Безумная принцесса

      Назавтра вместо Виолетты объявилась пара других служанок. Под надзором чёрных латников они сняли швы со спин Ренара и Жака. Затем пленников сводили в парилку, подбрили отросшую щетину на теле и стали готовить к новой встрече с принцессой. На сей раз вместо елдаков на колёсных поддоннах были установлены широкие чуть наклонные доски. Пленников пристегнули к ним кожаными ремнями по рукам, ногам, поперёк груди и живота и покатили…       В зале для аудиенций всё было по-прежнему. Одни колодки у зеркальной стены пустовали, в других стояла согбенная Виолетта. Жак вылупился ей между расставленных ног, и его здоровый хрен, освобождённый от пояса верности, стал быстро подниматься. «Вчера ночью она всё-таки попалась!» — понял Ренар и вопросительно прогудел в кляп, глядя на отражение её вуали. Служанка ответила утвердительным виноватым мычанием — под чёрной тканью её рот тоже был заткнут.       — Её Высочество принцесса Амаранта! — провозгласил герольд.       Она въехала на том же длинноволосом мужчине-коне, в той же позе и наряде, что и в прошлый раз. Только теперь вдобавок к всаднице «конь» тащил за собой маленькую двухколёсную тележку, гружённую кучей какой-то всячины. И ещё кое-что изменилось.       Когда Ренар заметил это, сердце его ушло в пятки. Несчастный, везущий принцессу, лишился ног чуть выше колен. К культям непонятным образом крепились тусклые железные тумбы-копыта, которыми он грохал по каменному полу. Судя по ожогам на границе плоти и металла, их будто бы приварили. Или, может, как-то закрепили на торчащих из культей костях? Ренара замутило, и он зарёкся гадать дальше. Не приведи судьба узнать секрет конского превращения на собственной шкуре.       Подъехав к Ренару и Жаку, принцесса соскочила с «коня» и приветливо улыбнулась:       — День добрый! У меня тут вопрос назрел, — она вытащила кляпы: — К кому из вас Виолетта бегала вчера ночью? Она не отвечает.       — Так вот, почему ты не спал! — расхохотался Жак. — Неужто таки впендюрил служанке?       — К тебе, значит, заходила? — принцесса перевела на Ренара пристальный красновато-карий взгляд глубоко посаженных глаз в морщинистой сеточке. Удивительно: её круглощёкое лицо, да и всё пышное смуглое тело, было кровь-с-молоком, а глаза — чуть ли не старушечьи.       — Да, Твоё Высочество, — сознался Ренар. — Но мы не трахались. Если твои люди её застукали, то ты должна знать, что при ней был только ключ от комнаты. Ни ошейника, ни пояса верности она отпереть не могла. Мы лишь довершили беседу, начатую днём, когда она приносила обед. Разговор был интересный, вот она и не утерпела до утра.       — О чём же вы говорили? — принцесса заложила руки за спину и любопытно нагнулась вперёд, болтнув наливными дойками, наклонила голову и сощурилась; морщинки лучиками разошлись от её глаз.       — О том, как очутились в тюрьмах, из которых Твоё Высочество милостиво нас вызволило, — отчеканил Ренар, стараясь не смотреть ей за спину, где покорно стоял безногий «конь».       — Я верю тебе, — улыбнулась принцесса. — Я лично проверила все местечки, где Виолетта могла спрятать ключ от твоего члена, и действительно: при ней нашёлся только ключ от комнаты. А то, что во влагалище у неё было сыро, как в кармане утопленника, спишем на её собственное рукоблудие, — принцесса заговорщицки подмигнула («Всё она прекрасно знает, сволочная притворщица!» — подумал Ренар) и хлопнула в ладоши: — Кстати! Представляете, в детстве я думала, что «влагалище» называется так, потому что там бывает влага, а оказывается — потому что туда влагается член. Представляете?       — Правда? — поразился Жак. — Ничего себе! Век живи — век учись.       — Твоё языковое чутье достойно восхищения, — похвалил Ренар, силясь понять, где кончается притворство принцессы, и начинается её детская непосредственность, вызванная эмоциональной недоразвитостью. И есть ли между ними разница?       — Однако раз уж Виолетта так сблизилась с одним из моих слуг, — с нажимом произнесла принцесса, — будет несправедливо, если она обделит вниманием второго. Тебе ведь обидно, Жак?       — Ещё как! — закивал разбойник. — Диву даюсь, что она нашла в этом хлюпике, когда рядом есть такой мужик, как я.       — Развязать его, — велела принцесса латникам и снова обратилась к Жаку: — Можешь оттрахать её в любую дыру на свой вкус, но только в одну. А если выкинешь что-то сверх дозволенного, тебя… — она подалась корпусом в сторону колодок со служанкой; забрала прямые смолистые пряди за ушко, приложила к нему ладонь и издевательски окликнула: — Что с ним сделают, Виолетта? Правильно: застхелят.       Стражники освободили Жака и нацелили на него взведённые арбалеты. Потирая руки и облизываясь, разбойник двинулся к Виолетте. Та смотрела на его приближающееся отражение и шевелила длинными ногами — бессмысленно чуть сгибала и разгибала колени, будто пыталась убежать.       — А-ха! — азартно пробасил Жак, вцепившись в её бледные бедра. Немного помял их, запустил палец в вагину, пошуровал там, расправляя малые половые губы, торчащие наружу, а затем впихнул член: — Ух, давно я этого ждал!       Виолетта страдальчески замычала, а Ренар испытал облегчение: её тугую попку дрын разбойника наверняка порвал бы, а с влагалищем, казалось, есть шанс обойтись без травм. Как-никак, принцесса верно заметила: для того оно природой и приспособлено. «Я что, волнуюсь за неё? — укорил себя Ренар. — Вот ещё новости!»       Жак долбился в нутро Виолетты и охаживал её напряжённые ягодицы ладонями. Разбойничьи яйца мотались вперёд-назад, иногда стукаясь о промежность узницы. Под сводами зала разлеталось его радостное кряканье, эхо шлепков и глухие стоны служанки. На бледной коже проступали красные пятна. Ренар ощущал нечто странное: с одной стороны, он жалел Виолетту, с другой — надеялся, что ей больно, что исполинский хрен Жака не доставляет ей ни капли удовольствия. «Да я же ревную! — ужаснулся Ренар. — Какого лешего? Я никогда не ревновал! Впрочем, ничего удивительного. Раньше я всегда мог найти другую бабу взамен той, с которой не сложилось, а здесь выбор невелик, число женщин ограничено, следовательно, ценность каждой выше, чем на воле… Неужели так себя чувствуют все прочие мужчины, которые не скитаются, как я, а пытаются строить долгие отношения с ветреницами, неспособными на верность?»       — Опять у тебя не стоит, — надула губки принцесса, взявшись за дряблое хозяйство Ренара и перекатывая его пальчиками. — Ну, некрасиво же! Я люблю, чтобы члены были большие и твёрдые… Эй, ты точно не накончал вчера в Виолетту? А то выглядит так, будто ты меня совсем не хочешь.       — По-твоему, мужчина — какая-то бочка? — фыркнул Ренар. — Если подождать достаточно долго, он переполнится спермой и взорвётся от похоти? Мы не так просто устроены, как вам кажется.       — А! Ты, наверное, злишься, что я приказала изнасиловать твою подружку? — просияла принцесса, будто нашла решение сложной задачи. — Поэтому у тебя на меня не стоит? Ну, тогда накажи меня за это. Ударь!       Она отстегнула правую руку Ренара, развернулась к нему задом и выгнула спину, отираясь пышными мягкими ягодицами о мотню. От касания её горячей бархатистой кожи и мыслей о близости узкой щёлочки между пухлых бугорков член Ренара немного потяжелел. Но вид несчастной Виолетты, сотрясаемой толчками Жака, мало способствовал эрекции.       — Давай же! — подзадорила принцесса, нетерпеливо вращая крутыми бёдрами. — Не стесняйся.       Ренар хлопнул её по заднице, и она весело взвизгнула, по подкожному жиру пробежала волна. Он приложил снова — посильнее — и задержал ладонь подольше. Надо признать, на ощупь принцесса была восхитительна.       — Эй, не мни! — игриво возмутилась она, тычась морщинистой звёздочкой очка в крепнущие причиндалы Ренара. — Бей!       Ренар продолжил шлёпать её, невольно подстраиваясь под ритм, в котором Жак трахал скованную Виолетту. По широкой разбойничьей спине, исполосованной старыми и свежими шрамами, и могучим рукам перекатывались булыжники мышц. Ягодицы сжимались, когда он засаживал член поглубже, и чуть расслаблялись при обратном движении. По тощим ляжкам Виолетты уже стекала сперма, но Жак не останавливался. Похоже, он воистину истомился по служанке: кончал в неё раз за разом, а стояк не ослабевал.       Встал и у Ренара. На радостях принцесса бросилась ему на шею, прижимая член к прессу своим маленьким мягким животиком, и чмокнула в щёку.       — Вот молодец! — сказала она и отступила. — На тебя я тоже обижена, но не так сильно, как на Виолетту: всё-таки ты сидел на цепи, а она сама к тебе явилась, предав моё доверие. Если подобное повторится, посажу и её на цепь, как раньше. В общем… я к тому, что сегодня мне не хочется ласкать твой член. Но я разрешаю сделать это самому. Я научу тебя одному трюку, чтобы дрочить было интереснее. Называется «мёртвая рука».       Принцесса подошла к изувеченному «коню» и достала из тележки тонкий жгут. Болезненно-туго затянула его на запястье Ренара и пояснила:       — Ток крови остановится, и рука онемеет. Не чувствуя её, ты можешь дрочить с закрытыми глазами и представлять, что тебя трогаю я. Эй, не спеши! — принцесса схватила Ренара за руку, когда тот машинально взялся за подрыгивающийся пенис, и пристегнула её ремнём обратно к доске. — Должно пройти время, чтобы чувствительность пропала. А пока…       Она подкралась к Жаку, который имел Виолетту так увлечённо, что не замечал ничего вокруг. Обернулась к Ренару, безмолвно захихикав и приложив палец к губам. И со всей дури врезала разбойнику сапогом между ног. Жак взревел и отскочил от Виолетты, схватившись за ушибленные яйца. Двое дюжих латников мигом взяли его под локти и раздвинули ему ноги своими ногами, не позволяя свести их.       — Прости, что пришлось покарать тебя, Виолетта, — сказала принцесса, поглаживая её ягодицы, малиновые от ударов Жака. — Ты же знаешь, я люблю тебя. Поэтому сейчас я отомщу этому лиходею. Так будет справедливо. Ну же, подними свою прелестную головку: ты всё увидишь в отражении. Смотри — тебе понравится.       Виолетта подняла закрытое вуалью лицо, и принцесса снова ударила Жака в промежность. Разбойник выл и дёргался, но латники держали его крепко. Принцесса ударила ещё раз, потом опять и опять. Раскрасневшиеся муди подпрыгивали, из завядшего члена разбрызгивались оставшиеся в стволе капли семени — падали на чёрный кожаный сапог принцессы и воронёные нагрудники стражников.       От этого зрелища пенис Ренара опасливо сморщился. Перевязанная кисть наливалась колючей тяжестью, вены вздулись, но он пока чувствовал пальцы, мусоля их друг о друга.       — Ну, будет с тебя, — наконец, смилостивилась принцесса. — Твои великие причиндалы мне ещё пригодятся. Уведите Жака да позаботьтесь о его достоинстве.       Разбойника утащили, а принцесса встала на колени позади Виолетты и уткнулась лицом в её развороченную вульву. Чавкая и хлюпая, она высасывала из служанки скопившуюся в ней сперму, нежно гладила её воспалённые ягодицы, испачканные потёками ляжки и коленки.       