Безумная принцесса

      Король Дамиан II, человек нелюдимый и замкнутый, любил обедать с женой и дочерью уединённо — в своём кабинете. Слуги лишь приносили подносы с едой, а сервировал стол он сам. На фоне вычищенного серебра и фарфора его большие грубые руки казались почти чёрным, да и суровое лицо было смуглым, как у крестьянина. Сплетничали, что детство и начало юности он провёл в деревне под видом простолюдина, укрываясь от дяди, который устроил дворцовый переворот и несколько лет удерживал власть; чтобы не выделяться, опальный принц с младых ногтей трудился наравне с селянами, вот загар и въелся в кожу.       Принцесса Амаранта хотела петушка из жжёного сахара на палочке, но перед ней на гранитной столешнице стояла тарелка с ломтём оленины. Переперчённое мясо, политое кислым брусничным соусом, принцессе совсем не нравилось. Вдобавок отец возложил ей на макушку тяжёлый фолиант и заставлял держать спину прямо, чтобы книга не свалилась.       — Манеры — это важно, — наставлял он. — Будешь плохо себя вести — замуж никто не возьмёт.       Амаранта пока смутно представляла, зачем ей замуж, и эти смутные представления не очень-то её мотивировали. Вроде придётся рожать детей, а это, говорят, больно… С другой стороны, мама замужем — и ничего, и даже любит дочь, несмотря на то, что она причинила ей много страданий, появляясь на свет. Принцесса покосилась на маму — королеву Аморетту, анемичную субтильную блондинку, сидящую слева.       — Кушай, доченька, — улыбнулась она, беря нож и вилку. — Вот так.       Амаранта повторила за мамой и стала неуклюже резать ломоть. От резкого движения плечом книга свалилась с головы, но король успел поймать её прежде, чем она упала в соусницу.       — Аккуратнее! — он дал дочери подзатыльник, но, по счастью, не вернул фолиант на макушку.       — Надо приставить к Амаранте учителя этикета, — предложила мама.       — Ещё чего! Я сам знаю, как дочь воспитывать. Тем более, придворный не посмеет отвесить тумак принцессе, а иногда надо. По-другому дети не понимают.       — Меня ни маменька, ни папенька никогда не били, — робко возразила королева.       — Потому что ты золотце, — тёмное лицо короля на миг озарилось широкой белой улыбкой. — Ты всегда была смышлёной и покладистой, поэтому тебя не приходилось наказывать. Твоим достопочтенным родителям с тобой повезло. Как и мне.       Пока мама с папой беседовали, Амаранта переглядывалась с голубем, приземлившимся на подоконник. Он вытягивал сизую шейку и смешно крутил головой, подмигивая то одним глазом, то другим…       Как-то раз принцесса с поварятами кидалась камнями в голубей. Ни разу не попала, но было очень весело. Потом её нашёл отец, взял за шкирку и поволок в покои через весь замок, на ходу объясняя, что девочкам нельзя бегать, прыгать и швыряться, а надо сидеть в комнате и вышивать. «Но это скучно! И иголка бóльная!» — жаловалась принцесса, на что отец отвечал: «Будь благодарна, что родилась особой королевской крови. У простолюдинок-то гораздо больше обязанностей: готовить, стирать, сор мести… Радуйся, что за тебя это делает прислуга, и выполняй то немногое, что должна».       — Не вертись, — буркнул отец, обратив суровый карий взор к дочери. — Бери пример с мамы, чтобы вырасти хорошей женой для будущего супруга.       — Но я не хочу, — Амаранта скрипнула ножом по тарелке, и король поморщился, как от зубной боли.       — Мало ли, кто чего хочет, — скривился он. — Я вот сына хотел. У всех в моём роду рождались сыновья, а у меня — ты. Испокон веков престол наследуют мужчины, а тебя остаётся только выдать замуж, чтобы родила мне внука-наследника.       — Дамиан, не надо… — подала голос мама. — Доченька, не слушай. Папа тебя лю…       — Нет уж, пусть знает! — король ударил кулачищем по гранитной столешнице. — Чай уже не младенец, уже пора понимать своё предназначение!       — Жаль, я не родилась мальчиком, — вздохнула принцесса.       — Думаешь, тогда я был бы к тебе менее строг? — прищурился король. — Ничуть. Только требования выдвигал бы другие, и, уж поверь, они были бы пожёстче. Корсет тебе жмёт? А как насчёт каждый день ходить в доспехах, чтобы тело привыкало к тяжести и укреплялось? Иголка колется? А может, хочешь, чтобы тебя мечом проткнули? Неудобно сидеть прямо? А поотбивай-ка зад в седле! Женщины даже не понимают, насколько мал с них спрос по сравнению с мужчинами: сиди тихо дома да не рыпайся.       — Я согласна на большой спрос, — приосанилась Амаранта. — Он интереснее. Учи меня тому, чему учил бы сына, и я стану твоей наследницей.       — По закону только мужчина наследует тро…       — Ты же король! Поменяй закон, чтобы я…       — Ты смеешь перебивать? — вспылил отец, поднявшись и нависнув над дочерью грозной давящей тучей.       Амаранта привычно сжалась, ожидая удара. К глазам заранее подкатили слёзы… Как вдруг в горле заклокотала горькая ярость — вскипевшая смесь обид, копившихся в ней столько, сколько она себя помнила.       — А вот и смею! — воскликнула она. Вскочила ногами на стул, чтобы встать вровень с королём и в сердцах швырнула нож об стол.       Звякнул фарфор, мама вскрикнула и схватилась за лицо — брошенный нож разбил тонкую тарелку, и один осколок отлетел в королеву.       — Милая! — король бросился к супруге, схватил её за запястье и отвёл руку от лица. На правой скуле алел сочащийся порез.       — Прости, мамочка! — устыдившись, испугавшись сама себя и за родительницу, принцесса спрыгнула со стула и подбежала к ней с другой стороны. — Я не нарочно!       — Всё хорошо, Амаранта. Ничего страшного, — успокоила мама.       — Смотри, что ты наделала. Вот, к чему приводит непослушание, — процедил король. — Ты наказана.

