Безумная принцесса

      Стены, к которым были прикованы Ренар и Жак, всегда источали тепло — похоже, в соседних помещениях топили камины, — так что, несмотря на наготу, узники не мёрзли. По утрам Ренар, как у него заведено, отжимался, а Жак улюлюкал, дескать:       — Что, дрищ, пытаешься накачаться, чтобы цепи порвать?       Потом Виолетта в сопровождении чёрного латника приносила фруктовый завтрак: яблоки, груши, сливы и разные ягоды, даже бананы и ананасы из далёких южных провинций.       — Меня от этой травы пучит, — жаловался Жак и в доказательство своих слов пускал смрадные ветры. — Мужикам мясо надо, чтоб силы были!       Виолетта молча ставила Ренару свечку и уходила. По счастью, в дневные часы окно в недосягаемом потолке было открыто (не считая одного раза, когда целые сутки лил дождь), и вонища Жака быстро улетучивалась. Через пару часов с пленников снимали ошейники, надевали кандалы и препровождали в парилку, где тёрли с тем же остервенением, что и в день прибытия. А по коридорам водили всякий раз разными маршрутами, отчего запомнить дорогу было невозможно. После мытья вновь появлялась Виолетта и врачевала афедрон Ренара, не отвечая на сальные реплики Жака (сам Ренар решил тоже хранить стоическое молчание и не докучать ей расспросами). В третий раз служанка приходила на закате с фруктами и очередной свечкой.       На пятый вечер, посмотрев Ренару в анус, служанка сообщила, что тот вполне исцелился.       — Спасибо, доктор Виолетта, — лучезарно улыбнулся Ренар и, хотя был под прицелом арбалета, осмелился поймать её за руку и поцеловать костяшки. Служанка попыталась отдёрнуться, но Ренар держал крепко, желая проверить, как она себя поведёт.       — Пусти… — начала она своим обычным ровным голосом, чуть сдавленным, но музыкальным.       — Застрелит? — продолжил за неё Ренар. Велико было искушение передразнить Виолетту — «застхелит», — но он сдержался: одно дело — не лебезить перед женщинами, другое — откровенно хамить им. Не прекращая лыбиться, Ренар буравил синим взглядом чёрную ткань в том месте, где у служанки должны были быть глаза.       Виолетта махнула стражнику свободной рукой. На миг Ренар испугался, что это приказ стрелять, но, похоже, жест имел обратное значение. Воин остался неподвижен, а Виолетта склонилась к пациенту:       — Я знаю, что в пехвый день ты пытался меня обхитхить. Знала с самого начала, — зловеще прошептала она; вуаль шевелилась от дыхания, щекоча Ренару ухо. — Ты пхавильно поступил, что додхочил тогда сам. Я собихалась довести тебя до кхая и остановиться, чтобы спехма полилась, но ты не испытал удовольствия.       — Ты умная, раз догадалась — похвалил Ренар, отпуская руку Виолетты и думая: «Такая же дура, как Жак. Поверила в его завистливые вопли, что я нарочно подавлял эрекцию».       Он полагал, что Виолетта тут же уйдёт, ибо её откровение было призвано лишь осадить зарвавшегося узника. Однако, видимо, комплимент подействовал — служанка на мгновение задержалась подле Ренара и признала:       — Но в итоге ты меня всё-таки обхитхил: и подёхгать твой хоботок вынудил, и охгазм себе обеспечил.       — При случае я с радостью дам тебе шанс отыграться, — подмигнул Ренар.       Виолетта покосилась на стражника и тяжко вздохнула. Больше ничего не сказав, она ушла.

