Безумная принцесса

      В окно под потолком всё чаще барабанили дожди, а в сухую погоду виднелись пролетающие жёлтые листья. Так Ренар понял, что наступила осень. Виолетта, как всегда, приносила еду под надзором чёрного латника, и иногда служанка с узником успевали перекинуться парой добрых фраз. Ренар переживал, не поведала ли ей принцесса, какого он на самом деле мнения о женщинах, и кем была убиенная Иветта. Но судя по тому, что Виолетта держала себя с ним, как обычно, она ничего не знала. Либо откровения о мировоззрении Ренара и истинной сути его преступления каким-то чудом не поменяли отношения служанки к нему.       Хотя приязни в обращении Виолетты не убавилось, беседы с нею стали короче. Она явно боялась прогневать принцессу чрезмерным вниманием к пленнику. Они украдкой справлялись о самочувствии друг друга, а между вежливостей Ренар урывками выспрашивал, как устроено сообщество слуг, и когда их с Жаком спустят с цепи и полноценно в него примут. Виолетта вздыхала, что всё в руках принцессы. По её наблюдениям, никакой системы в «повышении» не было. Во всяком случае, снятие с цепи никак не зависело от хорошего или плохого поведения.       Вечером восьмого дня после предыдущей встречи с принцессой движения Виолетты были особенно скованными и нервическими. Поднося Ренару миску фруктов, она скороговоркой прошептала:       — Завтха не бойся. Там будет штыхь.       — Чего? — озадачился Ренар; нечасто, но порой картавость всё-таки мешала понимать Виолетту.       — Там… пхинцесса постхоила… ну, штуку… — она описала руками какой-то квадрат на уровне плоской груди, воровато оглянулась на латника и повторила: — Штыхь.       Когда Виолетта ушла, Ренар погрузился в раздумья о смысле её сбивчивого предупреждения: «Штырь? Мне опять что-то в зад засунут? Приятного, конечно, мало, но не настолько, чтобы подбадривать меня. В конце концов, меня и Жак в очко дважды драл, и каучуковый елдак совали… Да что же принцесса собралась сделать с моей жопой этим штырём? Похоже, она решила всё-таки разозлиться на мою речь о женщинах».

_____

      Когда Ренара и Жака, скованных по рукам и ногам короткими цепями, привели в зал, принцесса уже поджидала их там. Колодки убрали, на их месте перед зеркалом был расстелен большой пушистый ковёр белого цвета. Сидя на нём, принцесса постригала своего «коня» (Ренар с содроганием заметил, что кисти его рук тоже пропали, а вместо них к культям крепились железные чушки-копыта). Прихватывая длинные песочные космы пальцами, принцесса щёлкала ножницами, и прядь за прядью ложились на ковёр. Лицо «коня» понемногу открывалось: вытянутое, губастое, а к вискам привинчены маленькие стальные пластины, служащие шорами, чтобы несчастный мог смотреть только перед собой.       Судьба «коня» показалась Ренару не столь уж незавидной, когда его взгляд зацепился за «квадратную штуку», о которой пыталась рассказать Виолетта. Слева от ковра стояла высоченная прямоугольная рама. Под самым потолком между толстых вертикальных реек висел здоровенный, по виду тяжёлый, лист металла, низ которого представлял собой косое лезвие. Его удерживала верёвка, чей нижний конец был привязан к торчащему из пола стальному кольцу: разрубишь — и клинок упадёт с такой силой, что наверняка одним ударом отсечёт голову. В нижней части рамы как раз имелись две доски с полукруглыми выемками, между которыми, как в колодках, можно было зафиксировать шею. Вот только размер выемок был так мал, что никакая шея в них бы не поместилась.       