_____

      Наказание Амаранты заключалось в том, чтобы целый день безвылазно сидеть в своей спальне и вышивать на пяльцах под надзором нянечки. Обычно принцессу это не тревожило, ибо она не видела разницы: скучать, исполняя отцовские прихоти, в четырёх стенах, или в просторных залах замка. Однако на сей раз она ужасно волновалась за маму: король запрещал мягкосердечной супруге навещать дочь в часы наказания, чтобы не разбаловать.       Пробудившись на рассвете и отдёрнув балдахин, вместо няньки Амаранта увидела матушку. На её бледном узком личике появился тонкий горизонтальный шрам, стянутый чёрными нитями. Будто заштопанная тряпичная кукла. Принцесса разрыдалась, бросившись с кровати ей в объятия, и снова молила о прощении.       — Ну, будет, будет, — увещевала мама, прочёсывая пальцами смоляные пряди дочери, спутанные после сна.       — Ты правда не сердишься? — всхлипнула Амаранта.       — Нет, — улыбнулась мама, отводя голубые глаза. — Сказать по чести, я горжусь тобой. Я слабая трусиха, а ты растёшь смелой. Ты пошла в отца не только обликом, но и душою.       — Я не хочу быть, как папа, — заявила принцесса, утираясь рукавом ночнушки и шмыгая носом. — Он злой.       — Он гневливый, — поправила матушка. — А ещё он сильный и всегда думает о благе нашего рода. Он любит нас.       — Тебя любит, а меня нет, — скуксилась Амаранта.       Королева прижала её к себе. Дочь повернула голову и виновато поцеловала едва затянувшийся шрам на скуле матери. Помолчав, спросила:       — А вдруг папа стал бы добрее, если бы ты родила ему сына? Может, тогда он бы занялся его воспитанием, а меня не третировал бы?       — Прости, доченька, — сдавленно проговорила королева. — Я слишком немощная. Когда ты рождалась, я чуть не умерла, и с тех пор твоей отец меня бережёт. Боится, что вторых родов я не перенесу. Он даже изобрёл…       Королева осеклась, её бледные щёки порозовели, словно снег под рассветными лучами.       — Что? — навострила уши Амаранта.       — Это не для детей, — резко сказала королева, и в тоне её на миг прорезалась отцовская строгость. — Узнаешь, когда подрастёшь.

_____

      Однажды в конце весны король вернулся из военного похода, пребывая в добром расположении духа, ибо сумел малой кровью подавить восстание заартачившегося барона. Сильнее, чем краткая сеча, его утомило долгое застолье, где он принимал поздравления и чествовал отличившихся бойцов.       После затянувшейся за полночь трапезы он удалился в кабинет, дабы побыть в уединении, и Аморетта тенью последовала за ним. Дамиан словно заметил супругу лишь когда грузно плюхнулся на стул и совсем не по этикету упёрся локтями в гранитную столешницу. Сказал:       — Иди отдыхать.       — А ты? — королева встала у него за спиной и положила ладони на широкие напряжённые плечи.       — Я слишком устал, чтобы спать. Надо побыть одному, собраться с мыслями. Ступай, пожалуйста.       «Коли так, то, верно, и на гнев у него сил не осталось», — понадеялась Аморетта и осторожно начала:       — Амаранта умна и речиста не по годам, и у неё твой норов. Вдобавок, в отличие от тебя, ей не в тягость общаться с людьми. Наоборот, она чахнет в одиночестве.       — К чему это ты?       — Времена, когда государь — обязательно тот, кто лично ведёт войска в атаку, постепенно минуют. Нынешним правителям не обязательно обладать мужской телесной мощью, достаточно силы характера, которая бывает и у женщин. Я уверена, что наша дочь станет мудрой полноценной королевой, а не просто женой какого-нибудь герцога и матерью твоего наследника. Она сама способна…       — Хочешь, чтобы было, как на Островах? — вопросил король. — Вон у них там Королева — и сплошной вертеп творится. Не говоря уж о том, что с помощью её Островных наймитов мой предатель-дядька узурпировал власть.       — Значит, не изменишь закона о престолонаследии? — вздохнула Аморетта. — Даже ради нашей дочери? Даже ради меня?       — Мне тоже не по нраву некоторые законы, принятые моими предками, — проворчал король. — Например, я обязан регулярно превращать свой родовой дом в трактир и привечать толпы благородных балагуров. Но что мы за государи, если наше слово можно взять и стереть? Я не стану менять законов: ни тех, которые ущемляют тебя и Амаранту, ни тех, которые претят мне. Правила, установленные поколениями предков, возникли неспроста: если не соблюдать их, всё развалится.       Королева грустно вздохнула и положила подбородок на плечо мужа. Он тихо сказал:       — Ты же знаешь, милая: я мечтаю жить с тобой и Амарантой на необитаемом острове, где никто нас не потревожит, и где никому из нас не придётся переступать через себя. Но у каждого человека есть долг, который надлежит исполнять. Это я и пытаюсь втолковать Амаранте — лучше пораньше, иначе потом ей придётся трудно.       Когда Дамиан так говорил, Аморетта вспоминала, почему полюбила его. За могучей статью и суровыми речами скрывалась печальная душа. Аморетта гордилась, что лишь ей он иногда показывает её.       Она отважилась испробовать другой способ облегчить жизнь дочери: «Может, если Дамиан получит принца-наследника, Амаранте станет попривольнее. Может, даже появится шанс выйти замуж по любви, а не за того, за кого повелит отец».       — Я в настроении для утех, — проворковала Аморетта мужу на ухо. — И давай сегодня без этого твоего кишочного чехла? Я хочу родить тебе сына.