_____

      По сравнению со столичным казематом было бы грешно жаловаться на здешние условия содержания, и Ренар продолжал твердить себе, что выбрал верно: «Любой живой организм стремится выжить. Сдавшись на милость принцессе, я продлил свои дни и провожу их сытым и здоровым. С точки зрения природы это правильнее, чем умереть». Однако с каждым днём волнение перед встречей с принцессой и страх неизвестности одолевали Ренара всё сильнее.       Вдобавок пояс верности начал приносить неудобства. Сразу после оргазма Ренару казалось, что ему ничего не стоит носить эту штуковину, но у молодого мужского тела было другое мнение. В долгих странствиях ему случалось проживать без секса и более длительный сроки, но тогда он просто сбрасывал напряжение дрочкой. Сейчас же мастурбировать было невозможно, да ещё и регулярные визиты обнажённой стройной Виолетты подливали масла в огонь.       Мысли о плотских утехах становились всё навязчивее, против воли вспоминались многочисленные любовницы, и растолстевший член тщетно распирал стальную колбу, наливаясь болезненным онемением, отдавая ноющей тяжестью в яйца. В светлое время суток Ренару достаточно было взглянуть на ужасную рожу Жака Полубородого, чтобы отвлечься от похоти, но в ночной темени было туго. Лёжа под одеялом, Ренар изо всех сил жмурился, не в силах заснуть, а руки сами тянулись к паху, бессмысленно ощупывали тёплый гладкий металл, трогали сжимающуюся мошонку, но разрядки не происходило. Лишь капельки смазки подтекали из дырочки для справления нужды.       Жаку было не легче:       — Ух, принцесса у меня и получит! — приговаривал он, потрясая скованными мудями. — Во все дыры ей залью, и то будет выплёскиваться. Неделю ходить не сможет. Будет знать, как мариновать Жака Полубородого!       — А я слышал, принцесса уродливей тебя, — замечал Ренар.       — Да у меня нынче и на ослицу встанет! — хохотал Жак.       «Может, в этом и суть, — думал Ренар. — Принцесса доводит нас до такого состояния, что мы возбудимся от одного взгляда на женщину, как бы некрасива она ни была… Жаль, что Виолетта не дурнушка, по крайней мере, фигурой». Служанка была единственной девушкой, которую узники видели во плоти, потому она естественным образом всё чаще занимала мысли Ренара. С их последней беседы под прицелом минуло два дня: она, как обычно, приносила еду, но не проронила ни слова.

