III. Слуги принцессы
3 июня 2021 г., 11:20
Сначала заключённых вели тюремными коридорами. Затем на несколько мгновений воздух стал посвежее, но притом пахнуло лошадьми.
— Сюда… ступенька… осторожно ногу… садитесь на пол, — шёпотом подсказывали посланцы принцессы, помогая Ренару и Жаку забраться в карету.
Ощупав дощатые стены, преступники поняли, что очутились в пустом ящике с узкой дверцей, установленном на телегу. Снаружи громыхнул замок, заскрипело дерево — черноплащники влезали на козлы, — и свистнул хлыст. Тронулись. Ренар прислушивался к шороху смазанных колёс и цокоту копыт по брусчатке. Карета не останавливалась — по ночному времени столичные улицы были свободны от люда, тачек и повозок. Ехали долго. Очевидно, миновали городские ворота и двинулись по широкому тракту. Правда, определить направление Ренар не мог, ведь в столичной стене четверо главных врат по сторонам света.
Час сменялся часом. Жак Полубородый грузно завалился на бок и опять захрапел, словно назло товарищу по несчастью. Ренар пытался стянуть с головы мешок, но он был завязан на тыльной стороне шеи тугим и хитрым узлом, который не получалось распутать скованными руками. Можно было бы прогрызть дырку зубами, но Ренар не рискнул: «Эти черноплащники явно хотят, чтобы мы были в мешках. Снять их и потом надеть обратно так, чтобы никто не заметил, — это одно. Но увидев дырку, они сочтут, что мы недостаточно покорны. Может, вернут нас в тюрьму, а может, сами накажут».
Ренар стал прикладывать ладонь к стенке, рассчитывая почувствовать касание солнца сквозь зазор между досок и по степени теплоты светила определить, насколько оно высоко. Увы, доски были пригнаны плотно, зато изобиловали занозами. Ренару оставалось лишь коротать время, пытаясь вытаскивать застрявшие в ладони щепки на ощупь и без помощи зубов.
«Я уже по меньшей мере пару часов, как должен быть мёртв», — прикинул Ренар. Чем больше проходило времени, тем сильнее у него поднывал живот от голода и волнения. Однако бессонная ночь брала своё. Улёгшись на спину, Ренар сцепил скованные руки на груди и задремал.
_____
Узников разбудили, выволокли из повозки и вели пешком ещё с четверть часа. Под ногами была утоптанная земляная тропинка, слышались деловитые шаги и голоса других людей, плеск поднимаемых из колодца вёдер. Поблизости уныло мычала корова, квохтали куры, а издалека доносилась дробь дятла. — Когда уже придём-то? — спросил Ренар. — Не болтай, — отозвался ведущий его черноплащник, на сей раз, как и предполагал Ренар, не шёпотом, а в полный голос. Значит, их с Жаком доставили в место, где нет нужды скрывать, что принцесса жива. Воображению Ренара нарисовалась небольшая усадьба в лесной чаще, удалённая и укрытая от всех прочих поселений. — Когда мы принцессу увидим? — не унимался Ренар. — Или нам теперь всю жизнь мешки носить? — А жрать дадут? — вторил ему Жак. — Ты говорил, тут кормёжка что надо. Черноплащники молчали. Потемнело — пленников ввели в помещение. Дальше — винтовая лестница вниз, долгая, похоже, под землю. Гулкий коридор, мощёный каменными плитами. На мгновение Ренар испугался, что когда снимут мешки, они окажутся в том же каземате, из которого их якобы увезли, а на деле просто покатали по округе, чтобы поиздеваться, подразнить напрасной надеждой. Однако органы чувств, напрягшиеся до предела в отсутствие зрения, подсказывали, что здешний коридор просторней и суше… Поворот налево — тесное очень тёплое помещение. — Сейчас с ног снимут кандалы. Разувайтесь и не рыпайтесь, — сказал провожатый. Щёлкнули замки, лязгнули цепи. Ренар с наслаждением потряс ногами и, привалившись спиной к стене, стянул сапоги. Под рубаху залезла чья-то рука, ткань натянулась, раздался треск — избавиться от верхней одежды мешали цепи на запястьях, но снимать их слуги принцессы не хотели, поэтому