Безумная принцесса

      Четвёртым вечером стражники привели Жака, прикрывающего пах широкими ладонями. Его посадили на цепь, но пояс верности по очевидной причине не надели. Не зная, что сказать сокамернику, Ренар ограничился приветственным кивком, который остался без ответа. Он не питал ни капли приязни к разбойнику, но злорадствовать его не тянуло. От выражений сочувствия Ренар тоже воздерживался: представляя себя скопцом, он приходил к выводу, что соболезнования полноценных мужчин не утешали бы его, а звучали издёвкой и напоминанием об увечье, поэтому не хотел сыпать Жаку соль на рану.       Разбойник лежал, закутавшись в одеяло, да иногда глухо рычал проклятия в адрес принцессы. Когда ему требовалось справить нужду, он бурчал Ренару, чтобы тот не пялился. Ренар, и сам страшившийся заглянуть между ног сокамернику, послушно отворачивался и слышал, как Жак кряхтит, садясь на корточки, и о стенки отхожей дыры в полу бьётся струя. Ночью он слышал, как разбойник горько всхлипывает.       Потянулись дни. Виолетта приносила кормёжку, как прежде, будучи приветливой с Ренаром. От осознания, что скрывается под её вуалью, того прошибал холодный пот, однако он стоически улыбался и благодарил её за еду. Ренара подмывало спросить, не известно ли служанке чего-нибудь о планах принцессы, но он сдерживался, ведь тогда Виолетта может понять, что он не отшатывается от неё лишь ради сведений. Оставалось надеяться, что она поверила в его мнимое благородство, не утратила приязни и предупредит в случае опасности.       В пользу этой надежды говорил опыт Ренара: значительное число женщин из тех, что он встречал, сохли по недоступным мужчинам и втайне презирали тех, кто сам за ними увивался. Бабы обожают эмоции, и им начхать, хорошие или плохие: им милее упиваться томлением по тому, кто их отверг, или злобой на любовника, который «поматросил и бросил», чем скучать в обществе верного супруга или воздыхателя, окружающего их заботой и не говорящего слова поперёк.       Надежда оправдалась. Через полторы недели Виолетта шепнула Ренару, что принцесса соскучилась по ним с Жаком. Увы, служанка не знала, чем именно Её Высочество намерена заняться. Но, по крайней мере, Ренар мог морально подготовиться.

_____

      После традиционного мытья и бритья, предшествовавших встрече с принцессой, пленников привязали к доскам на поддонах и вдобавок к кляпам надели на головы чёрные мешки. Ренар насторожился — такого раньше не случалось. Вместе с тем он испытал некоторое облегчение: во время утренних процедур ему стоило немалых усилий не скользнуть взглядом по изуродованному паху Жака, а теперь можно было не бояться увидеть мерзкую и страшную картину. По крайней мере, пока.       Путь в кромешной тьме тянулся дольше обычного. Казалось, Ренара с Жаком битый час возили по коридорам, и в ушах завяз неумолчный шорох колёс о каменные полы. Остановились. Послышался скрип кожаных ремней, а затем звяканье кандалов. По звукам Ренар предположил, что Жака отвязали от доски и приковали где-то в другом месте. Когда с Ренара, наконец, сняли мешок, стало ясно, зачем он был нужен: от узников скрывали дорогу в покои принцессы.       Напротив Ренара стояла массивная кровать, к ножкам которой был прикован распятый косым крестом Жак. На маленьком гладком бугорке между его раздвинутых ножищ виднелся шов с торчащими чёрными нитями. Ниже висела большая одинокая мошонка: яйца неприкаянно шевелились под дряблой кожей, то чуть приподымаясь, то опускаясь в такт дыханию разбойника. Тот возмущённо замычал в кляп, и Ренар отвернулся от тошнотворного зрелища.       