_____

      В разгар пира по случаю победоносного возвращения короля Амаранту отправили почивать. Из-за впечатлений от пышного застолья (и пары-тройки лишних черничных кексов, проглоченных, не жуя, пока отец отвлёкся) Её Высочеству не спалось, и старая толстая нянечка читала ей сказку.       — … и тогда рыцарь сразил чудовищного дракона, и взял принцессу в жёны, и жили они долго и счастливо, — заключила она, сидящая на стуле у кровати маленькой госпожи, и захлопнула книгу.       — А почему принцесса захотела замуж за рыцаря? — захлопала глазами Амаранта. — Она ведь его первый раз встретила, она его совсем не знала.       — Потому что он её спас, — терпеливо объяснила нянька.       — Он убил дракона, да, — согласилась Амаранта. — Но вдруг он плохой человек?       — Нет, — отрезала нянечка. — Спите, Ваше Высочество.       — А вдруг он страшный? — не унималась Амаранта. — Принцесса же его только в шлеме видела, пока он с драконом дрался.       — Страшные тоже заслуживают любви, — наставительно подняла палец старуха. — К тому же, принцесса должна была отблагодарить рыцаря за подвиг.       — А отблагодарить его деньгами было нельзя? — настаивала Амаранта. — В чём тогда разница между рыцарем и драконом? И тот и другой взял принцессу, не спрашивая её мнения.       Нянька тяжко вздохнула и утёрла потный лоб с прилипшими седыми прядями, выбившимися из-под чепца.       — Я вам, Ваше Высочество, одну умную вещь скажу, только вы не обижайтесь. Кабы, когда я была молодухой, моё мнение спрашивали, я бы заделалась гулящей девкой в порту — больно мне их пёстрые наряды да загорелые морячки нравились — и давно бы уж померла от срамной болезни. Однако ж родители блюли моё благочестие. Выдали за человека неказистого, земля ему пухом, зато работящего. Стерпелось-слюбилось, детки народились… ну, и вот я, в общем, ажно Вашему Высочеству прислуживаю. А могла бы в канаве придорожной подохнуть, всем флотом попользованная.       — Потому что ты глупая, вот и не могла толково прожить без чужой указки, — надула щёки Амаранта. — А я умная! И сказка твоя дурная!       Нянечка возмущённо заохала, схватившись за грудь. Достала из-за пазухи флакончик, отпила и спрятала обратно.       — Посовеститесь, Ваше Высочество, не ругайте старуху, — укорила она. — Вам спать давно уж пора, да и меня в сон клонит.       Закряхтев, она нагнулась над ложем принцессы и взбила её подушку. Задёрнула полог балдахина. Амаранта выпростала ручку между занавесок и ухватила старуху за подол:       — Няня, не уходи, — попросила она и не без внутренней борьбы созналась: — Я боюсь дракона.       — Нету драконов, — сказала нянечка. — А ежели б и были, в замке ваш отец-государь и его верные воины. Они вас защитят.       — Ну, пожалуйста. Прости, что я тебя глупой обозвала.       — Ох, ну что с вами поделаешь? — вздохнула нянька. — Ладно уж, я тут рядышком примощусь, на стульчике. Постерегу ваш ночной покой. Спите только, набирайтесь силушки.       Немного поворочавшись, вслушиваясь в прерывистое дыхание няньки, Амаранта заснула.       Ей снилось, что за ней гонится огромный дракон, покрытый гнилостно-зелёной чешуёй. Он оглушительно хлопал крыльями, обдавая смрадным ветром, и изрыгал пламя. Огонь не опалял принцессу, но словно сжигал самый воздух вокруг неё, и было очень жарко и удушливо. Потом появился рыцарь в чёрных доспехах и сразил дракона. Принцесса хотела сказать ему «спасибо», но лишь беззвучно открывала рот, а ноги вязли в земле. С окровавленным мечом наперевес рыцарь шёл к ней. Он поднял воронёное забрало, но вместо человеческого лица принцесса увидела раззявленную драконью пасть с извивающимся языком, жирным и слюнявым. Поравнявшись с принцессой, рыцарь вонзил меч ей в живот.       Казалось, Амаранту разбудил стук собственного сердца. Длиннополая ночная рубашка пропиталась потом, холодила и липла к телу. Мутило. «Верно, несварение, — сказала себе принцесса, успокаиваясь после кошмара. — Всё-таки в чём-то папа прав: я чересчур охоча до сластей и булок».       В узеньком зазоре между занавесками полыхнуло. «Драконье пламя! — всполошилась Амаранта. — Нет, нет! Просто гроза!» Она сторожко выглянула из-за полога. Нянечка спала на стуле, вытянув ноги и откинув голову назад, толстые руки безвольно висели вдоль тела. За окном под мощным ветром ворочалась тёмная крона, густо растущие листочки напоминали чешую.       — Няня, — позвала Амаранта. — Няня, страшно.       Старуха не просыпалась. Принцесса слезла с ложа и потрясла её за локоть. Тишина, только листья шуршат о стекло.       — Нянечка… — заскулила Амаранта, понемногу понимая, что старуха не дышит.       Закутавшись в халат, принцесса зажгла свечку и пошла за помощью.       Замок крепко спал после застолья. Амаранта семенила по стеночке, шарахаясь от пустых древних доспехов, выставленных кое-где для украшения. Навстречу не попадалось ни души, каменный мрак коридоров чудился бесконечным. Родительские покои были заперты: как принцесса ни стучала, как ни звала, никто не откликался. Тогда она направилась в папин кабинет.       Из-под двери лился дрожащий огнистый свет, слышались искажённые нечленораздельные голоса — вроде человеческие, а вроде звериные. На мгновение Амарантой снова овладел кошмарный сон — примерещилось драконье пламя, — и вместо того, чтобы войти в полный рост, она поосторожничала. Потушила свечу и, тихонько приотворив дверь, заглянула внутрь.       Открывшееся зрелище пугало и завораживало.       Родители были совсем без одежды. По бугристой от мышц грубой отцовской коже и белому тельцу матери скользили капельки пота, блестящие в свете канделябров. Король держал королеву на весу — под тощие ляжки — и качал вверх-вниз; он рычал, ровно дракон, а мама жалобно постанывала. Её нежные зефирные сиси нелепо тряслись, а по попе прокатывались волны, будто её шлёпал невидимка. Отпустив бычью шею короля, королева взялась за свои груди, словно чтобы помешать им прыгать, и прогнула спину, откинувшись назад, доверчиво предоставляя супругу держать себя.       Амаранта опешила. В голове как бы само по себе возникло понимание, что она видит то, что положено делать замужем. Но разве это делают не лёжа в кровати? Мама вскрикивала всё громче и, казалось, вот-вот сломается пополам. Треснет, раскрошится… хрупкая фарфоровая фигурка в лапах верзилы.       — Мама! — вырвалось у принцессы, и она ввалилась в кабинет.       От неожиданности король вздрогнул и выронил королеву.       — Брысь! — рявкнул он, испуганно вытаращившись на дочь, но его голос заглушил влажный хруст.       Королева не успела даже вскрикнуть — упав, она ударилась затылком об угол гранитной столешницы.       — Амореттта! — возопил король, быстро сообразив, что произошло, грохнулся возле неё на колени и приподнял под лопатки. — Прости! Ты в поря…       — Мама! — кинулась к ней Амаранта. — Мама, больно?       Она не отвечала. Из дыры в голове, пропитывая золотистые локоны, сочилась кровь. Амаранта взяла маму за узкие потные плечи и вытянула губы, чтобы подуть на рану — сама королева и нянечка всегда так делали, когда принцесса кололась иголкой, и это непременно помогало.       — Ты что творишь? — воскликнул король, оттолкнув дочь и прижав жену к себе.       — Я подуть… — пролепетала Амаранта. Потупилась — и сразу зажмурилась, ибо случайно посмотрела папе между поджатых ног. Она не увидела ничего, кроме чёрных кудрей, но всё равно негоже.       — Аморетта, Аморетта, — причитал король, стискивая королеву в объятиях, и из фарфоровой она превратилась в дряблую тряпичную куклу, шевелящуюся лишь от его движений, но не по собственной воле.       — Пап, мама?.. — начала Амаранта и осеклась, когда отец поднял на неё взгляд, полный ненависти.       — Ты — моё проклятие. Зачем ты вообще сюда явилась?       — Там, кажется, няня умерла, — пробормотала Амаранта и с замиранием сердца спросила: — А мама?..       Отцовские глаза влажно блеснули, губы дрогнули. Яростно шмыгнув носом, он поднялся (принцесса уставилась в пол, зная, что ей ещё рано смотреть на некоторые вещи, тем более, родительские), быстро натянул штаны и камзол на голое тело и вышел из кабинета.       — За мной, — донёсся из коридора надтреснутый голос. — Разберёмся.       Но Амаранта осталась с мамой. Подползла к простёртому под столом тряпичному телу и всё-таки подула на ранку: вдруг да поможет? Она дула и дула, а мама не оживала и не оживала. Тогда принцесса решила подуть поближе — её вытянутые губки провалились во влажную ещё горячую вмятину, и стало липко и солоно.       — Мамочка, прости, я не нарочно, — всхлипывала Амаранта, прижимая к себе податливое белое тельце, целуя впалые щёки, заросший шрамик от осколка тарелки, лоб, носик и узкие плечи. На бледной коже оставались следы губ — сначала густо-алые, но постепенно выцветающие.       Мамин рот приоткрылся, и в голове прозвучал знакомый добрый голос:       — Ты не виновата, милая, это всё король. Ты же сама видела… Ты свидетельница. Никому не говори, что он сделал, а то он и тебя убьёт.       Сзади послышались шаги многих ног. Вернувшийся с подмогой отец вздёрнул дочь за шкирку и толкнул в руки слугам:       — Уведите с глаз долой.