распарывали её острыми ножами. — Штаны — сами, — велел один из них. — Вас вымоют. Ренар снял брюки и подштанники, и вслед за Жаком его втолкнули в следующую комнату, наполненную горячим паром. Направляя тычками в спину, провели вперёд, приказали: — Поднять руки. Ренар послушался и нащупал стену, покрытую гладкой мокрой плиткой. Сверху раздался лязг — цепи кандалов закрепили на стене так, что узники оказались прикованы лицом к ней. Ренар машинально попятился и отклячил зад, чтобы член не прижимался вплотную к кафелю. Бечёвку на шее развязали и наконец-то сорвали мешок. Ренар поморгал, быстро привыкая к скудному свету, идущему непонятно откуда. Встретил карий взгляд прикованного рядом Жака Полубородого, тоже вертящего головой, но неспособного рассмотреть ничего в густом пару. Нет, не эту изуродованную пламенем рожу Ренар хотел бы увидеть первым делом после нескольких часов слепоты. Спину ошпарило кипятком, выплеснутым из ушата. Ренар сжал зубы и втянул воздух. Жак, которому досталось так же, ухнул: — Ух, хорошо! Ещё давай! Будущих слуг принцессы несколько раз окатили густой мыльной жижей и принялись нещадно тереть мочалками на длинных швабрах, взбивая пену. Как Ренар с Жаком ни крутились, они не смогли понять, кто их моет: те же люди, что привели их сюда, или другие, мужчины или женщины? На вопросы банщики не отвечали, только из серых клубов пара торчали две палки с жёсткими мочалками на концах. Тёрли так долго и сильно, что Ренару почудилось, будто с него сдирают кожу. Мыльные мочала, как наждаком, шлифовали шею и спину, ноги и ягодицы. Бесцеремонно пролезали между ляжек и охаживали причиндалы, отчего Ренар рефлекторно вилял бёдрами и сдвигал ноги, пытаясь защитить причинные места. Просовывались с боков, тыкались в подмышки, скоблили напрягающийся живот и грудь, больно царапая по соскам. Когда мытьё прекратилось, Ренар услышал удаляющееся босое шлёпанье. Затем вернулись черноплащники, сняли цепи с крюков в стене и повели узников к выходу. Их втолкнули в предбанник. Ренар не сомневался, что они раздевались именно в этой комнате, однако из одежды здесь нашлись только две пары белых парчовых туфель без задника. Ренар недовольно хмыкнул. По драной рубахе он особо не тосковал, но штаны бы ему пригодились. — А ливреи где? — спросил Жак и похабно осклабился: — Али принцессе угодно, чтоб мы ей нагишом прислуживали? Голых мужиков, стало быть, любит? Ну, а я голых баб люблю. Сработаемся. — Надевайте тапки и следуйте за нами, — неодобрительно буркнул один из черноплащников. В тёмном коридоре красная распаренная кожа мигом покрылась мурашками. Ренара с Жаком вели вдоль множества дверей, у некоторых стояли стражники в старинных воронёных латах и глухих шлемах, недвижные, словно статуи. Поворот следовал за поворотом, развилка — за развилкой. Коридор был настоящим лабиринтом. — А с кем принцесса первым потрахается? — разглагольствовал Жак. — Просто предупреждаю: я её так отменно взгрею, что после меня её ни один мужик удовлетворить не сможет. Тем более этот дрищ, — он кивнул на поджарого Ренара. — Она только меня будет хотеть. — Ну, ты меня пару раз взгрел, но что-то я тебя не хочу, — проворчал Ренар. — Видно, не такой уж ты половой гигант. Остановились перед массивной железной дверью. Черноплащники отперли замок, подняли засов, и впустили узников внутрь. Ренар сощурился с отвычки: обширная комната сияла белизной: пол и стены были мраморными, в высоком — высоченном, будто в пару этажей! — косом потолке — стеклянное окно, сквозь которое виднелось оранжевое вечернее небо. «Мы глубоко под землёй, — смекнул Ренар. — Но выходы на поверхность есть». Слева и справа лежало по мягкому матрасу с подушкой и одеялом, в двух углах — отхожие дырки, закрытые круглыми деревянными крышками, а над ними — большие умывальники со стержневыми