Латники подтолкнули Ренара к конструкции. Расковав ему руки, задрали их и накрепко привязали к рейкам у локтей и запястий. Член и мошонку вложили в выемку нижней доски и накрыли верхней, туго движущейся в пазах между рейками. Ренар отдёрнулся, попытавшись вытащить гениталии из узкой дырки, но они не пролезали, только мошна болезненно натягивалась.       — Я придумала, как помочь тебе, — с гордостью объявила принцесса, закончив стрижку «коня» и отогнав его в сторону. — Если ты так ненавидишь женщин, надо просто избавить тебя от необоримой природной тяги общаться с ними. Без тестикул в твоём организме перестанут вырабатываться вещества, порождающие половое влечение, и тебе не придётся терзаться необходимостью знаться с самками. Ну, а коли ты расхочешь заниматься сексом, то и нужда в члене отпадает.       У Ренара внутри всё похолодело. В детстве обезображенный отец так ужаснул его, что он панически боялся стать уродом или калекой. Даже о потере пары ногтей втайне горевал сильнее, чем следовало бы. А ныне речь шла о лишении гораздо более важной части.       — Я разочарован, — процедил он, подавляя липкий страх. — Я полагал, что ты другая, но ты такая же, как прочие бабы. Рассердившись на мужчину, первым делом бьёшь по яйцам.       — Но я не сержусь, — возразила принцесса. — Говорю тебе, без причиндалов ты станешь счастливее, ведь они — источник звериного инстинкта, который ты презираешь, который не даёт тебе окончательно вознестись над животной природой.       — Человека создаёт сила воли, — проговорил Ренар, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — То, что ты предлагаешь — всё равно, что вырезать у чревоугодника желудок, ушить его, чтобы был поменьше, и вставить обратно. Да, обжора поумерит аппетиты, но не потому, что сам превозмог свой порок, а в силу внешних обстоятельств. Это ничего не стоит. Так и женщина может вырасти достойным человеком, если с детства держать её в ежовых рукавицах и не давать воли.       Дружелюбие принцессы как ветром сдуло. Её смуглое лицо исказила гримаса горькой злобы. Вскочив с ковра, она подпрыгнула вплотную к Ренару и поддела его муди раскрытыми цирюльными ножницами. Холодные острые кромки вдавились в кожу мошонки, но пока не резали.       — Меня с детства держали в ежовых рукавицах, — хрипло прорычала она, обдавая подбородок Ренара жарким дыханием. — И кто я теперь?.. Ой, прости, — принцесса мигом успокоилась, отшвырнула ножницы, лязгнувшие о каменный пол, и вновь села на ковёр. — Твои слова небезынтересны, особенно про желудок, надо как-нибудь попробовать. Но сдаётся мне, ты просто трусишь. Впрочем, я даю тебе выбор. Как ты наверняка заметил, ничто не мешает тебе нагнуться и подставить шею, когда упадёт лезвие. Или, наоборот, отклониться. Ты можешь жить человеком, свободным от низменных инстинктов, или умереть, признав, что ты тоже животное, дорожащее своей похотью больше, чем разумом.       — Сколько у меня времени на раздумья? — сглотнул Ренар.       — Зависит от Жака, — пожала плечами принцесса. — Пока я вдоволь не наслажусь его огромным сладким хреном.       Разбойник, доселе бросавший на Ренара взгляды, полные искренней жалости, виновато улыбнулся ему и развёл руками, насколько позволяла длина цепи. Хотя сегодня обошлось без кляпов, он помалкивал — видно, боялся сболтнуть чего-нибудь, что заставит принцессу и его оскопить.       Жака уложили спиной на ковёр и сняли кандалы. Но лишь затем, чтобы приковать распятые звездой руки и ноги к торчащим из пола стальным кольцам с цепями в пару звеньев.       