_____

      В ночь накануне дня рождения Амаранты выпал первый снег. Откинув поутру полог ложа, принцесса сощурилась от яркой белизны, залившей комнату. Сделав свои дела, она задвинула горшок под кровать и стала ждать, когда её выпустят — после маминой смерти отец стал запирать дочь на ночь, чтобы впредь не бедокурила, блукая по замку.       Снаружи раздался шорох засова, и вошёл король. Тёмное лицо его прорезала фальшивая улыбка, надетая по случаю праздника, но брови оставались неприветливо насуплены. В руках он держал чёрного щенка с белой грудкой и рыжими подпалинами. Тот помахивал коротким хвостом-кренделем и клацал зубами, норовя откусить пуговицу королевского камзола.       — Доброе утро, папенька, — заученно произнесла Амаранта, сидя на краю кровати, сжимая пальцами одеяло.       — Вот, — сухо сказал отец, бросив щенка на постель; тот ткнулся мокрым носом в локоть принцессы, чихнул и зарылся между подушек. — Подарок тебе, с днём рождения. Уроков сегодня не будет. До обеда ты свободна, а потом съедутся гости. Виновница торжества обязана присутствовать.       — Я не хочу праздновать, — втянув голову в плечи, прошептала Амаранта.       — Я тоже. Но королевская семья должна держать лицо.       С этими словами отец вышел. Принцесса обернулась к пёсику: между подушек торчали его окорочка, поросшие короткой густой шёрсткой, и виляющий хвостик. Амаранта хихикнула — и вздрогнула от собственного голоса: за три месяца, минувшие со дня маминой смерти, она совсем отвыкла смеяться.       Влезши на кровать с ногами, принцесса нависла над щенком и откинула подушки в стороны. Вывернув короткую шею, пёсик посмотрел на неё снизу вверх круглыми оранжевыми глазками.       — Привет, — улыбнулась Амаранта. — Как тебя зовут?       Щенок улыбнулся в ответ и вывалил длинный розовый язык.       — Ты, наверное, Шарль, да? А я Амаранта, — представилась принцесса и попыталась развернуть щенка к себе, чтобы научить давать лапу.       Однако Шарлю не понравилось, что его схватили под пузо. Он громко тявкнул, снова залез под подушку и высунул мордочку, настороженно следя взглядом за принцессой.       — Ну, ты чего? — обиделась она. — Я же дружить хочу. А то без мамы у меня совсем друзей не осталось. У тебя же тоже нет, да? Ты ведь недавно родился, вряд ли успел с кем-то познакомиться. Вот и давай дружить.       Шарль высунулся чуть подальше, выпростав из-под подушки мясистые уши, и опять чихнул. Едва Амаранта протянула к нему руку, как новая молодая нянечка принесла умываться.       Пока принцессу обтирали, одевали в бельё, корсет и платье, Шарль заливался лаем и неуклюже прыгал по кровати. Свалился на пол, но совершенно не расстроился, а подбежал к тазику с тёплой водой, наступил в него передними ногами и принялся лакать.       Потом нянька вкатила тележку с завтраком: горячий взвар из сушёных фруктов, каша, булочки с кремом и любимые сахарные петушки на палочках. В честь праздника отец расщедрился — обычно-то он не баловал дочь сластями, объясняя, что она растолстеет, и никто не захочет брать её замуж.       — Оставь нас, — велела Амаранта, и нянечка удалилась.       Нещадно сминая пышную юбку, принцесса уселась с ногами на кровати, взяла миску каши и спросила Шарля:       — Будешь?       Щенок вытянул шею и заинтересованно заводил носом. Вскарабкался на кровать, подтянувшись на передних лапах, и с чавканьем уткнулся в миску, которую Амаранта поставила прямо на одеяло. Сама принцесса ссосала одного петушка, схрумкала второго, затем перешла на булочки. Управившись с кашей, Шарль облизывался и смотрел на хозяйку голодными глазами. Амаранта скормила ему последние две булки.       — Видишь? Я добрая. Со мной можно дружить, — сказала она, и Шарль влез ей на колени.       Он оказался неожиданно тяжёлым. Тёплым, живым… ляжкой принцесса чувствовала, как стучит его сердечко. Она стала гладить густую шёрстку пёсика, трепать его смешные толстые уши, и он полез целоваться, упираясь лапами ей в грудь. Амаранта расхохоталась от щекотки, завертела головой, уворачиваясь от слюнявой пасти. Шарль развалился, подставляя туго набитое пузико, и принцесса принялась радостно его чесать. Щенок довольно сопел, шевелил лапками и вилял хвостом.       Амаранта снова взяла его на колени и прижала к себе. Как же она истосковалась по живым тёплым объятиям! Шарль был мягоньким — и при этом самым твёрдым на свете. По сравнению с ним весь мир принцессы чудился призрачным туманом, унылой серой дымкой, наполненной людскими силуэтами. Протяни руку — и не коснёшься, проткнёшь невесомую плоть насквозь, развеешь, и ничего не останется.       Шарль начал извиваться, скрести задними когтями по юбке принцессы, пытаясь вырваться. Но его живое шевеление, упрямая сила его подвижных мышц так нравилась Амаранте, что она лишь крепче стискивала пёсика. Ей на плечо вывалилось что-то вонючее, горячее и влажное — Шарль срыгнул кашу с булочками, — но принцесса продолжала его сжимать и тереться щекой о пушистое ушко. Шарль задёргался яростнее, зарычал. Амаранта не ослабляла хватки и улыбалась во весь рот, счастливая, что вновь прикасается к любящему её существу. Она не знала, как иначе выразить это щемящее чувство в сердце, поэтому просто давила, вжимала Шарля в себя, чтобы он был близко-близко, чтобы никуда не убежал, и она не осталась опять одна.       — Хочешь, открою секрет? — доверительно шептала Амаранта. — Папа убил маму, но мне нельзя об этом говорить. Только тебе скажу, потому что ты мой друг и не проболтаешься…       Она говорила и говорила, жалуясь на отца и свою постылую жизнь, и было здорово наконец-то снова не таиться. Ведь только мама не ругала её, не поучала и не спорила с ней, когда она высказывала своё мнение. Как хорошо, что появился Шарль! С ним можно не притворяться, не покорничать, не соблюдать дурацких чинных правил, а быть честной.       Шарль обмяк. Его плотно сбитое туловище словно бы полегчало и стало податливым, как у мамы. Язык вывалился, уже не розовый, а красный.       Король так и нашёл дочь — сидящую на кровати в обнимку с мёртвым щенком.       — Как это понимать? — грозно вопросил он.       — Что? — принцесса недоумённо подняла глаза на отца.       — Тебе не понравился подарок?       — Нет, очень понравился! — пылко возразила Амаранта. — Спасибо.       — Тогда зачем ты его удавила?       — Я не… я просто обняла…       Принцесса будто очнулась от транса. Опустив голову, она увидела у себя на коленях бездыханного Шарля.       — Зачем ты убила собаку? — повторил король, надвигаясь чёрной тучей.       — Я… я не знаю, — растерялась Амаранта, и слёзы застили её взор.       — Ладно, — безразлично вздохнул отец. — Готовься переодеваться для званого обеда, а я это выкину.       Он хотел забрать щенка у Амаранты, но та вцепилась в труп мёртвой хваткой и взревела, давясь рыданиями:       — Не отнимай! Он мой! Мой! Он мой друг! Я его люблю!       Несколько мгновений отец и дочь перетягивали Шарля. Потом король уступил.       — Пёс с тобой, — буркнул он и кликнул служанку, чтобы сменила принцессе заблёванное Шарлем платье.

