Безумная принцесса

      Утром Ренара с Жаком, как обычно, приковали лицом к стене в парилке. Но перед мытьём поставили клизмы. Тёплая вода напористо хлынула вверх по внутренностям Ренара, а затем устремилась вниз, вымывая из кишечника остатки нечистот. По ляжкам и икрам заструились горячие мутно-жёлтые ручьи, стекающие в решётчатые сливы. Ренар стыдливо гадал, не Виолетта ли прячется в непроглядных клубах пара у него за спиной.       — Вишь ты, виселицы избежали, а всё равно оба обдристались, — хохотнул не имущий сраму Жак.       — А тебе, я смотрю, всё как с гуся… вода, — фыркнул Ренар.       Когда вымытых снаружи и изнутри узников вернули в комнату, там их поджидала небывалая толпа: полдюжины чёрных латников да три незнакомых служанки в придачу к Виолетте, в отличие от неё, не носящие никаких тканей даже на голове. Двое пышнотелых девиц направились к разбойнику, а за Ренара взялась Виолетта с атлетически сложенной чернокожей южанкой.       — Стой, не дёхгайся, — велела она, беря с тележки острую бритву, блестящую до рези в глазах.       Служанки принялись брить Ренара с двух сторон, споласкивая лезвия в тазике с мыльной водой. Южанка, сев на пол, занималась ногами, Виолетта была спереди. Она быстро смахнула редкие волоски вокруг сосков, приказала поднять руки и гладко выскоблила подмышки. Затем стала скрести распаренные щетинистые щёки и подбородок.       — Инструкции будут? — спросил Ренар. — А то меня прислуживать принцессам никто не учил.       — Не бойся, — сказала Виолетта.       — Да не боюсь я. Просто любопытствую, — соврал Ренар.       Служанка не ответила. Управившись с лицом, она встала на колени, сбрила волосяную бороздку, спускающуюся от пупка, и приступила к лобку. Стальная колба с членом покачивалась перед самым её лицом и слегка запотевала от дыхания через вуаль.       — Я всё, — уведомила южанка. — Тут мало волос. Помогу остальным.       Виолетта одобрительно кивнула. Ренар покосился на Жака, провожая взглядом подгорелые булки южанки, что направилась к разбойнику. Казалось, вся растительность с его лысой башки перекочевала на тулово: широченные грудь и спину покрывала рыжая шерсть, а ниже пояса он был ровно сатир, и двух служанок не хватало, чтобы обрить его так же споро, как Ренара. Когда чернокожая присоединилась к товаркам, дело пошло быстрее.       — Подними член, — сказала Виолетта и, когда Ренар послушался, начала осторожно брить ему мошонку. От прикосновения острого лезвия яйца подтягивались кверху, будто бы опасливо пятясь, а кожистый мешок подбирался, обращаясь тугим шариком.       — А ты сама себя бреешь? — поинтересовался Ренар.       — Я… меня пхинцесса… бхеет, — пробормотала Виолетта.       — Ого, какая честь! Она, наверное, тебя очень ценит, — вкрадчиво заметил Ренар. Похоже, подтверждалась его выдуманная на досуге теория: чем больше на прислужнике принцессы одежды, тем выше его ранг. Людям в плащах хозяйка доверяла достаточно, чтобы отпускать их в Столицу, а бесплащные стражники свободно расхаживали по усадьбе, притом те и другие носили оружие. Виолетта с покрытой головой перемещалась под надзором латника, но среди других трёх служанок, одетых лишь в тапочки, производила впечатление главной.       — Встань на кахачки.       Ренар встал, широко разведя ноги, и Виолетта долго, аккуратно и тщательно водила лезвием между ягодиц, избавляясь от волосков вокруг ануса и в промежности.       Завершив бритьё, служанки обтёрли узников горячими влажными полотенцами, затем — насухо. Их стараниями Жак перестал быть Полубородым, отчего сделался ещё уродливей. Он недовольно хмурился и щупал непривычно гладкую правую сторону своей рожи. Однако когда служанки освободили его и Ренара от поясов верности, он мигом просиял и в предвкушении потёр ладони:       — Во, другое дело!       