Принцесса пристроилась между ног Жака, нагнулась и сжала сиськами его пока полумягкий ствол. Разбойник вытягивал шею, любуясь, как его член крепнет, массируемый упругими смуглыми бидонами. Добившись полной эрекции, принцесса проползла выше, щекоча свисающими смоляными прядями его широкие бока, приминая член к животу своим животиком. Она страстно впивалась в надкушенные пламенем губы Жака, вылизывала его здоровую и обожжённую щёки, и они заблестели от её слюней. Ренар дивился, как принцесса не брезгует безобразной рожей разбойника.       Ренару открывался вид на аппетитные окорока принцессы и её большие титьки, сплющенные о шрамированную и многажды клеймённую грудь Жака. В уши насмешками ввинчивались стоны, чавканье и пылкое пыхтение любовников. «Дразнит, дрянь! Так или иначе, отныне мне не испытать подобного», — сокрушался Ренар, а член его вопреки охватившему всё тело холодящему ужасу твердел и поднимался — стремился дотянуться до принцессы и кончить в последний раз. Словно сам организм Ренара чуял неминучую гибель и рвался, пока это ещё возможно, успеть исполнить своё звериное предназначение — продолжить род.       Упёршись ладошками в грудь Жака, принцесса заелозила промежностью о его прижатый к лобку член. Её узкие створки раскрылись, пухлые внешние половые губы обхватили толстый тёмный ствол и скользили туда-сюда. Под верхней спайкой созрела ярко-розовая горошинка клитора. Принцесса тёрлась ею о дрын разбойника и стонала всё громче. Приговорённый член Ренара подпрыгивал от возбуждения, на вершине головки скапливалась росинка смазки.       Паника не отступила, но он немного притерпелся к ней и сумел вспомнить предупреждение Виолетты: «Завтра не бойся. Там будет штырь». В сердце затеплилась надежда: «Принцесса лишь играет со мной. Когда лезвие упадёт, его застопорит каким-то штырём!» Загнав поглубже туманящий сознание страх, Ренар пристально оглядел уходящие под потолок стальные рейки. Ничего похожего на то, что могло бы заблокировать клинок, не было. Либо Ренару не удавалось заметить из-за неверного свечного освещения. «Или, может, принцесса прознала, что Виолетта предупредила меня, и убрала блок? — застучала в висках паранойя. — Или не было никакого блока, а Виолетте приспичило жестоко посмеяться надо мной, потерзать напрасной надеждой? Она же сама говорила, что любит измываться над мужчинами. Конечно, я ей симпатичен, но помешать кровавым развлечениям принцессы служанка всё равно неспособна. Так почему бы ей не использовать эту ситуацию ради забавы? Проклятые бабы со своими словесными играми!»       Принцесса встала на колени над чреслами Жака и рукой ввела в себя его достоинство. Медленно опускалась, морщилась и сосредоточенно сопела, насаживаясь на здоровенный хер, пока он не вошёл полностью. Потом начала вращать крутыми бёдрами, как бы перекатывая его в себе. Затем принялась приподниматься и вновь садиться, помалу наращивая темп и амплитуду. Одной рукой она гладила разбойничье пузо, пальцами другой мусолила клитор и влажные холмики вокруг её разверстой щели. Жак ухал и вздымал грудь, часто дыша. Прерывистое сопение принцессы сменялось утробным сладострастным рявканьем. Ренару казалось, что её животик натягивается изнутри, будто разбойничий член пытается прорвать плоть и вырваться наружу.       Эрекция Ренара не спадала, внизу живота и в пенисе пульсировало болезненное томление. Смотреть на чужое соитие без шанса принять в нём участие становилось так мучительно, что Ренар по-настоящему задумался: «Не лучше ли заделаться скопцом?» От этой мысли его по новой продрал озноб, он зажмурился и быстро замотал головой. Однако не видеть своей судьбы было ещё страшнее, поэтому Ренар открыл глаза.       Принцесса выгнула спину в упоительной судороге, запрокинула голову и распахнула рот, с тонких губ летело протяжное: «А-а-а-а-а…» Она стремительно двигала тазом вперёд-назад, и её наливные груди тряслись невыносимо соблазнительно.       