_____

      Король согласился сделать Шарля чучелом. Амаранта боялась, что вызванный из города мастер обманет — подменит её милого щеночка обычной куклой. Поэтому, когда её попытались спровадить за дверь, она закатила такую истерику, что отец плюнул и позволил дочери смотреть на работу таксидермиста. Это оказалось ужасно интересно, и впоследствии принцесса перечла множество трактатов по таксидермии и анатомии, а также изысканий о бальзамировании, что практиковали в древности в далёких южных провинциях.       Хобби стало отдушиной в жизни Амаранты, помогало сносить суровые уроки и придирки отца. Принцесса была так поглощена мыслями о таксидермии, что прекратила капризничать — выполняла все требования машинально, чтобы только от неё отвязались, и она смогла поскорее вернуться к собственным исследованиям. Видя успехи дочери, король не стал противиться её увлечению.       Однако он запрещал гулять с Шарлем по замку, так что в редкие свободные часы Амаранта надевала на пёсика поводок и выводила его в парк. Шарль оказался прирождённой охотничьей собакой: завидев белку, он сразу кидался на неё. Чаще всего юркие рыжухи убегали, но иногда Шарль всё-таки добывал одну, и Амаранта упражнялась на ней в ремесле чучельника. Белки не сердились, ведь на полках в спальне принцессы было куда уютнее, чем в грязных дуплах парковых деревьев, тепло и сухо. И регулярно появлялись новые друзья.       Однажды, вскоре после того, как у Амаранты случились первые регулы, на Шарля что-то нашло. Во время прогулки он вдруг ринулся через парк — протащил вцепившуюся в поводок хозяйку через колючие кусты — и с разбега сиганул в пруд, увлекая принцессу за собой. Её выловили, а бедный пёсик так и утоп.       Амаранта ныряла ещё несколько раз, чтобы достать Шарля со дна и привести в порядок. Увы, поблизости всегда рыскал егерь: иногда он вовсе не подпускал принцессу к пруду, иногда, если проморгал, прыгал в воду следом и вытаскивал — мокрую, брыкающуюся, зовущую Шарля.       Со временем Амаранта смирилась, сказав себе: «Верно, Шарль заболел бешенством, потому и рванул тогда очертя голову. А от бешенства-то даже таксидермия не исцелит, значит, нет смысла его вынимать».