клапанами в днище и крючки с полотенцами. Да уж, принцесса определённо заботилась о гигиене своих подданных. В мраморных стенах над лежбищами было по кольцу, а с колец свисало по тяжёлой толстой цепи с ошейником на конце. Черноплащники развели Ренара и Жака по разным углам. Надели на них ошейники, обитые чем-то мягким, затянутым в белый шёлк, и сняли с рук кандалы, после чего молча удалились. С той стороны двери грохотнул засов. Размяв натёртые браслетами запястья, преступники первым делом напились чистой воды из умывальников, а утолив жажду, стали исследовать своё новое узилище. Длина цепей позволяла им перемещаться полукругом от угла дальней от двери стены до угла с рукомойником, но приблизиться к выходу они не могли. Как не могли и подойти друг к другу, самое большее — вытянуть руки и соприкоснуться средними пальцами над центром комнаты. «Ну, хотя бы Жак больше меня не изнасилует. И то хлеб, — подумал Ренар. — Кстати о хлебе. Где обещанная кормёжка?»_____
Живот Ренара принимался урчать и затихал четырежды прежде, чем дверь отворилась. Вошёл воин, габаритами сопоставимый с Жаком, облачённый в чёрный доспех и шлем с опущенным забралом. На поясе его висел меч, руки сжимали взведённый арбалет. Воин посторонился, и следом в комнату вошла девушка, катящая перед собой большую квадратную тележку с несколькими полками, на верхней из которых были две миски с фруктами и две фляги. Высокая худышка носила лишь белый платок, закрывающий голову и плечи, и непрозрачную чёрную вуаль: сама она, наверное, могла видеть сквозь близкую к глазам ткань, но рассмотреть черты её лица было невозможно. Зато всё остальное от взора не пряталось. Под бледной кожей просвечивали зеленовато-голубые жилки на изящных руках. Груди — едва обозначены, но с обширными розовыми ареолами и удлинёнными сосками. Осиный стан плавно перетекал в приятные глазу изгибы бёдер. Под впалым животиком всё было гладко выбрито, малые половые губы, довольно дряблые, торчали наружу, напоминая формой сердце, как его рисуют дети и влюблённые. При ходьбе стройные девичьи ляжки и голая промежность образовывали соблазнительный просвет-треугольничек. — Иди сюда, крошка, — радушно позвал Жак; трахучий разбойник развалился на матрасе, одной рукой маня девушку, другой — хвастливо помахивая растущим елдаком. — Отужинаем вместе: с тебя персик, с меня колбаска. — Ты принцесса? — спросил Ренар, подозрительно сощурившись, тоном заинтересованным, но не подобострастным. — Служанка. Кого из вас… всгхели в зад? — прозвучал из-под вуали тихий голосок, нежный и мелодичный, но картавый. «Провожатые-надзиратели услышали нашу с Жаком маленькую перепалку и доложили, кому следует», — отметил Ренар и поднял руку. Воин, стоящий у двери, нацелил арбалет на Полубородого. — Тхонешь меня — и он выстхелит, — предупредила девушка; взяла с тележки миску фруктов и флягу, подошла к разбойнику и поставила на пол перед его матрасом. Ренару хотелось бы оценить корму «кормилицы», но он не сводил настороженного взгляда со стражника. Девушка отошла от Жака, тут же набросившегося на еду, на безопасное расстояние, и арбалетный болт нацелился на Ренара. Тот спросил: — Как тебя зовут? — В… Виолетта, — запнулась она, словно не ожидала такого интереса к своей персоне; мельком оглянулась на стражника и сказала: — На колени, локти на пол. Я осмотхю. Тхавмы есть? Болит? «Похоже, принцессе потребны не только чистые, но и полностью здоровые слуги. Неужто мы с Жаком действительно станем её мальчиками для утех?» — подумал Ренар и беспечно ответил, вставая раком: — Кровило немного, но кишки вроде не вывалились. До свадьбы заживёт. У него за спиной Виолетта шебуршала в тележке, доставая что-то. Ренар вздрогнул, когда ягодиц коснулись длинные холодные пальцы. Подушечка одного, кажется, покрытая какой-то