Принцесса неуклюже встала, выпрямив ноги в сапогах со шпорами; мокрый член шлёпнулся о живот Жака и тут же напряжённо вздыбился. Принцесса развернулась и улеглась ему на грудь, подставляя промежность. Разбойник напрягал шею, отрывая лысую башку от ковра, но не мог дотянуться. Перед его глазами колыхались недоступные ягодицы, из распалённого влагалища в ямочку между его ключиц вытекала пахучая сперма, разбавленная женским соком. Взяв разбойничью елду у основания, принцесса облизывала её от белёсых потёков и тем поддерживала эрекцию.       Не отрываясь от члена, она посмотрела в глаза Ренару. Его сердце закололо, словно пронзённое ледяным копьём. Задранные привязанные к рейкам руки мелко задрожали. Голова закружилась. Он был на грани обморока. В реальности его удерживал лишь мелодичный голосок Виолетты, звучащий в памяти нежным колокольчиком: «Не бойся».       — Пора, — сказала принцесса. — Надеюсь, ты успел выбрать.       Подошёл чёрный латник и рубанул топором по верёвке, что удерживала лезвие. «Я верю тебе, Виолетта», — подумал Ренар и, насколько позволяли его путы, откинулся корпусом назад, чтобы отточенная сталь не задела ничего, кроме гениталий.       Страшное мгновение растянулось, как мученик на дыбе. Сверху послышался приближающийся посвистывающий шорох. Перед выпученными глазами Ренара промелькнул тяжёлый серый квадрат с остро наточенной скошенной нижней стороной. Самообладание Ренара, которым он всю жизнь так гордился, окончательно покинуло его. Рот раззявился сам собою, по горлу поднимался позорный истошный вопль, рвущийся из глубин естества.       Но раньше голоса Ренара под сводами зала прокатился железный лязг.       Штырь был не вверху, где искал его Ренар, а внизу! Короткий толстый металлический стержень, что торчал из вертикальной рейки на середине колодок, застопорил длинный край лезвия, и оно застыло в полудюйме от причиндалов пленника.       Ренар мог бы увидеть штырь, если бы нагнулся и посмотрел вниз. Но для этого пришлось бы подставить шею под висящий клинок, и первобытная звериная жажда жизни попросту не допустила такой идеи в помутившееся от страха сознание. Ещё легче было приметить спасительный стержень в зеркале, но взор Ренара был прикован к сексу принцессы и разбойника.       «Какой же я придурок», — подумал Ренар и заменил крик на тихий вздох облегчения, следом за которым прорвался-таки нервный смешок.       Внезапно принцесса выхватила из-под ковра маленький острый ножик. Левой рукой она стиснула каменный стояк Жака за головку, а правой начала резать у основания — полукруговыми движениями кисти, упираясь подушечкой большого пальца в корень ствола у лобка. На пушистый белый врос ковра брызнули тёмно-алые пятна.       Жак заорал так, что, чудилось, затряслись стены. Не успевший далеко уйти ужас вновь бросился на Ренара и сдавил его в липких объятиях. От страха и омерзения его замутило. Дыхание спёрло, сердце замерло. Испарина на лбу обратилась жгучим колким потом. Ренар будто варился заживо — и в то же время его бил озноб. Но он был не в силах отвести взгляда.       Жак вопил и дёргался, звеня короткими цепями. Принцесса резала. Лезвие уходило в ствол уже наполовину, и скопившаяся в чреслах кровь выплёскивалась мощными толчками. Окрашенный ею ворс слипался, по ковру расползалось багровое пятно. Разбойник вдруг затих и обмяк — лишился сознания то ли от жути и боли, то ли от кровопотери. А может, вовсе умер. Принцесса перерезала последний лоскут кожи, отложила нож и поднялась с довольной улыбкой, держа член в руке.       