_____

      Долго ли, коротко ли, принцессе исполнилось восемнадцать лет.       Через месяц после дня рождения к ней прибыл свататься маркиз Жирар.       — Будь с ним мила и скромна, — наставил отец перед тем, как впустить дочь в трапезный зал. — Его отец, герцог Жоффруа, богат и уважаем, и земли его даже плодороднее, чем в Столичной области. Мне доносили, что он подумывает объявить свои владения отдельной страной. Дабы этого не произошло, дабы наше Королевство осталось сильным и единым, нам дóлжно укрепить союз браком. Ты выйдешь за его сына и уедешь к нему. Родишь мне внука — пришлёшь в столицу. Дочерей можешь растить сама. Усекла?       Амаранта кивнула. Судя по книгам, не все мужчины походили на её родителя. Некоторые были добрыми. Она надеялась, что маркиз Жирар окажется из таких. Во всяком случае, она хотя бы уберётся подальше от отца. Главное, чтобы коллекцию чучел позволили увезти с собой.       Маркизу Жирару было под тридцать. Широкоплечий, но тонкорукий и с брюшком, он не то, что не соблюдал столового этикета, а попросту свинячил. Однако король не пенял ему, только украдкой морщился. Правда, надо признать, вытянутое лицо маркиза было благородным, а прекрасные вьющиеся волосы цвета жжёного сахара Амаранта сама бы себе хотела.       Маркиз с набитым ртом разглагольствовал о богатстве своих владений и беззастенчиво пялился на принцессу. Отец заставил её надеть платье с открытыми плечами, так что и верхние половины стиснутых корсетом грудей были у всех на обозрении. «Повезло, — ворчал король, оглядывая дочь накануне приёма. — Весь жир, что ты наедала, покамест откладывался в сиськах. Маркизу понравится».       — Чем вы увлекаетесь, моя государыня? — спросил Жирар, наконец, вспомнив, что неприлично постоянно говорить о себе.       Амаранта же вспомнила отцовский наказ: «Не вздумай сболтнуть, что потрошишь трупы на досуге. Тебе невдомёк, но порядочных людей это отвращает».       — Я люблю зверушек, — сказала принцесса, заученно-застенчиво опуская длинные ресницы. — Я хожу в беседку в нашем парке, кормлю белочек орешками и слушаю певчих птичек.       Маркиз озадаченно покосился на окна, за которыми бушевала вьюга, и спросил:       — А зимой?       — Читаю и шью.       — Что же вы читаете?       «И не смей заикнуться о своих литературных пристрастиях, — слова короля отдались эхом под сводами черепа. — Анатомические атласы — ещё ладно, хоть это и не женское дело, но всё же уважаемая наука. Но кровавые языческие ритуалы! Учёные мужи описывали их, дабы люди ужаснулись дикости предков и возрадовались, что она осталась в прошлом. А ты — не ври, я вижу — упиваешься этими мерзейшими обрядами… Что смотришь волком? Знаю, ты меня ненавидишь и думаешь, что я тебя — тоже. Но ответь тогда, почему я не посадил тебя на цепь, как безумцев в скорбном доме? Почему потворствую твоим извращённым причудам, поставляя все эти проклятые писания для твоего удовольствия?»       Амаранта молчала слишком долго, и глаза-угольки Жирара сально забегали:       — Неужто эти непристойные сочинения, проникающие к нам с Островов? Слыханно ли? Говорят, там про пиратов, разбойников и всякую нечисть, творящую непотребства… И кто такое пишет и читает?       Судя по взгляду, маркиз не только слыхал, а как раз таки сам и читал, а теперь лицемерил, дабы сойти за благочестивого человека. Амаранта, откровенно говоря, тоже читала (отобрала у одной служанки), и тоже была вынуждена лгать:       — Ах, нечисть? Ох, маркиз, молю, не за столом же! Ах, мне дурно от одной мысли… — притворяться было несложно: корсет сегодня затянули особенно туго, и принцесса еле дышала.       — Простите мою бестактность, Ваше Высочество, — склонил голову Жирар и вопросительно посмотрел на короля, ища подсказки, о чём ещё поговорить с принцессой.