В комнату вкатили два прочных деревянных поддона на колёсиках. Они состояли из двух слоёв толстых досок, разделённых небольшим пространством. В верхних досках имелась пара дырок примерно на ширине плеч, где надлежало закреплять ступни. А между дырок торчал длинный каучуковый штырь, густо намазанный салом. «Третья точка опоры», — сглотнул Ренар. Хотя штырь был куда тоньше разбойничьей елды, он не горел желанием вновь испытывать прочность своей задницы.       — Да вы охренели! — вскинулся головорез. — Суки! Никто не смеет насаживать на кукан Жака Полу… Я — тот, кто насаж…       Латники скрутили брыкающегося громилу, связали ему руки за спиной и заставили влезть на поддон, просунув гибкую каучуковую палку в зад, а ступни — в фиксирующие дырки. Жак гневно вращал глазами и цедил проклятия.       — Пхинцесса сама для вас постхоила, — сказала Виолетта, будто эти сведения должны были сподвигнуть Ренара влезть на позорное устройство: мол, принцесса ведь так для вас старалась. Впрочем, делать было нечего.       Ренар шагнул на поддон и нагнулся, попытавшись расслабиться. Две служанки поддерживали его под локти, а Виолетта, запыхтев от натуги, согнула скользкую от сала жердь и направила её округлый конец в мужской анус. Ренар медленно попятился, выпрямляясь; распрямлялась и гибкая палка, всё глубже входя в его кишку, выдавливая из горла кряхтение и мычание. Когда он просунул ступни в дырки (изнутри поддон был обит мягкой подстилкой) и тем самым немного опустился, палка продвинулась ещё чуть-чуть — по ощущениям, дальше, чем проникал даже член Жака. Ренар почувствовал себя если на насаженным на кол мучеником, то леденцом на палочке уж точно.       Служанки остались прибираться в комнате, а латники покатили узников на аудиенцию к принцессе.

_____

      Руки Ренара были связаны за спиной, как и у Жака, рты обоих узников заткнули кляпами. В бёдрах и пустом животе ворочалась давящая тяжесть. Поддон подрагивал, катясь по каменным плитам, особенно на стыках. Его вибрация передавалась каучуковому дрыну в заднице, а через него — и всем чреслам, отчего у Ренара приключилась эрекция. С Жаком произошло то же самое: его огромный уд был подобен тарану, который воины катили, чтобы вышибить крепостные ворота.       Обездвиженный, беспомощный и униженный, с болезненно переполненными яйцами и торчащим вперёд стояком, словно отчаянно рвущимся навстречу принцессе, Ренар пенял себе: «Докатился! Всю жизнь я презирал женщин, а ныне стал игрушкой одной из них, хотя мы даже никогда не виделись. Оловянным солдатиком на подставке!» Ренар пытался сосредоточиться на ненависти, но, увы, его тело, включая мозг, тоже произошло от животных, и всё, о чём он мог думать, — как принцесса встанет на колени перед «солдатиком» и начнёт ему отсасывать. Недаром же она почти две недели откармливала его фруктами, чтобы увкуснить сперму!       Однако Ренар не знал, как выглядит принцесса, да и побаивался узнать, учитывая слухи о её уродстве, поэтому вместо неё ему представлялась Виолетта. Тело ещё помнило совсем недавние прикосновения служанки, нежные, но сноровистые, её костлявые пальцы с обгрызенными ногтями и обкусанными огрубелыми подушечками, плавные линии её тонкого стана, щекотание вуали, когда она шептала ему на ухо… Безо всякой стимуляции Ренар пребывал на грани оргазма — и никак не мог её переступить. Ренару уже было неинтересно сравнить настоящую принцессу с её образом в народной молве, и он уже не страшился её — предположительно — изощрённого безумия. Его помутившиеся помыслы полностью сосредоточились на пульсирующей истоме между ног.       