Гремя доспехами, чёрные латники подбежали к Жаку, расковали его и спешно потащили прочь. За ними на каменных плитах пола оставалась извилистая красная стёжка, изливающаяся из паха разбойника.       Принцесса игралась с обвисшим трофеем. Держала за головку, будто зайца за уши, и проводила по стволу кулаком, выжимая пещеристое тело; из алого среза на пол струилась кровавая капель. После, пачкаясь остатками крови, обернула вокруг шеи кожаным шарфиком и покрасовалась перед зеркалом. Зажала между сисек, взяла в рот сдувшуюся залупу и пожевала, озабоченно хмурясь, как бы стараясь распробовать вкус. Затем запихала головкой во влагалище и повиляла бёдрами, глядя, как у неё между ног болтается дряблый безвольный кусок плоти. Ренара чуть не вырвало.       — Молодец, — улыбнулась ему принцесса, наматывая на запястье длинный член, ставший похожим на ремень. — Умница! Ты доказал, что человеческий разум для тебя ценней животной похоти… Ну, или что инстинкты вроде жажды спаривания и страха не способны затуманить твой острый ум и умалить внимательность — это если ты заметил блокиратор в отражении.       — Зачем ты… Жака? — просипел Ренар, словно впервые слыша свой голос.       — Так получилось, — виновато скуксилась принцесса. — Я правда хотела лишь испытать твёрдость твоих убеждений. Но когда я придумывала, как это провернуть, мысль отчекрыжить чью-нибудь письку так меня возбудила, что я не смогла отказать себе в удовольствии. Было очень интересно и весело! Жаль, в процессе я не видела лица Жака, но, полагаю, твоё было примерно таким же. Им-то я вдоволь налюбовалась!       Ренар возблагодарил судьбу, что его рот пересох. Иначе он бы точно плюнул бешеной бабище в рожу. А от подобных оскорблений в его положении лучше воздержаться.       — Кстати о твёрдости убеждений, — проурчала принцесса и пощекотала ноготком уздечку Ренарова члена, который каким-то чудом до сих пор стоял. — Наконец-то у тебя не падает! Похоже, мне надо почаще грозиться его отрезать, это тебя стимулирует.       — Не надо, — быстро возразил Ренар, вдруг ощутив, как ноет его хозяйство — не то из-за угрозы, не то из-за длительной эрекции. Впрочем, цвет был здоровым: колодки не позволяли вырваться, но не передавливали причинные места слишком сильно.       Принцесса смотрела на пенис, облизывалась и оглаживала своё смуглое тело, перемазанное кровью и генитальными выделениями.       — Досадно, — вздохнула она. — Жак, доброго ему здоровья, напоследок так славно отымел меня, что мне пока больше не хочется. Но ты всё-таки заслуживаешь оргазма за свою сегодняшнюю стойкость… Эх, была не была! Подайте мне сюда Виолетту!       Герольд, всё это время маявшийся у пустого трона, метнулся исполнять приказ.       В зал вбежала горстка служанок со швабрами и вёдрами. Они свернули и унесли ковёр, мыли пол. Ренара не освободили, но хотя бы убрали лезвие, застопорившееся в опасной близости от его хозяйства.       Пока суд да дело, принцесса намалевала на зеркале обрубком члена, в котором ещё оставалось немного крови: «Здесь была Амаранта». Затем уселась на «коня», покорно стоявшего поодаль, и швырнула член в сторону своего двухступенчатого престола; ошмёток глухо шмякнулся об пол. Принцесса склонилась к уху «коня»:       — Побудь немножко пёсиком, ладно? — и запоздало скомандовала: — Апорт!       «Конь» медленно понёс хозяйку за «кинутой палкой», с трудом поднимал железные копыта и грохал ими о каменные плиты. Принцесса понукала его поводьями и полосовала бока колёсными шпорами. Достигнув цели, «конь» наклонился и подобрал член зубам. Принцесса взяла трофей у него изо рта и бросила снова…       Со второго раза она наигралась и подъехала обратно к Ренару. Сноровистые служанки уже всё прибрали и удалились. Принцесса аккуратно расправила выжатый пенис на «конской» спине и окликнула вернувшегося герольда:       — Привели Виолетту? Впускайте!       