_____

      Вернувшись после ужина в свои покои, Амаранта велела служанке вызволить её из платья и корсета, после чего прогнала и опустила засов поперёк двери. С некоторых пор отец счёл, что дочь достаточно выросла, чтобы получить толику приватности, и позволил ей запираться в спальне по своему усмотрению. Впрочем, спальня по-прежнему закрывалась на ночь и снаружи. А однажды, когда Амаранта поутру была не в настроении никого видеть и отказалась поднимать засов со своей стороны, король лично вышиб дверь, дав тем самым понять, что он — хозяин личных границ дочери: он их ей щедро пожаловал, он и нарушит, буде возникнет необходимость.       Амаранта сняла исподнее и накинула тёплый длиннополый халат на голое тело. Даже завязывать не стала — пусть кожа подышит. По случаю приезда важного гостя замок протопили до тропической духоты, и принцесса вся взопрела. Теперь же она с наслаждением развалилась поперёк кровати, прикрыв глаза и ощущая порами, как испаряется пот.       Тело Амаранты было полностью гладеньким. Когда у неё стали прорастать волосы где-то, кроме головы, она испугалась, что её вот-вот выдадут замуж, и стала тайком бриться, чтобы подольше остаться в том состоянии, когда замуж ещё не надо. В одном историческом трактате она вычитала о жертвоприношении: избранного в жертву жестокому языческому идолу целый год холили и лелеяли, кормили лучшей едой, одевали в лучшую одежду и вообще не отказывали ни в чём, кроме свободы, а в назначенный день мучительно пытали и убивали. Амаранта чувствовала себя подобной жертвой, с рождения обречённой быть отданной на милость незнакомца. Терзать и убивать её, конечно, не собирались (по крайней мере, в идеале), зато и запретов и её жизни было больше.       И вот день замужества приблизился, но страх пропал. Принцесса чувствовала лишь усталость и крохотный интерес: как это — с живым мужчиной? Иногда у неё чесалось внутри. Сначала она унимала зуд пальцами, потом сделала чесалку из чучела ужа, распотрошив его и набив потолще. Ей нравилось, как уж медленно растягивал стенки влагалища, заполняя нутро, пока она игралась с клитором. Однажды Амаранта так увлеклась, что дала ужу чуть больше воли, чем следовало, и он лишил её девственности. К счастью, отец не узнал. Зато напившийся крови уж стал смелее и резвее и доставлял хозяйке больше удовольствия, чем прежде.       Амаранта охолонула, по её смуглой коже пробежали мурашки. Она принялась поглаживать свои тугие груди и пощипывать затвердевшие сосцы, отчего мурашек становилось больше. Ладонь скользнула ниже по изгибам молодого тела, будто лодочка по волнам, и стала массировать вульву круговыми движениями, словно утопая в водовороте. Принцессе представлялись шелковистые рыжевато-каштановые извивы на голове Жирара, хотелось потрогать их, понюхать, ухватить покрепче… Лодочка разбилась, её обломки-пальцы провалились во влагалище, а низ ладошки надавил на клитор.       Едва Амаранта встала, чтобы достать с полки ужа, снаружи донёсся шорох засова, и в дверь постучали. Раздался приглушённый голос Жирара:       — Откройте, Ваше Высочество.       — Чего вам? — насторожилась принцесса, подойдя к двери и спешно подвязывая халат пояском.       — Я не в силах больше томиться, и знаю: вы тоже. Я видел, как вы смотрели на меня за ужином.       «И как, интересно, я на него смотрела? На титьки его уж точно не пялилась», — подумала Амаранта и сказала:       — Ступайте спать, маркиз. Мы ведь ещё не женаты.       — Наш брак — дело решённое, не нужно буквоедства. Впустите же меня, о, прекрасная серна!       «Спасибо хоть не корова», — фыркнула принцесса. Появление живого Жирара отвлекло её от возбуждающих мыслей о Жираре-абстракции, но между ног было ещё мокро, и она решилась: «Почему бы не попробовать?»       Амаранта откинула засов. Жирар, тоже в халате и ночной рубахе под ним, перелетел порог и ухватил её за круглые щёки, прильнул ртом ко рту и начал жевать её губы, обдавая кислым винным запахом. Принцесса не умела так целоваться — раньше она только чмокала: сначала маму, потом Шарля и прочих чучел. Поэтому она стала просто открывать-закрывать рот, наклоняя голову то вправо, то влево. Вроде, получалось, и было приятно осязать чужие напористые губы, чувствовать их подвижное мягко-плотное давление. Амаранта запустила пальцы в шевелюру маркиза, сжала в кулачках мягкие пряди, которые так понравились ей за ужином, и подёргала.       — Ай! — вскрикнул он, на миг запрокинув голову и отдёрнувшись. — Похоже, тебя обуревает страсть.       Жирар запер дверь спальни и, вновь обернувшись к принцессе, двинулся на неё. Она пятилась, пока не натолкнулась икрами на край кровати. Споткнувшись, упала на спину, плохо завязанный пояс распустился, открывая похотливому взору маркиза её наготу. Содрав свои одежды, Жирар навалился сверху. Покрытые редкими волосками ляжки сдавили бока, пальцы больно стиснули вожделенные груди, прижимая их друг к другу, а между них всунулся член.       В нос ударил резкий и какой-то прогорклый запах головки, что начала тыкаться Амаранте в подбородок. «Как невежливо!» — возмутилась она. Ей хотелось сперва рассмотреть живой пенис, как следует, попробовать на ощупь, изучить со всех сторон. Но положение, в котором очутилась принцесса, сбивало с толку непривычностью, и она лишь невнятно бормотала:       — Погоди, стой…       Жирар не слушал. Довольно быстро головка выстрелила Амаранте в лицо горячей белой жижей. Сперма попала в ноздри. Принцесса распахнула рот, задыхаясь, и ей в горло влилось ещё больше. Язык утонул в мерзкой маслянистой горечи, в нёбе засвербело. Кое-как спихнув Жирара, Амаранта перекатилась на бок, яростно кашляя и сморкаясь. «Что за гадость? — поражалась она. — Если человек получается из такой дряни, он попросту не может быть хорошим существом. Может, добрые люди родятся, если сперма вкусная, а злые — если вот такая?»       Жирар прервал её философствования, грубо перевернув с бока на четвереньки и задрав полы халата. Принцессу продрал озноб, когда в узкую щёлочку между её пухлых половых губ упёрлась головка и начала с нажимом елозить вверх-вниз.       — Не надо, — попросила она. — Дай… не видно… хочу посмот…       — Заткнись! — маркиз хлёстко приложил её ладонью по заднице. — Ты сама меня впустила, так не притворяйся теперь, что не хочешь!       — Я хочу, но не так, — объяснила Амаранта.       Член Жирара прорвался в неё, и она ахнула. В отличие от ужа, он двигался внутри сам по себе, и принцесса не могла ни направить его, ни ускорить, ни замедлить. Чресла маркиза больно стукались о её зад, тело сотрясали толчки, пальцы до синяков впивались под живот. Да ещё и во рту до сих пор было погано от спермы.       — Что ты… делаешь? — выплёвывала Амаранта, чуть не прикусывая язык. — Пусти… мне так… плохо… давай как-то по… другому… удобнее…       Некоторое время Жирар не отвечал, сосредоточенно долбясь в охающую и давящуюся словами принцессу. Потом натужно прошипел:       — Не вертись! — и опять принялся шлёпать её по ягодицам; мягкая плоть вспыхивала, и боль ещё долго пульсировала в ней.       «Не вертись!» — только это Амаранта и слышала с самого детства. Похоже, маркиз ничем не лучше её отца. Она ведь была не против отдаться навязанному жениху, впустила его, не грубила… Разве нельзя получить в ответ хоть немного уважения?       Обуянная гневом, принцесса брыкнулась, как ретивая кобылица, и пнула маркиза пяткой в ногу. Он вскрикнул, она вырвалась, снявшись с члена, и метнулась к запертой двери. Умом она понимала, что отец, скорее всего, встанет на сторону Жирара, но с губ всё равно сорвался отчаянный зов:       — Папа!       Маркиз ухватил Амаранту за пояс халата, но тот лишь выскользнул из шлёвок и остался в его руке. Тогда он поймал принцессу, едва успевшую поднять засов, за воротник и дёрнул на себя. Амаранта опрокинулась на мягкий ковёр, Жирар перешагнул через неё и встал у двери, возвращая засов на место.       Пока он делал это, Амаранта подобрала пояс и прыгнула ему на спину, накинув пояс на шею. Пользуясь малым ростом, она уподобилась черепашьему панцирю: оплела маркиза ногами так, что он не мог её скинуть, дважды обернула пояс вокруг его горла и повисла, вцепившись в концы. Жирар заметался по комнате, хрипя проклятия, опрокинул стул, врезался бедром в угол стола. То ли намеренно, то ли случайно приложил Амаранту хребтом о полки с чучелами, и белки с мышками и похотливый ужик посыпались на пол. Но принцесса терпела качку и удары, не ослабляя хватки, и узел на шее маркиза затягивался всё туже.       Наконец, он грохнулся на пол, придавив собою Амаранту. Выбравшись из-под Жирара, она обнаружила, что его глаза закатились, лицо посинело, а член до сих пор стоит — кровь, чей ток остановился вместе с сердцем, не успела отлить от него. Подползши, принцесса приподняла руку маркиза и потрясла её, податливую, как у тряпичной куклы. «Вот, другое дело, — улыбнулась она. — Теперь я могу рассмотреть всё, что мне хочется».       Амаранта зажгла несколько свечек, чтобы было лучше видно, снова села на пол и взялась за тёмный ещё горячий пенис, торчащий из жёстких кудрей на лобке и мошонке. Потянула кожу вниз, до предела натягивая уздечку, и наклонила голову, с интересом заглядывая под залупу, чем-то похожую на округлый наконечник стрелы. Кожа на стволе была смешной — скользила туда-сюда, будто не крепилась к плоти, — а стержень под ней ощущался очень твёрдым. Тяжёленькие яички тоже изрядно позабавили принцессу: она перекатывала их пальцами в морщинистом мешочке, тянула во все стороны то вместе, то по одному, и стояк дрыгался, повинуясь её движениям, даже если непосредственно его она не трогала. А вот волосы на мудях принцессе не понравились — противно щекотали ребро ладони, когда она подрачивала член, и скверно пахли.       «Потом состригу», — решила Амаранта и встала на колени над бёдрами Жирара. Ей не терпелось посмотреть-таки, как настоящий человеческий пенис входит в неё. Придерживая ствол рукой за основание, она стала осторожно опускаться. Какое занимательное зрелище: головка раздвигает половые губы, скрывается внутри, а следом пролезает всё остальное, и кожа морщится гармошкой. Конечно, почти то же самое делал и уж, но с человеком всё-таки поинтереснее. Амаранта села — и по животу её разлилась уютная заполненность. Она начала вращать бёдрами, прислушиваясь к тому, как член будто катается внутри, давя то на один участок влагалища, то на другой.       На душе потеплело. Принцесса не сомневалась, что сумеет превратить Жирара в отличное чучело. Ведь если когда-то у неё было чучело-пёсик, почему бы не быть чучелу-мужу? Главное, чтобы маркиз не заболел бешенством, как бедняжка Шарль.       Амаранта нагнулась, разглаживая ладонями дряблые сисечки маркиза, прильнула к его губам и принялась посасывать вываленный язык. Укусила — и ей в рот пролилось немного солоноватой крови, вымывающей затхлый привкус семени. Утерев подбородок, принцесса запрыгала на Жираре, придерживая его член между средним и указательным пальцами у самых створок влагалища, а большим теребя клитор, набухший, как сочная почка. Из живота по бёдрам и всему телу расползались упоительные покалывающие волны, и принцесса не сдерживала радостных криков. Она и не чаяла, что обретение мужа подарит ей столько счастья!