мазью, заскользила вокруг сжатого анального кольца, словно выписывая спираль, пока не проникла внутрь приоткрывшегося ануса. Костлявый палец — слава богу, тонкий — вошёл глубже, стал медленно поворачиваться, ощупывая кишку. От его давления Ренар поморщился и почувствовал, как шевельнулся пенис. Он не привык стоять в таком положении перед женщиной, и это странным образом возбуждало — незнакомка смотрит ему в жопу! Вместе с тем, хотя его только что вымыли, было как-то стыдно: многие из прежних любовниц вдоволь мяли и впивались ногтями в его мускулистые ягодицы, но никто не интересовался тем, что между них, поэтому Ренар привык считать анал некрасивым грязным местом. К лёгкому возбуждению и стыду примешивалось острое чувство опасности, ведь на него был нацелен арбалет. И всё это вместе заставляло Ренара ощущать себя более униженным, чем когда его насиловал сокамерник. — Ничего стхашного, — заключила Виолетта, вынимая палец. От её утешительного тона на душе стало ещё гаже: будто Ренар представлялся ей маленьким мальчиком, который боялся доктора! А он ведь ни на что не жаловался! С чего эта девка вздумала его ободрять? — Всё? — повернулся Ренар и глянул на Жака, с аппетитом хрустящего жёсткой грушей и глохтящего воду из фляги. — Можно теперь и мне поужинать? — Не вехтись, — мягко велела Виолетта, достала из тележки короткую желтоватую палочку и покатала между ладонями, согревая. Ренару удалось рассмотреть её пальцы: ногти обгрызены по самое некуда, даже кожа на подушечках покусана. — Я поставлю свечку, чтобы быстхее зажило. Ляг на бок и согни колени. — Пусть у кошки болит, у собачки болит, а у Ренара не болит, — сыронизировал Ренар, укладываясь. — Скохо хаствохится, — пообещала Виолетта, вводя свечку. — Потом скажи, будет ли кховь в кале. Оставив Ренара, она взяла из тележки небольшое золотое блюдо и вновь подошла к Жаку. Присела, держа колени плотно сжатыми, и неразборчиво выплюнула: — Д-дочи. — Ась? — переспросил разбойник, картинно приложив ладонь к правому оторванному уху. — Дхххочи, — старательно выговорила Виолетта. В её голосе послышалась плаксивая нотка, будто она умоляла Жака не заставлять её повторять в третий раз. «Вопреки внешнему виду она застенчива, — предположил Ренар. — Она тут уже давно, поэтому попривыкла, научилась держаться спокойно, но иногда смущение прорывается… Пусть на Виолетте нет кандалов, она здесь на таких же правах, как мы с Жаком». — Зачем же дрочить, когда рядом этакая ладная дивчина? — удивился Жак. — Подставляй вареник, я и тебя порадую. Однако арбалет теперь снова был направлен на него, и разбойник повиновался. Усевшись на матрасе, он раскинул волосатые ножищи и принялся за дело. Узкая спина Виолетты закрывала от Ренара происходящее, он видел только дёргающийся локоть душегуба. — Манду хоть покажи, мне так сподручней будет, — попросил Жак. Виолетта смолчала, не шелохнувшись, держа блюдо перед собой, как щит. Вскоре послышался влажный шлепок — разбойничья сперма брызнула в золото. Служанка подцепила немного пальцем и оправила себе в рот. — Лучше бы сразу у меня отсосала, — ухмыльнулся Жак. Не удостоив его ответом, Виолетта отнесла блюдо назад к тележке, тщательно протёрла салфеткой и поставила на одну из полок. Вытащила новый предмет — чуть загнутый зеркально-стальной футляр, похожий на колбу. В округлом «дне» колбы было маленькое отверстие, а от другого края тянулись верёвки, словно бы сплетённые из стальных нитей, с кольцами на концах. Виолетта обернулась к Жаку, поразмыслила пару мгновений, а затем положила предмет на место. Взяла другой такой же, только с «колбой» побольше, а также маленький замочек, и опять направилась к разбойнику. — Помой член и надень, — велела она. — Под залупой тщательно помой. — Это чего ещё такое? — возмутился Жак, прикрывая хозяйство ладонями. «Куда же