Служанку вкатили на таком же поддоне, на каком в прошлый раз привозили Ренара с Жаком. Она была привязана к доске по рукам и ногам, разведённым на ширину плеч; ремни также схватывали её впалый живот. Ренар украдкой благодарно улыбнулся Виолетте и спросил принцессу:       — Почему она связана? Неужели опять чем-то провинилась?       «Принцесса всё-таки смекнула, что Виолетта меня предупредила, — испугался он. — Теперь нам обоим несдобровать».       — Почему бы нет? — пожала плечами принцесса. — Не бойся за неё, и ты, Виолетта, не бойся. Всё будет не как в прошлый раз: тот гадкий грубый разбойник тебя изнасиловал, а с Ренаром у вас любовь, правда? Значит, тебе понравится!       Она стала разминать вагину служанки. Разглаживала и легонько растягивала торчащие наружу малые половые губы в форме розового сердечка, трунькала трепещущий клитор. Потом стала резко долбиться двумя пальцами внутрь, пока там не зачавкало. Виолетта сдавленно сипела.       — Готова, золотце? — спросила принцесса, вытащив и обсосав пальцы, встала на цыпочки и потянулась к её вуали.       — Нет, — пискнула служанка. — Нет, пожалуйста.       — Неужто ты не показывала Ренару своего личика? А я думала, у вас доверительные отношения, — удивилась принцесса. — Брось, не стесняйся.       Она одним рывком стащила с Виолетты платок и вуаль. В первый миг Ренару померещилось, что служанка носит карнавальную маску демона, куда более жуткую, чем истерзанное лицо отца, что до сих пор являлось ему в кошмарах.       Человеческим оставались только уши с отрезанными мочками, ромбик кожи, включающий область под носом, рот и подбородок, веки да круги под зелёными глазами. Всё остальное было красно-волокнистым, залитым то ли прозрачной смолой, то ли чем-то стеклоподобным, видимо, призванным защищать обнажённые мышцы вместо содранной кожи. На месте носа зияла тёмно-бордовая треугольная дыра с тонким осколком кости, торчащим, как клык в чудовищной пасти. Бежевые точки костей проступали также на скулах. Оголённый череп, тоже покрытый слоем прозрачного лака, украшала затейливая резьба. Из изумрудных глаз Виолетты по ужасному лику катились слёзы. Её маленькие, но чувственно-полные губки кривились и дрожали, безостановочно шепча:       — Не смотхи, не смотхи, не смотхи…       Лицо Ренара заболело, ибо он напрягал все мимические мышцы разом, дабы не выдать охватившей его оторопи, жути и отвращения. Это целовало его? К этому он прижимался под одеялом? В это совал пальцы? На это уповал и надеялся, этому доверял? В это имел глупость почти по-настоящему влюбиться? Виолетта лгала ему! Он таил от неё свой внутренний мир, который — он точно знал — женщины и одурманенные их коварством мужчины сочли бы уродливым. А она таила от него уродство внешнее.       — Я сама сделала, — похвасталась принцесса. — Поцелуетесь?       Чёрный латник встал за Виолеттой и начал толкать её на Ренара. Чудовищный алый лик, блестящий от глянца и слёз, надвигался с неотвратимостью, от которой кровь стыла в жилах. Ноющий стояк Ренара вмялся в лобок служанки, головка проскользила выше по пупку, оставляя след смазки. Орлиный нос Ренара упёрся в косточку, висящую сталактитом в дырке посреди женского лица. Его обдало тёплым тошнотворным дыханием. Во рту стало солоно от слёз с её нежных губ, и Ренар был не в силах заставить себя ответить на поцелуй.       