_____

      На восьмое утро вместе с завтраком Виолетта вновь принесла золотое блюдо. Страж, как всегда, встал у двери и навёл на Ренара арбалет. Открыв маленьким ключиком замочек у него на пояснице, Виолетта потянула стальную колбу вниз. От скользящего движения чресла Ренара свело томительной судорогой, пенис распухал так быстро, что головка чуть не застряла на выходе из колбы. Пожалуй, и застряла бы, не будь она смазана сочащимся предэякулятом. Освободившись, член резко подпрыгнул вверх и закаменел, уставившись в потолок.       — Ну? Будешь отыгрываться? — поинтересовался Ренар, предвкушая, как его хозяйство хотя бы потрогают.       Виолетта запустила палец в колбу и вытащила — его покрывали белёсые потёки.       — Ночная поллюция. Этого достаточно, — сказала она, всунула палец под вуаль и, обсосав, заключила: — Ещё не тот вкус, котохый пхедпочитает пхинцесса. Но уже скохо. Пока надевай обхатно.       Истосковавшийся по ласкам член Ренара упрямо стоял. Он машинально взялся за ствол и провёл кулаком вверх-вниз.       — Нельзя, — строго сказала Виолетта. — Надевай пояс.       — Да как? — возмутился Ренар. — Не налезет! Ты видишь мой стояк? Он теперь так просто не упадёт. Либо перестань расхаживать тут голой — выйди в коридор и подожди, — либо…       Виолетта с силой сжала его член у основания правой рукой, а обглоданным средним пальцем левой пробила три быстрых щелбана по багровой головке. Волна острой боли от первого удара ещё не успела распространиться по вздувшейся плоти, а на неё уже накатывала вторая и сразу третья. Ренар запоздало скорчился — Виолетта тут же ослабила хватку, давая ему вырваться — и зашипел сквозь зубы.       — Схаботало? — деловито, будто бы вообще без издёвки, осведомилась служанка и предложила: — Если нет, могу ещё по яйцам напинать.       — Не утруждайся, — хмыкнул Ренар, разгибаясь. Его пенис спешно скукоживался, будто улитка, прячущаяся в раковину.       Водворив пояс верности на место, Виолетта направилась к Жаку, который доселе наблюдал за ней с Ренаром и ухмылялся в половинчатую бороду. Стоило служанке снять его внушительную колбу…       … как разбойник молниеносно сгрёб её в охапку. Резко развернул, прижав спиной к своей могучей волосатой груди, заслоняясь, как щитом. Сжал тощую шею сгибом правого локтя, а левой заломал обе тонких руки сразу. Громадные мышцы душегуба перекатывались под иссечённой шрамами кожей мясными валунами.       — Бросай оружие, или я ей башку оторву! — гаркнул он стражнику. — Живо! Да не вздумай подмогу кликать!       Виолетта испуганно сопела и беспомощно сучила длинными стройными ногами, меж которых, отираясь о её гладкую вульву, торчал мощный стояк Полубородого. Увитый венами дрын подпрыгивал, вминаясь в её промежность, от головки к полу тянулась дрожащая струна смазки.       Чёрный латник помедлил и, нагнувшись, положил арбалет на пол. «Интересно, — отметил Ренар. — Значит, Виолетта для него не расходный материал. Они любовники? Или все местные обитатели друг за друга горой? Все прислужники принцессы, на самом деле, в одной лодке?»       — Ты что творишь? — гневно вопросил Ренар.       — Я устал ждать, — ответил Жак.       «Вот так и становятся разбойниками, — подумал Ренар. — Я устал ждать, пока накоплю денег честным трудом, поэтому ограблю богатея. Как животное, бездумно рвущееся к кормушке. Никакого самообладания. Прямо, как у женщины, принёсшей брачную клятву одному человеку, но не могущей удержаться от прелюбодеяния с другим, представляющимся её инстинкту более подходящим самцом».       — Слышь ты, железяка, раскуй моего братана, — велел Полубородый и похотливо пробасил: — Сейчас мы эту шлюшку вдвоём отпердолим, поставим её раком: ты в рот, я в манду. Довольно она нас изводила!       — Не она, а принцесса, — возразил Ренар. — Тут все пляшут под дудку Её Высочества.       — А, может, дурят нас, — сказал Жак. — Может, нет никакого высочества. А эта девка — есть. Ей и займёмся… Чё встал? Делай, как велено!       Последние слова были обращены к латнику. Тот, не сводя глаз с лиходея и Виолетты, подошёл к Ренару. Снял с ремня кольцо с ключами, выбрал нужный и отпер ошейник. Ренар вопросительно посмотрел на него. Воин молчал.       — Дай ему ключи и меч, — приказал Жак. — Ренар, браток, подь сюды да освободи меня… Сначала арбалет с пола возьми, пригодится… Нет, знаешь, вдвоём её оприходовать не получится. Я первый, а ты пока держи стражника на прицеле, чтоб не мешался. Опосля поменяемся.       «Идиот, — скривился Ренар, выполняя распоряжение. — Ну, изнасилует он служанку, а дальше, что? И как он вообще стал разбойничьим главарём, не умея просчитывать наперёд? Я вот единожды поддался чувствам — и очутился здесь. А он так всю жизнь. Увы, не только женщины, но и многие мужчины ещё не превзошли свою звериную природу. Приходится быть оборотнем, чтобы выживать в их стае… Надо только улучить момент, чтобы Виолетта не пострадала. Может, замолвит за меня словечко принцессе — мол, я преданный слуга, заслуживаю доверия, а там уж поглядим, как этим доверием воспользоваться».       Приблизившись к Жаку, Ренар положил оружие на пол. Встал у него за спиной на цыпочки, поскрёб случайным ключом о скважину в ошейнике. Сперва он подумывал ударить головореза мечом в спину, но припомнил слова Виолетты, что слуги «пхинадлежат пхинцессе»: «Как бы она не разгневалась на меня за порчу имущества».       — Что вошкаешься? — прорычал Жак. — Скорее!       — Ключ не подходит. Погоди, тут большая связка, — ответил Ренар, украдкой выглянул из-за громилы и подмигнул латнику.       Резко сел и со всей силы дёрнул Жака за покрытые рыжей шерстью щиколотки. Разбойник ухнул, заваливаясь лицом вниз. Рефлекторно разжал ручищи, и Виолетта сумела выскользнуть из-под его туши. Пробежала немного на четвереньках, запинаясь на ровном полу, сверкая бритой промежностью. Вскочила, быстро поправила сбившуюся вуаль и обернулась к пленникам. Ренар тем временем успел подхватить меч, навалился Полубородому на спину и приставил клинок к его горлу выше ошейника.       — Сволочь! — взревел Жак. — Предатель!       — Чтобы предать кого-то, нужно изначально быть на его стороне. А изнасилование, открою секрет, не очень-то способствует укреплению дружеских уз, — злорадно прошипел Ренар и повысил голос, чтобы стражник со служанкой услышали: — Виолетта, ты в порядке? Не ударилась?       Девушка судорожно покивала. Страж, гремя латами, подбежал, поднял ключи и арбалет и нацелил его на Жака. Ренар слез с разбойника, и вдвоём они пятились от него, пока не вышли за пределы досягаемости его цепи.       — Гады! — бушевал Полубородый, встав и заметавшись, как пёс на цепи. — Падлы!       Латник ткнул Ренара стальным пальцем в плечо и протянул руку ладонью вверх. «Немой он, что ли?» — озадачился Ренар, вкладывая в неё меч.       — Пояс, — пробормотала Виолетта; она была не из визгуний, но явно напугалась, голос осип, коленки подрагивали. — Надо надеть.       Она двинулась было обратно к разбойнику, но напоролась плоской грудью на вытянутую руку латника. Он вручил ей арбалет и сам пошёл к Жаку. Завидев стальные перчатки, которые страж не собирался снимать, Полубородый поспешил сам всунуть увядший член в колбу. Стражу осталось только защёлкнуть замок на пояснице, что он делал долго и неуклюже — опять же из-за перчаток.       — Почему ты спас меня? — тихо спросила Виолетта, не сводя глаз и оружия с разбойника.       — Ты употребила слово «спас», значит, не хотела, чтобы он тебя оттрахал, — резонно заметил Ренар. — Я ненавижу, когда сильные принуждают к чему-то слабых. Это удел жестоких зверей, а мы люди.       — Но я запехла тебя в пояс, не давала кончить, удахила…       — Ты не виновата, — сказал Ренар, мысленно кривясь: «Ты не виновата — музыка для женских ушей!» — Мы ведь лишь слуги, правильно? Вся ответственность на нашей хозяйке… К тому же, не станем забывать, что Жак немножко порвал мне жопу. Разве ты не ухватилась бы за малейший шанс насолить своему насильнику?       Стражник вернулся от Полубородого, забрал у служанки арбалет и указал на цепь Ренара, лежащую на полу. Запирая на узнике ошейник, Виолетта шепнула:       — Спасибо.