делась твоя развязность?» — хмыкнул Ренар, впрочем, особо не злорадствуя: было ясно, что через несколько минут его заставят напялить такую же штуку. — Мужской пояс вехности, — объяснила Виолетта. — Надевай, или тебя застхелят. Под прицелом стражника Жак подошёл к рукомойнику, поплескал водой на причиндалы и вытер конец полотенцем. Впихнул дрын в колбу, а Виолетта зашла ему за спину и защёлкнула стальные верёвки замком на пояснице. Разбойник тут же принялся дёргать получившиеся трусы, судя по вздувающимся мышцам, прилагая немалые усилия, но ни порвать, ни снять их не получалось. Вернувшись к Ренару, Виолетта проверила его задницу, и сказала: — Можешь сесть и есть. — А потом тоже мастурбировать и надевать пояс? — спросил Ренар, берясь за рыхлое красное яблоко. Виолетта кивнула. Она сидела напротив, обхватив колени руками. Под чёрной вуалью было не видно, куда она смотрит, а Ренар смотрел ей в вуаль, силясь определить выражение лица: — Зачем? То есть, понятно, зачем пояс верности, но для чего это принцессе? — Вы, как и ваше семя, отныне пхинадлежите Её Высочеству. Она не хочет, чтобы вы тхатили спехму на хукоблудие, — объяснила Виолетта, слегка отворачивая голову. — Зачем тогда нам сейчас онанировать? И зачем ты брала в рот кончу Жака? — Убедиться, что вы ещё не готовы для встхечи в пхинцессой… — служанка едва заметно кивнула на разбойника: — Он не готов. — Сперма невкусная? — улыбнулся Ренар уголком губ. — Ну, а вдруг у меня вкусная? — Тогда пойдёшь к пхинцессе сегодня. Но лучше сначала подкхепись. — Так, может, нам и гадить запрещено? — усмехнулся Ренар. — Раз уж принцесса так охоча до наших выделений. — Нет, испхажнения пхинцессе не нхавятся, — серьёзно ответила Виолетта. Тон служанки словно бы предполагал, что Её Высочество действительно пробовало каку, но не нашло к ней вкуса. Умяв яблоко, Ренар съел три крупных персика. Каждую косточку он дерзко выплёвывал в сторону чёрного латника с арбалетом. Две стукнулись о мраморный пол, последняя звонко попала в воронёный наколенник. Воин молчал и не двигался, продолжая держать узника на прицеле. Хоть Ренар и храбрился, ему было неспокойно: живот крутило, фруктовая мякоть просилась наружу. Однако он не подавал виду, говоря себе: «Я жив, вымыт и накормлен, и о здоровье моём позаботились. А мог бы сейчас болтаться на виселице. Я выбрал разумно и правильно». Виолетта сходила к тележке и принесла золотое блюдо. Ренар взялся за член, но как ни теребил его, не мог добиться эрекции. Он привык быть с женщиной наедине и всё контролировать, а сейчас на него смотрели две лишние пары глаз, обладатель одной из которых целился в него из арбалета, а другой насмехался: — Что, не встаёт? А я говорил: после моего детородного никого больше не захочешь! — Быстхее, пожалуйста, — попросила Виолетта, сидящая напротив Ренара, закрывшись блюдом. — А у тебя сегодня ещё много дел? — непринуждённо осведомился тот, пряча стыд и досаду за улыбкой. — Боишься опоздать куда-то? — Пхинцесса ждёт моего доклада. Задехжка её рассехдит. — Слушай, я тебя ни к чему не принуждаю, но сама видишь: без помощи я не справлюсь, — взвешенно сказал Ренар. — Если не желаешь прогневать принцессу, бери дело в свои руки… Предложил бы и нашему молчаливому стражу попробовать, но на мужика у меня точно не встанет, — добавил Ренар, подмигнув чёрному латнику. Виолетта покосилась на воина, словно ожидая одобрения или запрета, но он остался нем и недвижен. Тогда девушка положила блюдо на матрас между расставленных ног Ренара, а сама устроилась с боку и осторожно, невесомо коснулась его члена. — Так вот, что ты замыслил! — пробасил Жак со своей половины комнаты. — Утёр, утёр мне нос, паскуда! Ренар показал разбойнику оскорбительный жест. Стоило хотя бы частично вернуть контроль над ситуацией, как уд сразу начал твердеть в