Вид женщин вновь пригнал кровь к хозяйству Ренара. Мошонка сжалась от возбуждения, ствол наметился в потолок, а крайняя плоть сама поползла с увеличивающейся головки.       Принцесса встала, утёрла рот ладонью и со смаком облизала её. Двое латников высвободили Виолетту из колодок и повели из зала. Повиснув длинными тонкими руками на их стальных плечах, она едва волочила ноги, а её голова, накрытая платком и вуалью, безвольно болталась на шее.       — Ну, как ты тут? — принцесса вприпрыжку подбежала к Ренару и коснулась его перевязанной кисти: — Ещё чувствуешь?       Ренар скосил глаза вниз и вправо. Густо покрасневшая рука припухла, пальцы ощущались ватными, и приходилось прилагать значительное усилие, чтобы шевелить ими.       — Думаю, онемела достаточно, — рассудил Ренар.       — Проверим, — принцесса азартно потёрла ладони и достала из тележки стеклянную банку; она была заполнена прозрачной жидкостью, по виду водой, а на дне лежало множество тонких стальных игл. Сев на корточки подле Ренара, принцесса поставила банку на пол. Свернула крышку, и в ноздри ему ударил запах спирта. Сполоснув пальцы, принцесса подцепила одну иголку.       — Скажи, будет ли больно, — велела она, стиснула связанную кисть Ренара и воткнула иглу под ноготь указательного.       Ренар вскрикнул. Его палец словно превратился в язык, на который попал острый перец. Ноготь ярко заалел от выступившей под ним крови.       — Не бойся, — принцесса кивнула на банку, — это по-научному aqua vitae, заразы не попадёт. — Так больно?       — Не без этого, — процедил Ренар сквозь сжатые зубы.       — А теперь? — принцесса пошевелила иглой, отслаивая ноготь от мяса. В её тоне не звучало ни намёка на издевательство, лишь искренний интерес.       Однажды Ренар присматривал за пятилетним сынишкой вдовы, которую трахал. Тот гладил развалившегося на полу кота, а потом непринуждённо, без всякой жестокости, осведомился: «Если кисе на живот надавить, искуда у неё кишки полезут: изо рта или из попы?» Ренар тогда объяснил малышу, что так делать нельзя, ведь кисе больно… А принцессе, видимо, никто ничего такого не объяснял.       — Хм, — она задумчиво почесала подбородок. — Как по-твоему, надо подождать ещё, пока рука сильнее онемеет? Или для сравнения поковырять другую?       — Разумнее подождать, — поспешно сказал Ренар. Он несколько притерпелся к жжению в пальце и не горел желанием узнать, каково получить иголку под ноготь руки, которая не утратила ни капли чувствительности.       — Да, пожалуй, — покивала принцесса.       С минуту она будто не знала, куда себя деть. Сидя на корточках, то посматривала на Ренара снизу вверх, то крутила головой, оглядывая зал, будто попала сюда впервые. Помурлыкала какой-то мотивчик, опустив глаза в пол и покачивая большие упругие груди ладонями. Принялась было разминать вульву, но раздумала мастурбировать (возможно, вымытая спиртом рука щипалась). Гусиным шагом подковыляла к «коню» и потрепала его длинную песочную гриву, закрывающую лицо. Наконец, вздохнула:       — Скучно… И молчание какое-то неловкое. Чем бы нам пока заняться? О, придумала!       Принцесса взяла из тележки широкую шёлковую ленту. Задрала вновь подвявший член Ренара, прижав его к животу, и подвязала лентой, затянув узел на пояснице. Совсем не туго — только, чтобы ствол не повис. Когда принцесса обнимала Ренара, протягивая руки ему за спину, чтобы завязать узел, то невольно прижалась щекой к его животу. Лоснящиеся смоляные волосы пощекотали пресс, длинные пряди скользнули по гениталиям и ляжкам, но страх и боль в руке препятствовали возбуждению. «Что она замыслила? — гадал Ренар. — И не отсохнет ли у меня вообще кисть?»       