтобы не споткнулась. Жоржетта задышала так, что стало слышно. Её щёки зарумянились, и Ренар отметил, что, несмотря на лишний вес, она недурна собой. Локоны пахли сдобой и золотисто поблёскивали в лучах солнца, просеянных сквозь кроны. Так и подмывало стиснуть её уютно-тёплое тело, мягкое и пышное, словно тесто, погрузить пальцы в огромные груди, сейчас скромно спрятанные закрытым платьем, зарыться в них лицом и вдохнуть живой запах пока ещё гладкой и тугой кожи. Жоржетта была в самом соку, но, увы, уже через пару лет она совершенно разжиреет и обрюзгнет… Почувствовав эрекцию от близости молодухи, Ренар осведомился, чтобы отвлечься:       — А что насчёт уродства? От господина Гийома я слышал, что принцесса была обычной косоглазой горбуньей, а вот Лизетта утверждала, что с виду она — сущий демон с рогами и хвостом.       — Это мне тоже неведомо, — потупилась Жоржетта. — Но я слыхала, что у принцессы шесть пальцев на одной руке, а другая — ровно крабья клешня. А ещё болтают, что у неё… — девица раскраснелась пуще прежнего, — вдобавок к женским и мужские… части есть.       — Какие части? — невинно уточнил Ренар. — Борода растёт, что ли? Я как-то прибился к бродячему цирку и видал там бородатую женщину.       — Которые между ног! — выпалила Жоржетта и стыдливо отвернулась, но при этом крепче вцепилась в руку Ренара и прижалась к нему боком.       «Не засадить ли ей прямо тут? — задумался соблазнитель. — Она почти готова… Нет, нельзя терять бдительность, а то ведь нас и вправду могут застукать егеря». После почти трёх недель воздержания владеть собой было непросто, но Ренар утешался мыслью, что вечером обязательно отымеет Иветту — купеческая дочка позвала его в гости, пока её родитель в отъезде.       Впереди между стволами показался голубой просвет, и вскоре нарушители вышли к пруду. Над прибрежными камышами жужжали изумрудные и синие стрекозы, из осоки доносилось редкое кваканье. В чистой бестревожной воде отражалось небо и башни королевского замка, вздымающегося на горе к востоку.       — Красота какая, — вымолвила Жоржетта, вдыхая полной грудью чуть влажный летний воздух, наполненный ароматами леса.       — Да, — искренне согласился Ренар, научившийся ценить пейзажи в своих долгих скитаниях.       «Экзорцист» принялся изучать берега пруда, и за полчаса они с Жоржеттой обошли его вокруг.       — А кто тебе сказал, что принцессу видели здесь? — спросил Ренар, разумеется, не найдя следов потустороннего присутствия.       — Да кузина моя, Жанетта.       — А она с чего взяла, что тут водится призрак?       — Не знаю… Но я своей родне доверяю! — с горячностью заявила Жоржетта, готовая постоять за честь кузины.       Ренар аж немного умилился и решил: «Будет забавно окончательно вскружить Жоржетте голову, пообещать жениться, а потом соблазнить её драгоценную кузину и рассорить их. Это послужит ей уроком: даже бабам не след доверять другим бабам. Когда дело касается собственной шкуры и собственных желаний, они, не моргнув глазом, предают родных и друзей».       — Возвращаемся, — сказал он.       — Всё? — Жоржетта с трудом скрыла огорчение.       — Я увидел всё, что хотел, — ответил Ренар и пошагал в сторону забора. Он действительно поднабрался впечатлений и уже составлял в уме описания разрушенной беседки посреди леса и топких берегов тихого омута, средь которых, по столичным поверьям, скользит зловещий призрак принцессы, чья короткая жизнь, обстоятельства смерти и даже облик окутаны тайной.       — А, кстати, я ещё слыхала, что принцесса появляется не только в отцовских владениях. Недалече от городской стены есть холм, и перед рассветом путники видят на его вершине тёмную фигуру. Она смотрит на восток и медленно истаивает в алых лучах, — вдруг выдала Жоржетта. Что-то подсказывало Ренару, что ничего подобного она не слыхала, а выдумала только что как предлог для новой встречи.       — Хм, интересно, — он раздумчиво поскрёб щетинистый подбородок. — Спасибо, Жоржетта. Проверю.       — Я провожу тебя, — вызвалась девица. — Уж к холму-то я дорогу знаю.       — Уж холм-то я и сам найду. Не стоит тебе ввязываться… А впрочем, если не боишься, встретимся у городских ворот за полтора часа до рассвета, — взял её на «слабо» Ренар.       Жоржетта радостно закивала. Ни она, ни Ренар ещё не знали, что ей суждено полтора часа простоять под дождём, так и не дождавшись своего «экзорциста».