Пленников ввезли в зал немногим больше их комнаты, только не белый и квадратный, а тёмный и прямоугольный. Окон не было, помещение озаряла дрожащая рыжина вмонтированных в стены канделябров и люстры под низким потолком. В одном конце залы на двухступенчатом возвышении стояло золочёное кресло с пурпурной обивкой, а противоположная стена представляла собой сплошное зеркало. У зеркала поджидало двое раскрытых колодок.       Ренара с Жаком подкатили к ним, развязали руки и заставили вложить запястья и шеи в полукруглые пазы в толстой доске. Опустили вторую доску сверху и заперли на замок. Колёсные поддоны подпёрли булыжниками, чтобы они не отъехали назад, и преступники не придушили себя ненароком. Ренар стоял, согнутый так, что живот и ноги образовывали тупой угол, член упирался головкой в пупок, размазывая сочащийся предэякулят. Гибкий каучуковый кол начал больно давить на верхнюю часть анального кольца, а внутри, казалось, прижался к позвоночнику.       Четверо из шести сопровождавших стражников выстроились вдоль стен, двое остались подле скованных по рукам и ногам узников. Ренар как бы впервые заметил, что на поясах у них висят свёрнутые кольцами кнуты, и его член мгновенно скукожился. На минуту повисла тишина.       Затем из неприметной дверцы в престольной части зала, отражение которой Ренар и Жак видели в зеркале, выбежал герольд в чёрном плаще с капюшоном и зычно провозгласил:       — Её Высочество принцесса Амаранта!       Она въехала в зал из той же дверцы, восседая на ползущем на четвереньках мужчине, между ягодиц которого торчал конский хвост — песочного цвета в тон его длинным волосам. Оба были обнажены, не считая сбруи на «скакуне» и кожаных сапог со шпорами на «всаднице».       Слухи о чудовищном облике принцессы оказались враками: она выглядела… в целом, хорошо. Загорелая, будто крестьянка, лоснящиеся чёрные волосы спускались до поясницы, прямая чёлка закрывала лоб. Не карлица, но очень низкорослая, широкобёдрая, с заметно короткими ногами. А вот осанка её была истинно королевской: она держала спину прямо, маленький подбородок — вздёрнутым, большие упругие груди гордо смотрели вперёд.       Ренар и Жак видели в отражении, как она катается туда-сюда у ступенчатого престола. Мужчина-конь шлёпал ладонями по каменному полу, а принцесса понукала его поводьями и шипастыми шпорами-колёсиками. Поводья представляли собой ремни, туго обмотанные вокруг гениталий «коня». Они тянулись вдоль живота и груди, проходили под ключицами — там в теле скакуна были дырки! — обхватывали плечи и ложились в руки принцессы. Когда она дёргала поводья, «конский» член подпрыгивал, крупнел и темнел, наливаясь кровью. Шпоры-колёсики оставляли на боках мужчины красные полосы.       — Тпру! — велела принцесса.       «Конь» замер. Она слезла с него и прошествовала к креслу, покачивая крутыми бёдрами. Уселась, закинув ногу на ногу, и щёлкнула пальцами. Стражники взялись за кнуты.       К спине Ренара будто приложили длинную сосульку — первый удар ожёг холодом, и свело зубы. Второй почудился раскалённой кочергой. Ренар глухо зарычал в кляп, а свищущие удары посыпались один за другим на содрогающийся хребет и лопатки. Звуки становились влажными: кожа лопалась, по бокам Ренара потекли горячие щекотные струйки.       Вцепившись в подлокотники и азартно подавшись вперёд, принцесса наблюдала за отражениями лиц преступников, всё сильнее искажающихся мукой. Казалось, Её Высочеству больше пристала надменная неприступная мина, но её круглое щекастое личико выражало чистый детский восторг, будто она смотрела представление в цирке. Она вообще походила бы на маленькую девочку, если бы не множество морщинок, раскинувшихся паутинками вокруг глубоко посаженных глаз.       «Ей по меньшей мере за двадцать», — пытался прикинуть Ренар, вспоминая противоречивые байки о принцессе. Но с каждым ударом соображать становилось всё сложнее. Спина превращалась в одну сплошную саднящую рану.       