Старательно огибая взглядом Жака, он стал рассматривать комнату. Справа, в той же стене, у которой оставили Ренара, потрескивал камин, на застеленном шкурами полу и кровати плясали рыжие блики. Вытянув шею, Ренар заметил за камином стул с мягкой спинкой и уголок письменного стола. Слева была стена с входной дверью и огромным платяным шкафом. Остальные стены от пола до потолка занимали стеллажи, заваленные вперемешку книгами, древними пергаментными свитками, чучелами щенков и белок, чьими-то костями, пузырьками с разноцветными жидкостями, сушёными пучками трав, перевязанными ленточками, и всякими языческими поделками. Ренару в глаза бросилась парочка каменных фаллосов, исчерченных непонятными рунами, и несколько каплевидных статуэток, похожих на безголовую жирную или беременную женщину с отвисшей грудью. У одного из стеллажей стояла стремянка, чтобы низкорослая принцесса могла добраться до верхних полок. Учитывая высоту потолка, лестница понадобилась бы и Ренару, и даже здоровяку Жаку. «Мы вдвоём», — вдруг сообразил Ренар. Чёрных латников, всегда охранявших принцессу во время встреч, в комнате не было. Как и самой хозяйки.       Впрочем, вскоре она вошла, как обычно, одетая лишь в сапоги со шпорами. Радушно улыбнувшись гостям, прошествовала мимо Ренара. Тот так истомился в поясе целомудрия, что вопреки страху не мог не залюбоваться её виляющим круглым задом, пышным, но ещё довольно упругим. Как приятно смотреть на женщину, не таящую никаких уродств! Принцесса достала из ящика стола перочинный ножик и разрезала путы Ренара. Села на край постели, положив нож на прикроватную тумбочку, и вопросительно склонила голову:       — Чего стоишь?       Ренар ждал, что ворвутся чёрные латники и снова как-то его обездвижат, но, похоже, он взаправду остался свободным с принцессой наедине. «Наедине — держи карман шире. Наверняка стоит что-нибудь выкинуть, стражи окажутся тут как тут», — одёрнул себя Ренар и шагнул с поддона на мягкую шкуру.       — Помоги разуться, — принцесса поболтала вытянутыми ногами.       Ренар опустился перед ней на колено и не без усилий стянул один сапог за другим. Принцесса ткнула маленькой ступнёй ему в лицо. Требуя, чтобы пленников содержали в чистоте, она и сама блюла гигиену, но её нога таки пробыла какое-то время в тесной дублёной коже, взопрела и попахивала пóтом. К счастью, Ренар обожал запахи молодых красивых женщин. Он лизнул солёную пяточку, отчего принцесса вздрогнула и хихикнула. Ухватил ступню и стал разминать подошву большими пальцами, одновременно целуя пальчики принцессы.       «Что, команд не будет? Тогда проверим, каковы пределы инициативы, которую она мне предоставляет», — подумал Ренар и двинул поцелуи выше: щиколотка, икра, колено, бархатистая пухленькая ляжка. Понимая, куда он метит, принцесса раздвинула ноги, и на Ренара пахнуло парным ароматом из её увлажнившейся щёлочки. Ренар шумно вдохнул и замедлился, поддразнивая принцессу, подолгу целуя и засасывая жирок на её ляжке, неторопливо приближаясь к вульве.       Вообще-то, он любил ублажать женщин ртом, хотя ему это редко доводилось. Во-первых, большинство баб подспудно понимали, что с ними что-то не так, но вместо того, чтобы стыдиться своего эгоизма, лживости и предательской сущности, стыдились собственного тела, и взор даже вожделенного любовника не подпускали к гениталиям. Во-вторых, люди всё-таки — животные. Наблюдая, в частности, за котами, Ренар заметил, что каждый зверь в группе всегда старается забраться повыше и оттуда презрительно взирать на сородичей. Так и у людей: кто выше, тот и главный. А это значит, что стоит сунуть голову женщине между ног, как она подсознательно ощутит себя выше мужчины и перестанет считать его достойным спаривания самцом. Недаром и сами женщины нечасто горят желанием сосать член — дескать, это их унижает. Ах, как бы Ренару хотелось, чтобы люди изжили из секса звериную войну за власть и просто доставляли друг другу удовольствие — разумеется, разбившись на верные супружеские пары. Увы, в грядущие несколько столетий это не представлялось возможным, ибо в человечестве, особенно, в женщинах, ещё слишком много животного.       Но с принцессой о подобном можно было не беспокоиться: она и так уже властвовала над Ренаром, значит, терять ему нечего. Поэтому он просто наслаждался, стараясь не думать об оскоплённом Жаке, распятом за спиной Её Высочества.       