женской ладони. Скромница или нет, а дрочить Виолетта умела. Её ладонь сжимала ствол уверенно, не слишком сильно, не слишком слабо, ритмично скользя вперёд-назад (с её точки зрения — влево-вправо), то скрывая набухшую головку крайней плотью, то оголяя её. Другой рукой Виолетта легонько массировала яйца. Многократно обкусанная кожа на подушечках её пальцев наросла огрубелыми слоями, жёсткие стыки которых иной раз слегка царапали мошонку. Было почти не больно, скорее даже приятно: служанка одновременно и ласкала яйца, и почёсывала. «А ведь проблема была только в отсутствии эрекции, — подумал Ренар. — Заставив член встать, Виолетта могла бы выпустить его, чтобы я довершил начатое сам, как, видимо, и положено по здешнему уставу. Однако она продолжает. Может, ей нравится?» Ренар погладил острую коленку служанки. — Не тхонь, — вздрогнула та. — Застхелит. «Вот заладила: застрелит да застрелит», — мысленно поморщился Ренар и убрал руку. — Мне нравится твоя немногословность: чётко и по делу, — сказал он, почти не лукавя. Ему редко встречались молчуньи. Впрочем, судить о Виолетте было рано: в не столь напряжённой обстановке, в обычной свободной жизни, она вполне могла оказаться не такой уж тихоней. «Если предположить, что все местные слуги — выдернутые из тюрем смертники, открываются и иные грани её личности, — задумался Ренар. — Учитывая, что суд обычно снисходительней к женщинам, чем к мужчинам, Виолетта должна была совершить нечто поистине ужасное, чтобы её приговорили к смерти. В любом случае она баба, следовательно, доверять ей нельзя. Но мне бы пригодился союзник, знающий, что к чему в здешнем вертепе. Может, сумею расположить её к себе и вытянуть что-нибудь полезное». — Если тебе в тягость, отпусти, — заботливо предложил Ренар. — Ты своё дело сделала, дальше я и сам могу. — Ой, — спохватилась Виолетта, впервые повысив голос, и убрала руку. Ренар привычно ухватился за своё достоинство и быстро додрочил, пролив на золотое блюдо белёсую лужицу. Виолетта подобрала немного горячей гущи указательным пальцем и сунула его под вуаль. — Ну что, я готов для встречи с Её Высочеством? — спросил Ренар. Виолетта покачала головой, еле слышно чавкая и сглатывая. Надо признать, у Ренара отлегло от сердца. Прежде, чем предстать перед таинственной и зловещей принцессой, он хотел получше освоиться в её вотчине: разумнее загодя изучить поле боя, на котором предстоит столкнуться с врагом. Вытерев поднос от спермы, Виолетта вернула его на тележку. Потом надела на Ренара пояс верности. От стального холода член скукожился и без труда поместился внутрь. Колба быстро нагрелась от тела, так что дискомфорта Ренар не испытывал. Да и футляр оказался легче, чем он думал, наверное, из какого-то мудрёного сплава. Виолетта забрала опустошённые фляги и миски из-под фруктов, после чего удалилась, катя перед собой тележку. Ренар проводил взглядом её аккуратную попку, растворяющуюся в сумраке коридора, и почувствовал, как члену становится тесновато в колбе. Стражник снял болт с арбалета, расслабил тетиву и вышел следом за служанкой. Железная дверь захлопнулась, с той стороны лязгнул засов. — Ну, ты и дурак, — фыркнул Жак. — Такую хитрость провернул, а в итоге не дал девке себя ублажить. «У меня не вставал от волнения, а он думает, что я нарочно подавлял эрекцию силой воли, чтобы вынудить Виоллетту подрочить мне? — самодовольно удивился Ренар. — Вот, значит, какое впечатление я произвожу даже на грозного головореза, который дважды истерзал мою задницу? Человека с несгибаемой волей… Неплохо. Стало быть, и в нынешних обстоятельствах меня не покинуло умение притворяться сильнее, чем я есть». Ренар вольготно растянулся на мягком матрасе, закинул руки за голову и фальшиво-мечтательным манерным тоном объяснил разбойнику: — Я берегу себя для принцессы.