Принцесса развалилась в кресле, возложив раскинутые ноги на подлокотники, и принялась массировать гладко выбритую вульву. Раскрыв пухлые половые губы, просовывала пальчики в узкую алую глубь. Вылущила взбухший маленький клитор и стала мусолить его подушечками пальцев, оттягивая кожаный капюшончик, а другой рукой тискала наливную смуглую сиську, такую тугую, будто её распирало изнутри. Большой слегка жабий рот приоткрылся, с тонких губ слетали всё более громкие и чувственные стоны.       «Я всегда это знал, — подумал Ренар, и его мрачное торжество немного притупило боль. — Баллады под луной, мягкие игрушки и куклы, шелка и сласти, нежные вздохи — мишура для наивных дураков. По-настоящему женщин возбуждают чужие страдания. И вот, на что способна женщина, которая не страшится воздаяния за свои поступки! Выше принцессы ведь только Король, а он, очевидно, попустительствует её жестоким забавам… Теперь-то ясно, зачем она заботится о здоровье и гигиене поступающих к ней пленников: невредимых и чистых веселее увечить и втаптывать в грязь, чем чумазых калек».       — Хватит, — страстно выдохнула принцесса, и порка прекратилась.       Ренар зашипел, впиваясь зубами в кляп. Словно он уже притерпелся к секущим ударам, а теперь ощущал всю боль по новой. Чудилось, что сам воздух сделался едким и щиплет кровавое месиво, в которое обратилась его спина.       Соскочив с кресла, принцесса взгромоздилась на мужчину-коня и направила его к истерзанным преступникам. Приближаясь, она ёрзала бёдрами, растирая по спине «скакуна» прозрачный сок из текущего влагалища. Ренар рассмотрел цвет её глаз — странный карий оттенок, в свете канделябров капельку красноватый.       Принцесса остановила «коня» за спинами пленников и принялась барабанить ладонями по их ягодицам: Ренару доставалось по правой, разбойнику — по левой. Дробные хлёсткие шлепки были куда милосердней хлыста, но их настырная звонкость и ускоряющийся ритм казались невыносимыми. Прекратив стучать, принцесса стала разглаживать покрасневшие булки — долго и с нажимом.       Потом пришпорила «коня», въехала между Ренаром и Жаком и положила руки им на головы — согнутыми локтями на затылки, будто панибратски обнимая. Несколько мгновений улыбчиво любовалась их тройным отражением («конь» под ней повесил голову, скрытую нестриженой песочной гривой), а затем капризно оттопырила губу:       — Будьте благодарны. Я почувствовала, что вам вот-вот совсем поплохеет, поэтому остановила порку, хотя не успела довести себя до пика наслаждения. Я так забочусь о подданных, что порою даже жертвую своим удовольствием, — голос принцессы был не шибко-то женственным, низковатым и хрипловатым, притом звучал не чванливо, а с совершенно непосредственной хвастливостью: дескать, «вот, какая я молодчина».       — Сыграйте в камень-ножницы-бумага! — приказала она.       Жак, злобно косясь на титьки принцессы, раскрыл ладонь и потянулся к ним. Сил Ренара хватило только на то, чтобы сжать кулак. «Но что значит мой проигрыш?» — с опаской гадал он. Принцесса запустила пальчик в глубокую длинную рану на спине Жака и провела вдоль неё. Разбойник шумно засопел, пуча глаза, налитые болью и ненавистью. Принцесса убрала палец и чиркнула окровавленной подушечкой по нижней губе. Затем плотно сжала губы и потёрла их друг о друга, размазывая «помаду». Чмокнула в щёку сначала Жака, а затем и Ренара.       «И всё? — удивился он. — С помощью детской игры она выбирала, чьей кровью накраситься?.. Пожалуй, так чувствовала себя Жоржетта в королевском парке, когда я творил бессмыслицу и задавал нелепые вопросы с многозначительным видом, изображая экзорциста, а она тщетно пыталась понять, какая таинственная мудрость стоит за этим».       