Прильнув к мягонькой разгорячённой плоти её половых губ, он проник языком в щёлочку меж них и попробовал жаркую вязковатую кислинку. Поднялся до затвердевшего клитора и стал его нежно посасывать, щекоча гладкий лобок дыханием из ноздрей. Принцесса упёрлась ладошками в постель и, чуть откинувшись назад, хрипло постанывала. Не отрываясь от клитора, Ренар ввёл палец в её лоно. Полистал, будто странички, прячущиеся внутри малые половые губы, затем скрючил палец и пошевелил им, как бы выманивая страстные соки наружу.       — Ох, нет, Ренар, хватит… — просипела принцесса, трепеща от его ласк. — Ты меня отвлекаешь. Я позвала вас сегодня, чтобы позаботиться о Жаке. Ему, бедняжке, несладко приходится.       Напоминание об изувеченном разбойнике мигом сбило настрой Ренара. Его поднявшийся было уд обмяк. Оторвавшись от влагалища Её Высочества, он задрал голову и вопросительно посмотрел не неё. Нижнюю часть лица принцессы закрывали её здоровые тугие сиськи, отчего пенис снова зашевелился.       — Иди сюда, — поманила она. — Ложись рядышком.       Взобравшись на кровать, она перелезла Жака, улеглась и прижалась грудью к его левому боку, оплетя прикованную ножищу своей ножкой. Ренар пристроился справа от разбойника, стараясь его не касаться. Сломленный громила косился то на сокамерника, то на принцессу взглядом затравленного зверя.       — Бедный, бедный Жак, — сочувственно произнесла она, водя пальчиком по широкой разбойничьей груди, изъеденной старыми шрамами; неплотно сомкнутым кулачком другой руки она двигала у него в паху, будто наяривала невидимый член. — Прости, пожалуйста, я прошлый раз не подумала… ведь лишившись пениса, но оставшись с яйцами, ты продолжаешь мучиться половым влечением, а удовлетворить его не можешь. Конечно, благодаря поясу верности ты должен был уже привыкнуть к такому, но мне всё равно перед тобой неловко. Сейчас мы попробуем сделать тебе приятно. Ренар, сядь ему в ноги и порадуй, как только что радовал меня.       Ренара замутило. Воспоминание о том, как он облизывал вонючий разбойничий елдак в столичной тюрьме, показалось не столь уж скверным по сравнению с перспективой лобзать зашитый нитками уродливый пенёк, оставшийся от некогда могучего достоинства. Лучше бы его ещё раз в жопу трахнули. Однако Ренар повиновался — перелез ногу Жака и склонился над его лобком. Коснулся губами кожи слева от шва, и принцесса подзадорила:       — Больше страсти!       Сама она, просунув пальцы под подборок Ренара, перекатывала яйца разбойника, поглаживала и щекотала мошонку, и обвисшая кожа натянулась, уплотнившись в упругий морщинистый мячик. Ренар однажды видел анатомический атлас, и теперь ему подумалось, что бритая сжатая мошонка похожа на мозг с извилинами.       — Ну? Чувствуешь что-нибудь? — спросила принцесса Жака, и тот страдальчески замычал. — Ясно, так не получается. Но я уверена, что кончить можно и без члена! Попробуем стимуляцию простаты.       Спустившись с кровати, Её Высочество отбежала к стеллажу и достала из-под кипы листов на нижней полке обтянутый кожей самотык и склянку с салом. Ренар предпочитал думать, что оно медвежье.       — Хороший, да? — принцесса провела округлым концом по щеке и над губой разбойника. — Я сама выстругала и обила кожей с твоего шикарного члена. Здорово получилось. Я им уже пару раз пользовалась и гарантирую: тебе тоже понравится.       Из тёмно-карих глаз Жака выступили слёзы.       Принцесса потеснила Ренара, густо намазала салом фаллос и анальное кольцо разбойника и начала осторожно ввинчивать свою игрушку внутрь. Жак протестующе рычал и дрыгал ногами.       — Расслабь булки, — посоветовал Ренар. По счастью, принцесса так увлеклась, что забыла принуждать его ублажать сокамерника, и он мог не касаться ужасающей калечной плоти.       — Эй, не отлынивай! — попеняла ему принцесса, приноровившись трахать Жака тем, что осталось от его собственной елды. — Массируй ему лобок и соси яйца!       Сидя сбоку, Ренар согнулся над пахом разбойника. Брезгливо дотронулся до его зашитого холмика и лизнул уплотнившуюся ребристую мошонку. В ноздри ударил прогорклый запах сала — принцесса, скрючившаяся между ног Жака, медленно двигала смазанный фаллос в дюйме от Ренарова носа.       — Ну же, заглатывай, — велела она.       