Ещё раз протерев руки спиртом из банки, принцесса взяла оттуда иглу и поднесла её к мошонке. Ренар засучил пристёгнутыми ногами.       — Не вертись, — строго и сосредоточенно сказала принцесса. — А то поранишься.       Обхватив мошонку сверху кольцом из пальцев, другой рукой она воткнула иглу в натянувшуюся на ятрах кожу. Ренар скривился от укола, ожидая ужасной боли… но почувствовал лишь тупой нажим, будто его левое яйцо несильно сдавили. Затем — новый укол: игла пронзила кожу, выйдя с противоположной стороны. Улыбнувшись до ушей, принцесса легонько поскребла ногтем разгладившуюся кожицу. Было и впрямь не больно, но сердце Ренара уходило в пятки, словно проткнутое яйцо обратилось тяжёлой гирей, тянувшей его вниз из груди. Лучше бы мучительница отковыряла ему ещё один ноготь. Принцесса вытащила иглу — и на месте незаметного прокола проступила красная бисеринка. Тупая боль в яйце усилилась, хотя оставалась сносной.       Принцесса схватила перевязанную кисть пленника и всадила «яичную» иголку под ноготь среднего пальца. Было не так больно, как недавно указательному. «Как я и заказывал! — фыркнул Ренар. — Да теперь-то уже не надо». Он смотрел на свою фиолетовую руку: на полу под ней темнело несколько капелек крови из повреждённых пальцев.       — Что ж, сойдёт, — решила принцесса, вытащила обе иглы из-под ногтей и бросила обратно в банку; сняла ленту, поддерживавшую вялый член Ренара, отстегнула правую руку с перевязанным запястьем и велела: — Дрочи.       Ренар поднёс руку к мягкому пенису, но не смог его подцепить: онемевшие пальцы не гнулись.       — Да что ж ты такой непрокий! — укорила принцесса. — И у тебя опять упал! Эх, всё приходится самой делать.       Принцесса вложила член Ренара в его лиловую пятерню, согнула ему пальцы и начала двигать кисть к себе и от себя. Кровь из-под повреждённых ногтей размазывалась по стволу, по пальцам принцессы и капала на пол. «Чем быстрее кончу, тем скорее она уберёт жгут, — понадеялся Ренар. — Если потороплюсь, авось, рука не отвалится». Постаравшись забыть о жестоких выходках принцессы, он уставился на её колыхающиеся сиськи и сумел-таки вызвать эрекцию.       — Вот, другое дело! — обрадовалась принцесса. — Может, у тебя такие проблемы, потому что тебя Жак затравил? Он же постоянно обзывает тебя дрищом, и хрен у него громадный. И у тебя поэтому комплексы? Не бери в голову: по сравнению с Жаком большинство людей хлюпики, а ты вообще-то парень красивый, и мышцы у тебя крепкие, и член вполне приличный… Ну, всё-всё, сам-сам…       Принцесса отпустила причиндалы Ренара и с готовностью подставила под них смуглое круглое личико, заранее жмурясь и улыбаясь. Ренар действительно не ощущал рукой своего члена, зато член отлично ощущал чью-то руку. И впрямь: будто кто-то другой его ласкает. Смежив веки, Ренар представил тонкий стан Виолетты, прижимавшийся к нему накануне ночью, и кончил принцессе на лицо.       Как и в прошлую встречу, она собрала сперму ладошками и тщательно облизала. Взяла из тележки острый ножик и разрезала жгут на Ренаровом запястье. Ренар облегчённо выдохнул и потряс рукой. Шевелить пальцами удавалось с трудом. Но удавалось.       — Всё? — предательски вырвалось у него, будто у маленького мальчика, боящегося приёма у доктора.       — Ещё один вопрос назрел, — сказала принцесса. — Ты упомянул, что вы с Виолеттой делились историями о своих преступлениях. Мне интересно знать то же, что знает она.       — Я убил изменницу.       — Это ты ей и сказал? И всё? — огорчилась принцесса. — Я-то рассчитывала, что ей ты доверяешь больше, чем мне. Понимаешь, я вообще-то читаю приговоры всех, кого папенька ко мне присылает. Мне известно, что умершая женщина изменяла не тебе, а с тобой. Неужели её супруг, господин Альцест, убил её, а тебя оклеветал? Если так, почему ты не заявил об этом на суде? Негоже страдать не по справедливости!       — Я убил Иветту. Господин Альцест невиновен.       — Да, его слуги тебя и скрутили… вроде в их показаниях упоминался таран. У тебя было время сбежать, пока они ломали дверь, но ты предпочёл им сдаться. Совесть замучила?       — Да, — буркнул Ренар.       — А почему ты вообще убил свою любовницу?       — Потому что она изменяла мужу.       — Ничего не понимаю, — потрясла головой принцесса. — Ты сам спровоцировал её на измену, и сам же убил за это? Да твой разум причудливей моего!       Разозлённый напоминанием о своей чудовищной ошибке и опьянённый (возможно, обманчивым) облегчением от того, что на сегодня исходящая от принцессы опасность миновала, Ренар саркастично воскликнул:       — Да, конечно, спровоцировал! Разумеется, я один во всём виноват, ведь Иветта по твоей логике — недееспособное существо, не имеющее ни собственных мозгов, ни чести. Она двадцать раз могла отшить меня, сказав, что замужем, и я бы отвалил! Но она… нет, мне не перед ней было совестно, а перед бедным господином Альцестом! Бабы…       И Ренар выложил принцессе всё, что думал о женщинах. Его как прорвало. Оттекающая рука болела, будто принцесса всадила в неё сотню игл, горели окровавленные фаланги, но Ренар не обращал внимания. Он вещал и вещал, и говорить правду было легко и приятно.       Принцесса слушала молча и внимательно. Не отрывая от Ренара глубокого цепкого взгляда, она встала напротив «коня» и направила его патлатую голову себе между ног. Послышалось тихое влажное чавканье, принцесса закусила губу, сдерживая стон. Она сжимала кулачками песочные пряди «коня» и неотрывно глядела на Ренара.       Завершая пламенную речь, он думал, что тут-то и конец его страданиями, ибо принцесса убьёт его на месте. Всё-таки она женщина. А всякий редкий раз, когда Ренар встречал самку, показавшуюся ему более-менее разумной, и пытался убедительными доводами втолковать ей, кто она есть, та приходила в истинно звериную ярость. Однако принцесса лишь сосредоточенно сдвинула брови и почесала подбородок.       — Хм, интересно. Никогда не слышала такой теории, — сказала она, потрепав «конскую» гриву и вновь подойдя к Ренару. — Все мужчины так считают?       — Сомневаюсь, что я гений, впервые открывший суть женщин, — скромно ответил тот. — Думаю, многие приходили к тем же выводам, но не озвучивали их из страха остракизма. Я, в общем-то, тоже не безрассудный смельчак, чтобы орать об этом на площадях. Твое Высочество — одна из немногих, с кем я поделился своими соображениями.       — Спасибо, — улыбнулась принцесса, её щёчки зарделись, а глаза залучились искренней благодарностью и восторгом. — Я польщена твоим доверием. Вижу, ты не безмозглый головорез вроде Жака и большинства тех, кто попадает сюда. С тобой есть, о чём побеседовать. Я поразмыслю над твоей теорией, сравню её с собственными исследованиями, и потом мы подискутируем.       От неожиданности этих слов Ренар потерял дар речи и мог лишь тупо моргать, совершенно не оправдывая звание «умного собеседника». Таких женщин, как принцесса Амаранта, он никогда не встречал. Да, она упивается извращённой жестокостью, но, кажется, она похожа на настоящего человека больше любой другой самки. Она способна к конструктивному диа…       Принцесса схватила его за руку и зубами выдрала оба надорванных ранее ногтя. Латники покатили рычащего от боли Ренара обратно к камеру.