Принцесса слезла с «коня» и встала лицом к Ренару и Жаку, сплющив аппетитные полупопия о зеркало. Протянула руки и одновременно вытащила кляпы. Ренар молча ждал её следующего шага, а разбойник взревел:       — Стерва! Пусти! Вот я тебе…       Принцесса вставила его кляп обратно и невинно попросила:       — Вы должны простить меня. Я бы хотела не быть жестокой, но не могу иначе. Я стала такой, потому что у меня на глазах папочка убил мамочку… А вас что толкнуло на скользкую дорожку?       — Мамочка убила папочку, — передразнил Ренар, скривившись от боли и презрения.       — А ты остёр на язык, — похвалила принцесса и плотоядно облизнулась: — Я люблю острые штуки… Но к чему твоя ирония? Неужели ты мне не веришь? Обидно! Ведь я — самый честный человек в Королевстве. Мне попросту нет нужды лгать.       Её слова звучали убедительно, ибо врут либо ради выгоды, либо чтобы избегнуть неприятностей. Принцесса же с рождения жила в роскоши и вседозволенности, следовательно, и необходимости во лжи у неё не было. Разве что для развлечения… «Однако, если допустить, что принцесса искренна, не стоит подавать ей эту третью идею, а то вдобавок к терзаниям тела начнёт ещё и мозги пудрить, как все прочие бабы», — решил Ренар и сказал:       — Простолюдину вроде меня не по чину насмехаться над Твоим Высочеством. Моя мать правда погубила отца.       — Ого, здорово! — захлопала в ладоши принцесса и непритворно смутилась: — То есть, здорово, что ты не врёшь! А насчёт родителей соболезную. Обязательно расскажи, как было дело: мне ужасно интересно узнавать про людей, я в некотором роде изучаю их… Но — потом. Сперва ублажите меня, а то зря пришли, что ли?       Принцесса вернула кляп в рот Ренару. Отогнав «коня», встала на колени между пленниками (на зеркале быстро таял потный след её попы) и взялась обеими руками за их увядшие хозяйства. Разминая члены, она подавалась то влево, то вправо — утыкалась носиком с благородной горбинкой в чистые бритые яйца и нюхала с таким упоением, что аж похрюкивала.       От прикосновений её мягких ухоженных пальчиков и тёплого дуновения из ноздрей в животе Ренара защекотало, но боль в разодранной спине была сильнее возбуждения. Похотливое томление в утробе сменялось тошнотой, становилось дурно. Как принцесса ни дрочила вялый член, таким он и оставался, только яйца свинцовели, безысходно перекатываясь в мошонке.       — Ты разочаровываешь меня, — укорила принцесса. — Вон, погляди на своего друга. Вот, какие мужчины мне нравятся — такие могучие, что никакая боль им не помеха.       Ренар скосил глаза на отражение Жака. Разбойник, очевидно, привык к телесным наказаниям за свою долгую лихую жизнь, поэтому плети не выбили из него все плотские желания. Его жирный венозный хрен твердел и удлинялся в ладошке принцессы, мошонка сжималась, готовая выстрелить залпом спермы. Оставив причиндалы Ренара совсем без внимания, принцесса взялась за член Жака обеими руками и со смехом пожаловалась:       — Тяжёлый! Мне не удержать!       Она подлезла под разбойника, видом своим напомнив кобылу, которую покрывает жеребец… или, учитывая разницу в размерах, крохотную пони, которую покрывает огромный мустанг. Принцесса выпрямила ноги, прижавшись спиной к широкой груди Жака и обхватив задранными руками его лысую башку в колодках. Стала вслепую тыкаться промежностью в мощный стояк, пока не насадилась на него влагалищем. Крякнула, надеваясь глубже, и принялась шататься вперёд-назад. Её роскошные густые волосы соскользнули вниз, занавесив трясущиеся груди с боков. В отражении Ренар видел лишь ложбинку между ходящих ходуном смуглых склонов, по которым смолистыми водопадами струились прямые пряди. Жак самодовольно мычал в кляп.       — Какой толстячок, — хрипела принцесса, одной рукой по-прежнему держась за голову Жака, а другой поглаживая плоский живот. — Кажется, я застряла! Ох, я не смогу сама слезть! Мою узенькую писеньку придётся силой стаскивать с этого жирнющего хера!       «Не лжёт она, как же», — хмыкнул Ренар. Принцесса скользила по разбойничьему члену легко и ритмично, и было ясно, что внутри у неё прекрасно смазано — не заклинит. Однако развратные речи вкупе с хлюпаньем и близким острым женским запахом делали своё дело — у Ренара встал, и ноющая пульсация истосковавшегося по ласкам члена понемногу затмевала в его сознании горящую спину.       Принцесса пронзительно закричала, подгибая пальчики на ногах. Резко подалась вперёд, упёршись ладошками в зеркало, и перемазанный семенем дрын Жака с чпоканьем вырвался из неё. Она громко отдышалась и села на пол, скрестив ноги. Сладострастно наморщившись, провела ладонью по распалённой вульве, и облизала её. Запустила два пальца вглубь, подцепила немного семени и обсосала их.       Потом припала к стояку Жака, ничуть не утратившему крепости, — облизывала со всех сторон и жмурилась от удовольствия. Когда она помяла его яйца, одновременно проводя языком по основанию ствола, разбойник кончил второй раз. Сперма брызнула в глаз принцессе, оросила её наливные щёчки, подбородок и грудь, попала на пол, окроплённый кровью из рассечённых спин — будто на каменных плитах распустились белые и алые цветочки.       Принцесса облизывалась, собирала пальцами сперму с лица и тела и отправляла себе в рот. Ну, точно малое дитя, по родительскому недосмотру дорвавшееся до банки с вареньем, перемазавшееся и жрущее руками!       — Ага, чей-то дракончик всё-таки проснулся! — победно рассмеялась принцесса, взглянув на вставший член Ренара. — Хочешь так же?       «Чтобы Жак обкончал меня? Нет, спасибо», — промычал Ренар, но вряд ли шутка дошла до принцессы сквозь кляп.       Принцесса подползла, уселась под ним и взяла член под головкой свободным полукольцом из большого и указательного пальцев. Затрясла рукой так, что залупа заболталась в кольце, будто в проруби, всё сильнее вздуваясь, распираемая прилившей кровью.       — С другой стороны, я уже откушала, — подразнила принцесса, остановив руку. — Я, признаться, склонна к полноте, поэтому должна блюсти фигуру… Что, расстроился? — подмигнула она, завидев горькую досаду на лице Ренара. — А это всё из-за такого мужичья, как вы! У вас же на жирух не встаёт, вы их за женщин не считаете! А я, между прочим, видела древние каменные статуэтки богинь плодородия — они все стремятся к форме шара! В наш век люди слишком отдалились от природы… Ладно уж, в честь знакомства можно сделать себе поблажку.       Принцесса присосалась к головке Ренара, крепко ухватилась за ствол и начала быстро наяривать, вращая кистью. Во рту было так горячо, что головка словно таяла. Кончик языка шлифовал её со всех сторон, залезал под «шляпку гриба», теребил уздечку. На фоне саднящей спины подступающий долгожданный оргазм показался Ренару слаще, чем когда-либо. Круглые щёки принцессы ввалились, и Ренар излился ей в глотку, практически ощущая, как густая жижа проталкивается по стволу, дополнительно стимулируя его изнутри вдобавок к наружным ласкам Её Высочества. Она задвигала шеей, забулькала, глотая, и белёсые струйки полились из уголков губ по подбородку.       — М-м-м, сладенько, — прочавкала принцесса, оторвавшись от члена. — Виолетта наконец-то усвоила, какой вкус мне нравится. А то в прошлый раз она поспешила, и мне пришлось… Но не будем об этом. Лучше — эй, стража! — всыпьте-ка им ещё плетей!       На хребты Ренара и Жака вновь посыпались жгучие удары. Принцесса улеглась на спину под согбенными в колодках пленниками и, приподнимая бёдра, запустила руки себе в пах: одной пощипывала клитор, пальцы другой пихала в разверстое влагалище. На смуглую кожу, покрытую подсохшими разводами спермы, шлёпались кровавые кляксы.