Латник потащил Виолетту на себя, и она отдалилась от Ренара. Взявшись за пенис пленника, принцесса поманила стража ладонью. Виолетта опять придвинулась, а принцесса направила достоинство Ренара в её лоно. От внутреннего жара и объятий осклизлых стенок влагалища член заныл с новой силой. Плачущую Виолетту откатывали и подкатывали, как бы дроча ею Ренаров стояк, а принцесса целовала его напряжённый пресс.       Ренар давно и мучительно грезил сексом с Виолеттой. Но только не так! Не под убивающим весь интим контролем принцессы и, главное, не с этой монструозной мордой, тычущейся в его лицо. Однако член Ренара простоял слишком долго, чтобы просто упасть, не получив разрядки. Он уже готов был кончить, когда принцесса велела латнику остановиться и заботливо спросила:       — Виолетта, тебе не нравится? Что такое?       Служанка давилась рыданиями и не могла ответить.       — Ты не получаешь удовольствия? Разве Ренар не мил тебе? — озадаченно наклонила голову принцесса и вдруг просияла: — Придумала! Есть теория, что когда человек лишается одного из органов чувств, остальные обостряются. Например, слепец слышит гораздо лучше зрячего. Что, если это применимо и к эрогенным зонам? Виолетта, золотце, давай я отрежу тебе соски, чтобы твои нижние прелести стали более чувствительными? Тогда ты мигом получишь оргазм! Или, может, удалить тебе клитор? Тогда, наоборот, твои чудесные сосочки станут более восприимчивыми к ласкам. Ренар сможет ублажить их ртом и пальцами, а ты ему подрочишь. Ну? Что выбираешь?       Виолетта плакала, по застывшим в стеклянной смоле красным щекам и дрожащему человеческому подбородку струились слёзы и слюни. Принцесса сбегала к «коню», достала из тележки маленькие ножницы и вернулась к служанке.       — Да всё с ней в порядке! — воскликнул Ренар. — Не нужно ничего у неё отнимать!       — Бесчувственный мужлан! — упрекнула его принцесса. — Тебе-то хорошо рассуждать: член дёргают — и ты доволен. Неужто ты не видишь, что Виолетта не получает удовольствия от секса с тобой? Подумай и о ней! Мы должны ей помочь… Ну? Соски? — она поднесла раскрытые ножницы к левому соску служанки и сдавила клинками удлинённую пимпочку. — Или клитор? — она проделала то же самое с влажным сикелем.       Виолетта продолжала рыдать, словно ничто, кроме раскрытия лица, её не тревожило. Раскрасневшийся кусочек плоти, подцепленный принцессой, пульсировал между острых зеркально-стальных лезвий.       — Соски! — выпалил Ренар, отчаявшись дождаться, когда Виолетта выберет сама. На сегодня с него хватило оттяпанных половых органов.       — Ты согласна? — спросила принцесса; служанка судорожно покивала, и она захлопала в ладоши: — Ах, как мило! Влюблённые поистине понимают друг друга без слов!       Щёлк-щёлк. Виолетта закричала, забилась в путах. В центрах её обширных ареол образовалось по ярко-красному кружочку, из которых вниз по бледной груди и животу потекли тонкие кровавые лампасы. Принцесса подобрала с пола оба отстриженных соска, закинула в рот, как конфетки, и проглотила.       Латник вновь принялся надвигать изувеченную Виолетту на Ренара. Принцесса придерживала его член, чтобы не попал мимо влагалища, и участливо спрашивала служанку:       — Так лучше? Так тебе хорошо?       Вскоре Ренар кончил в Виолетту. Пока стражники отвязывали его от рамы, он видел, как принцесса опустилась на колени перед обездвиженной служанкой, нежно целовала, посасывала и полизывала её разверстую вульву, вбирая ртом сперму. Роняя белые капли на подбородок, она вопросительно хлюпала:       — Ублажил ли тебя Ренар, моя дорогая? Да? Нет? Ничего, если нет, я тебе восполню, я тебя порадую. Без сосков гораздо приятнее, правда?       Виолетта таращила на Ренара зелёные полные слёз глаза и кривила мокрые губы.