_____

      — Ну, и вдарила она мне, вот сучка! — с яростью и восторгом восклицал Жак, восседая на своём лежбище. — Думал, всмятку… Ан нет! Я ж не курица, чтоб мои яйца так запросто бились!       — А мне иголку воткнула, — поделился Ренар, баюкая изувеченную руку. Указательный и средний пальцы были перебинтованы и жутко саднили, но кисти, по крайней мере, вернулся нормальный цвет. Когда чернокожая служанка обрабатывала его раны, он заикнулся насчёт пронзённого яйца, но та лишь мазнула его спиртом и сказала, что беспокоиться не о чем — заживёт само. Однако Ренар всё равно тревожился.       «Страх и боль затуманили мои суждения, и я неверно оценил принцессу, — размышлял он. — Она не оскорбилась от лица всех женщин не потому, что у неё истинно человеческий разум, а потому что попросту не причисляет себя к ним. Во-первых, она с рождения стоит почти выше всех в Королевстве. Во-вторых, её сознание повреждено, то есть, отлично от сознания рядовых людей. Вследствие этого принцесса мыслит себя вне обычной человеческой парадигмы. Не ощущает себя частью группы, которую я презираю».       Ужин принесла Виолетта. Робко приблизившись к Жаку, поставила у его матраса флягу и миску с фруктами и отбежала обратно.       — Как ты? — спросил Ренар, когда она поднесла еду ему.       — Как ты? — одновременно с ним шепнула Виолетта, ставя миску на пол; оба кисло хихикнули, и она повинилась: — Надо было слушать тебя вчеха. Не задехжись я ради охгазма, возможно, хазминулась бы с ночным дозохным и не попалась бы.       «Женщина признаёт свою ошибку? Ну и денёк сегодня!» — поразился Ренар и утешил:       — Если бы да кабы росли бы во рту бобы… Может, тебя бы всё равно заметили, а так ты хоть удовольствие получила. Так ты в порядке?       — Да. Я поспала немного. Чувствую себя хохошо.       — Послушай… — велико было искушение спросить, не соврала ли её чернокожая товарка насчёт безопасности иглы в яйце, но Ренар унял опасения и задал другой насущный вопрос: — А никто не пытался отсюда сбежать?       — Пытались паху хаз, ещё до того, как я здесь очутилась. Мне хазказывали.       — И?       — Это невозможно. На повехности кахаулят кохолевские воины, много. Тут, внизу, стхажей — чёхных латников — меньше. Они тоже пхеступники… Кое-кто из них, говохят, и пхобовали взбунтоваться, но даже нахужу не выбхались. Большинство их не поддехжало. Иные слишком боятся пхинцессы, чтобы пхотивиться ей, и слишком искалечены, чтобы вехить, будто сумеют жить счастливо в большом михе. Иные…       Виолетта осеклась и обернулась к чёрному стражнику у двери, привычно держащему Ренара на прицеле.       — Что иные? — подбодрил Ренар, проглотив вопрос: «Меня принцесса тоже постепенно изуродует, сломит волю и запихнёт в доспехи? А то она уже начала с ногтей и яйцо проколола».       — Не знаю, — Виолетта зябко поёжилась. — Пхинцесса что-то с ними делает… Они слушаются её не как слуги, а как махионетки на ниточках. Только ниточек нет… Мне поха, — выпалила она, снова покосившись на безмолвного латника. — Спокойной ночи.       — Значит, сегодня не придёшь? — с ироничным сожалением спросил Ренар.       — Духак, — беззлобно фыркнула Виолетта и поторопилась в двери.