_____

      Когда Жак снова начал долбиться в очко Ренара, тот испытал странное облегчение. Будто член разбойника выталкивал из задницы боль, оставшуюся с прошлого изнасилования. Хотя и приносил новую. Жак самодовольно пыхтел и ухал, Ренар до скрипа стискивал зубы, не выпуская рвущийся наружу мучительный стон.       Из коридора раздался скрип дверных петель и тяжёлые шаги нескольких человек: похоже, сменялась вахта. Вскоре донёсся громкий отчётливый голос:       — Нет.       И через пару мгновений снова — кажется, испуганно:       — Нет, говорю же, не согласен!       И опять — после короткой паузы, будто в ответ на чьи-то настойчивые вопросы:       — Нет, нет, нет! Оставьте меня!       Жак замер, не вынимая члена из Ренара, и тоже навострил уши. Послышалась грузная поступь кованых сапог. И снова голос — на сей раз другой:       — Сдурел? Не слушай их! Не ходи с ними!       Короткий лязг, словно в замок вставили ключ, но не повернули. Аритмичная возня — вроде звуки потасовки.       — Пусти! — жалобно вскрикнул кто-то. — Отвяжись!       — Я спасаю тебя, дуралей! Лучше тебе сейчас сдохнуть, чем…       — Пусти, гад!       Ряд трескучих ударов, будто кого-то били головой о каменную стену. Затем — тишина. Лязг вынутого, так и не повёрнутого ключа. Опять тяжёлые железные шаги — громче, ближе. Несколько человек в кованых сапогах шли по коридору, останавливаясь у каждой камеры и куда-то зовя заключённых. Явно не на казнь, но идти почему-то никто не хотел. А кто хотел — того пришиб сокамерник, притом называя это спасением.       Истерзанный зад Ренара чавкнул, когда Жак вытащил член. Перешагнув через сокамерника, Полубородый приблизился к решётке и проворчал, пытаясь просунуть башку:       — Что за суматоха?.. Не видно, зараза. Ну-ка, ты попробуй.       Ренар поднялся, подтянул штаны и подхромал к двери. Потеснил Жака и всунул лицо между прутьев, ожёгших щёки холодной сталью. Ни протиснуться дальше, ни покрутить головой не получалось, поэтому Ренар скосил глаза вправо, откуда доносились звуки.       В тускло-рыжем свете факела он увидел три крупных фигуры в чёрных плащах с капюшонами. Они останавливались возле камер, склонялись к решёткам и что-то шептали. В ответ заключённые либо отмалчивались, либо велели им убираться. «Это не тюремщики, раз осуждённые вправе им отказывать, — смекнул Ренар. — Однако они облечены властью, позволяющей куда-то уводить заключённых… Куда-то, где хуже, чем в камере смертников, судя по реакции».       — Ну, чего там? — нетерпеливо спросил Жак.       — Скоро узнаем, — бросил Ренар. — Они сюда идут.       Постояв ещё у четырёх дверей, непонятные пришельцы добрались до камеры разбойника и женоубийцы. Один склонился к решётке, и Ренар с Жаком машинально отступили на шаг. За незнакомцем мерцал свет факела в руке его товарища, так что лица под капюшоном было не рассмотреть.       — Ваша казнь назначена на завтрашний полдень, — прошептал он.       — Чё? — гаркнул Жак. — Говори громче, не слышно!       — Милостью Короля вам выпал шанс продлить свои дни, — невозмутимо продолжал шептун. — Её Высочеству принцессе потребны новые слуги. Отправляйтесь с нами, поступите ей в услужение и избегните смерти.       — Принцесса жива? — встрепенулся Ренар.       — Т-с-с, — шептун приложил палец в перчатке к незримым губам.       — Ха! — Жак залихватски хлопнул себя по коленям. — Меня — да в слуги? В лакейскую ливрею? Вот так зрелище! На меня ж не налезет — все придворные знамо хлюпики… А чё? Я согласен. Всё лучше, чем подыхать. А жалованье какое?       — Жалованье — время твоей жизни, — ответил шептун.       — И кормят вкусно, — добавил другой из-за его спины, и третий соратник на него шикнул.       — Чего ж тогда остальные отказывались? — подозрительно сощурился Ренар, размышляя: «В призраков я не верю. Но коли принцесса не мертва, то и жуткие сплетни о её душевном и телесном уродстве могут оказаться правдой… Однако, будь она просто кликушей, случайно пырнувшей мать в припадке, как утверждала Жоржетта, вряд ли отпетые душегубы из соседних камер так бы её боялись».       — Да не дрейфь, погнали! — Жак, явно обрадованный отсрочкой смерти, вдарил Ренару по плечу так, что тот пошатнулся. — Посмотрим, что да как, по ходу дела разберёмся.       — Ты вправе отказаться и остаться здесь, — напомнил шептун. — Выбор за тобой.       «Хорош выбор, — фыркнул Ренар. — Умри завтра или отдайся на милость бешеной сумасбродной бабе, видимо, настолько мерзкой, что отец солгал о её смерти и не пускает на белый свет… Впрочем, час назад у меня и такого выбора не было. Если откажусь, умру, так ничего и не узнав. А если принцесса меня погубит, то хоть успею понять, какая истина скрыта за байками о ней. Я посвятил жизнь познанию подлой женской природы, так почему бы не изучить ещё один экземпляр напоследок?» Страх неминуемой гибели вкупе с авантюрным любопытством заставили Ренара понадеяться, что хуже не будет, и сказать:       — Ладно. Ведите к этой вашей принцессе.       Двое шептунов распахнули плащи, вскинули готовые к стрельбе арбалеты и нацелили их на Ренара с Жаком, чтобы не вздумали сопротивляться. Третий отпер дверь камеры, извлёк из-под плаща звенящие кандалы с короткими цепями и сковал заключённых по рукам и ногам. Ходить теперь получалось только маленькими шажками. Затем на головы преступникам надели толстые непроницаемо-чёрные мешки.