_____

      Жака в комнате не было. Посадив Ренара обратно на цепь и заключив в пояс верности, стражи ушли. Едва за ними закрылась дверь, узник бросился к отхожей дырке в полу — упал на колени, сорвал деревянную крышку и принялся надсадно кашлять, извергая струйки желудочного сока, разъедающего нёбо и зубы. Отплевавшись и отсморкавшись, он забился с головой под одеяло, свернулся калачиком и машинально трогал стальную колбу между ног — убеждался, что член в ней, и никуда не исчез. Перед глазами стояла безобразная рожа Виолетты — воплощение его худших ночных кошмаров.       Вечером незнакомая служанка подала фруктовый ужин. И назавтра ни Виолетта, ни Жак не появились.       Следующим утром после того, как Ренара сводили в парилку, Виолетта, как ни в чём не бывало, принесла завтрак. Ареолы на её едва заметной груди были изуродованы волдырями — принцесса прижгла раны на месте сосков. В остальном её бледное долговязое тело было прежним, а белый платок и чёрная вуаль скрывали страшную голову.       — Как ты? — тихо спросил Ренар, не желая, чтобы служанка поняла, насколько пугающей и омерзительной стала для него.       — Жива, — мёртвым голосом ответила та и присела напротив узника. — А ты?       — Как обычно, — соврал Ренар. — Что с Жаком?       — Его вхачуют.       Виолетта резко подалась вперёд и заключила Ренара в объятия. От прикосновения её прохладной и капельку липкой кожи хребет продрал озноб. Внутренне сжавшись, Ренар отстранил её и кивнул на застывшего у двери стража с арбалетом:       — Он не доложит принцессе? По-моему, ей не нравится, когда мы так делаем.       — У него выхван язык. Как и у всех латников, — горько вздохнула Виолетта. — Да мне и плевать, что будет. Я… ты не отвехнулся от меня после увиденного, не отпхянул в ужасе.       — Я был связан, — напомнил Ренар.       — Сейчас! — уточнила Виолетта. — Ты говохишь со мной, как пхежде. Ты ведь любишь меня, да? И тебе всё хавно, как я выгляжу? Я хочу тебя — по-настоящему, а не для забавы пхинцессы. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя.       Говоря так, служанка гладила мускулистые плечи Ренара и прижималась головой к его груди. Он терпел и поглаживал её в ответ.       — Ты права. Моё отношение к тебе не изменилось, — проговорил он, тщательно подбирая слова для убедительной лжи. — Мы обсуждали это раньше. Я молодой мужчина, а ты кр… Желать твоё тело — это одно, это инстинкт. Но моё сердце до сих пор принадлежит другой. Разве тебя это устраивает? Разве не ранит, что, флиртуя с тобой, я тоскую совсем не по тебе? Ты пережила страшные испытания, и я не смею умножать твоих печалей. Быть может, однажды призрак былой любви в моей душе развеется… и я пойму, если к тому времени ты меня разлюбишь. Понимаешь, Виолетта? Я не хочу подло пользоваться твоей благосклонностью ради удовлетворения низменных желаний. Я хочу дать тебе то, в чём ты поистине нуждаешься, и чего достойна. Но пока не могу.       — Ты лжёшь, да? — всхлипнула Виолетта. — Ты увидел моё лицо, и я тебе опхотивела? Я не осуждаю, ибо я сама себе пхотивна. Я пойму. Только молю: скажи пхавду.       «Как бы так извернуться, чтобы она прекратила домогаться меня, но при этом не перестала быть моим союзником? Покамест её приязнь была весьма полезной», — подумал Ренар.       Он откинул вуаль Виолетты — та испуганно охнула — и прильнул к её губам. Его язык помиловался с коротким язычком служанки, а затем он перенёс поцелуи на красно-мышечные щёки. Покрывавшее их вещество, на ощупь вроде бы не стеклянное, но твёрдое, скорее всего, не давало Виолетте почувствовать касания.       — Видишь? — спросил Ренар, обхватив её голову и чуть-чуть отодвинув от себя; служанка спешно натянула вуаль обратно. — Ты мне не противна. Именно поэтому я не могу врать тебе, не могу использовать твою любовь, ибо моя любовь никогда не была подлинной. Ты заслуживаешь иного.       — Спасибо тебе, — прошептала Виолетта. — Спасибо за твою честность. Я понимаю.       Подождав, пока пленник наестся и напьётся, она забрала опустошённую миску и флягу и удалилась вместе с латником. Оставшись один, Ренар сразу кинулся к отхожей дырке и от души проблевался.