_____

      Следующие сутки Жак ругал «ссучившегося» Ренара на чём свет стоит, а тот злорадно скалился со своей половины комнаты, глядя, как разбойник бросается на него, душит себя ошейником, но не может достать. Потом громила выдохся. Никакого наказания за его бунт не последовало.       Через три дня настало время для новой пробы спермы. Освободив Ренара от пояса, Виолетта положила золотое блюдо у него между ног, села с боку и спросила:       — Сам, или?..       «Если попрошу её подрочить, она, небось, решит, что достаточно отплатила мне за спасение. Нет, сударыня, так дёшево ты не отделаешься», — подумал Ренар и взялся за пульсирующий пенис. Казалось, даже ладонь соскучилась по знакомой длине и обхвату. Радуясь воссоединению со своим достоинством, Ренар растягивал удовольствие — двигал рукой медленно и изо всех сил сдерживался, чтобы не кончить слишком рано.       — Сегодня я бы не стала похтить тебе охгазм. Ты бы у меня хохошо кончил, — с еле слышной укоризной и предлагающим тоном сказала Виолетта.       «Проклятая вуаль! — сокрушался Ренар, размеренно подрачивая. — Что за гнусная бабская клевета — мол, мужики постоянно пялятся на титьки и задницы?» Лицо служанки — вот, что больше всего интересовало Ренара. Не видя мимики, он не мог до конца понять, что ею движет. Хочет ли она ублажить узника, чтобы отделаться от долга за спасение? Или её начало инстинктивно влечь к нему? Или она намекает, что Ренар слишком медлит, а она управилась бы быстрее? (Принцесса-то ждать не любит, только заставляет ждать других).       — Впечатлена твоей выносливостью, — безразличным тоном сказала Виолетта и подтвердила последнюю догадку: — Но потохопись.       — Помню-помню, принцесса не любит ждать, — ухмыльнулся Ренар. — Ладно уж. Но только ради принцессы.       Ускорив темп, он пригнул член книзу и спустил на блюдо порцию цвета слоновой кости, обильную и густую. Но Виолетта к ней не притронулась. Она мазнула шершавой обгрызенной подушечкой пальца Ренару по головке — тот вздрогнул, ибо кожа стала очень чувствительной — и отправила подцепленную каплю семени под вуаль. Тихонько почавкав, сказала:       — Годится. Её Высочество будет довольна.       Вернув на Ренара пояс верности, Виолетта вытерла блюдо салфеткой с тележки и перешла к Жаку.       — Может, хоть мне подрочишь, коли этот сопляк от тебя нос воротит? — осклабился разбойник. — Морда у него смазливая, вот он и привередничает. А я и бессисечной бабёнке рад буду.       — После того, что ты устроил с Виолеттой, давать ей в руки свою елдень — так себе затея, — крикнул Ренар через комнату. — Она опасная женщина.       — Сам, — сухо приказала служанка.       Жак кончил почти сразу. Опробовав его сперму с подноса, Виолетта объявила, что оба слуги готовы для знакомства с госпожой.