_____

      Три дня спустя Амаранта сидела в своей комнате в ожидании отцовского приговора.       Застукав поутру жениха и невесту, король не на шутку расстроился: видно, до брака было всё-таки нельзя. Он не только не позволил дочери сделать маркиза Жирара чучелом, но и ужасно разозлился — принцесса даже подумала, что он тоже заболел бешенством, ибо он раскраснелся, как рак, выпучил глаза, дико орал и метался от стены к стене. Потом несколько раз ударил дочь, да не так, как наказывал в детстве, а будто дрался с вражеским воином, и ушёл, взвалив тело маркиза на могучее плечо…       Король вернулся в сопровождении двух своих вернейших бойцов, держа в руке чёрный мешок, в котором лежало что-то большое и круглое. Он вытащил за волосы цвета воронова крыла голову какой-то девушки и потряс ею перед дочерью. На чумазом лице незнакомки застыл страх, из шеи свисали мясистые ошмётки, с которых на ковёр срывались редкие бордовые капли.       — Кто это? — заинтересовалась Амаранта.       — Не узнаёшь? Это же ты! — съязвил король. — Удачно, что придворный портретист польстил тебе, и герцог Жоффруа не знает точно, как ты выглядишь.       — Но вот же я, — растерялась Амаранта.       — Правда? Я, наверное, перепутал! — вскричал король, брызжа слюной. — Она тоже поганая ведьма, не мудрено обознаться. Её должны были сжечь церковники, но я предложил ей более быструю казнь, и она согласилась.       «Кажется, отец и впрямь нездоров, — подумала принцесса. — Обычно он говорит веско и отрывисто, а ныне изъясняется путанными загадками».       — Папенька, я не понимаю, — сказала она.       — Узнав о смерти любимого сына, герцог Жоффруа непременно потребует сатисфакции, — нахмурился король, убирая женскую голову обратно в мешок. — Во избежание большего кровопролития я выдам эту ведьму за тебя — отправлю герцогу её голову вместе с телом маркиза Жирара. Дескать, я как справедливый государь не пощадил собственной дочери, убившей его сына. Будем надеяться, что герцог удовлетворится соблюдением древнего закона: око за око, отпрыск за отпрыска, — и мир в Королевстве удастся сохранить.       — Но почему ты не убьёшь меня по-настоящему? — удивилась Амаранта.       — Может, той ночью вы с Жираром таки зачали мне наследника. Подожду, пока не прояснится, беременна ты, или нет, а дальше посмотрим. Но ждать ты будешь не здесь. Отныне ты для всех мертва, поэтому я тебя спрячу.       — Где? — у Амаранты загорелись глаза. Наконец-то она покинет постылый замок!       Вместо ответа отец кивнул одному из бойцов. Тот вышел вперёд, держа в руках пустой чёрный мешок с белыми завязками, и набросил его на голову принцессе.

_____

      Король Дамиан II доставил дочь в тайные катакомбы, где в юности собирал войска для свержения своего дяди-узурпатора. Над ними была выстроена небольшая усадьба с хозяйством, обеспечивающим пропитание. Вокруг — высокая стена, охраняемая лучшими королевскими воинами, никого не впускающими и не выпускающими.       Амаранту держали под землёй, а в качестве обслуги отец приставил к ней нескольких преступников и преступниц, приговорённых к смерти — тех, кто попугливее, чтобы не восстали, а угождали хозяйке, благодарные за шанс избегнуть казни. Впрочем, даже погуби они принцессу, ходу на волю им не было: при попытке сбежать их бы убили королевские стражи на поверхности.       Через месяц стало ясно, что в ночь гибели маркиза Жирара Амаранта никого от него не зачала. С досады король изнасиловал её, чтобы получить хоть какого-то потомка (понадеявшись, что от единичного кровосмешения беды не будет). Амаранта понесла, но не желала рожать чудовище от чудовища, да и чувствовала себя плохо, поэтому приказала слугам собрать ей трав, о которых некогда читала. Она сварила зелье, чтобы извести плод, и преуспела. Правда, в силу малого практического опыта напортачила с концентрацией, и зелье оказалось чересчур сильным: после выкидыша она больше не беременела, как бы ни развлекалась со слугами. (Они, кстати, были куда интереснее чучел).       Поначалу Амаранта боялась, что отец убьёт её, ведь наследника от неё теперь не дождаться, а больше в глазах короля она ни зачем не нужна. Однако король не появлялся, лишь по праздникам присылал дочери любимые ею древние диковины, раритетные книги и свитки. Да изредка — новых слуг взамен тех, что приходили в негодность от игр и исследований принцессы, с годами становившихся всё более изощрёнными. Порою Амаранта даже думала: «Может, мама была права, и отец всё-таки меня любит?»