Оттягивая кожу мошонки, Ренар обхватил губами одно яйцо. Здоровенное, оно заполнило почти весь рот и легло на язык тяжёлым грузом. Подчиняясь понуканиям принцессы, он вобрал второе, и его растянувшиеся щёки заныли. Язык Ренара заскользил по морщинистой коже, под которой перекатывались ятра. Обильно выделялась слюна: часть её просачивалась изо рта по подбородку и на перину, но больший объём, пропитавшийся потным яичным духом, приходилось сглатывать.       Подушечками пальцев Ренар ощутил, как твердеет и пульсирует пенёк между ног Жака. Разбойник захныкал протяжно и униженно. Из крохотного зазора между швами на щёку Ренара заструилась желтоватая сперма. Когда семя полилось по губам, Ренар убедился, что оно действительно сладковатое. Он уже хотел выплюнуть яйца, но принцесса приказала:       — Держи во рту! Соси! Лижи! Жаку нравится! Сейчас он у нас с тобой хорошенько обкончается, мы его досуха выжмем!       Она ускорила ритм фаллоса. Если левую щёку Ренара испачкала сперма, то на правую теперь полетели ошмётки сала и брызги слизи из чавкающего разбойничьего ануса. Жак стонал и дёргался. Продолжая теребить его лобок, Ренар чувствовал, как содрогаются его изувеченные чресла. По пальцам заструилась новая порция спермы, другая выстрелила так, что плюхнулась в ухо, потом попало и на волосы, и принцессе в том числе. Сперма извергалась из Жакова бугорка, как магма из вулкана, Ренара тошнило от её горячей липкости и прелого сырного запаха.       Когда потоки иссякли, принцесса спрыгнула с кровати, оставив елдак в заду разбойника, и подошла к камину. Сунула в пламя кочергу с диском-клеймом на конце и скомандовала Ренару, который не успел выплюнуть мошонку:       — Откуси ему яйца!       — Чего? Нет! — в ужасе промычал Ренар, воззрившись на принцессу; он-то уже понадеялся, что дальше ласк дело сегодня не зайдёт.       — Всё же иметь тестикулы, но не иметь пениса — это какое-то издевательство над мужчиной, — сказала принцесса. — Да, меня возбуждает процесс терзания тела, но я не хочу обрекать человека на длительные душевные муки, вызванные невозможностью кончать так, как ему привычно. Перед тем, как освободить Жака от этой тяжкой ноши, я решила устроить ему бурный оргазм, чтобы было не так обидно расставаться с половыми железами. Теперь же, когда Жак удовлетворён, и его яйца опустошены, пусть в этом состоянии и останется. Не позволим сперме снова скопиться и мучить его! Кусай, Ренар, или я твои бубенцы выжгу!       Первым побуждением Ренара было покоситься на лицо Жака и взглядом спросить, согласен ли он с принцессой: может, так ему и вправду станет лучше? Вместо этого Ренар перевёл взгляд на Её Высочество. Очевидно, дисковая набойка была отлита из более теплопроводного металла, чем рукоять кочерги: она стремительно краснела, накаляясь. Ренар понял, что через считанные минуты принцесса непременно прижжёт что-нибудь: либо новую рану в паху Жака, либо его собственные яйки. «Своё здоровье дороже, — решил Ренар. — Жак никогда не был мне другом, я не намерен страдать за этого головореза и насильника». Не став смотреть на разбойника, дабы не напоминать себе, что держит во рту часть тела живого человека, Ренар сжал челюсти.       Зубы перетирали кожу, и во рту стало железно-солоно. Жак выл и брыкался, гремя цепями, вздымая бёдра над постелью, но ничего не мог поделать. Сплёвывая кровь из зазора между уголком губ и мошонкой, Ренар перепиливал резцами мясистые волокна, пока не счёл, что достаточно потянуть в сторону — и истерзанная плоть порвётся. Крепко стиснув челюсти, он стал выпрямляться. Жак рефлекторно приподымал таз вслед за движением Ренара, по чьему подбородку заструилась вспененная кровь. Но цепи не позволяли ему подняться слишком высоко. Ренар резко мотнул головой, и мошонка оторвалась. Под лобком разбойника образовалась чудовищная алая клякса, из которой в заполненный яйцами рот Ренара тянулось два белёсых канатика, тонких, но тугих и скользких, не поддающихся зубам.       Принцесса вжала светящийся раскалённый диск в рану, и Жак взревел белугой. От вонищи палёной плоти в желудке Ренара заклокотала тошнота. Пережжённые семенные канатики оторвались и обвисли.       Ловко отшвырнув кочергу в камин, принцесса бросилась в объятия Ренара, вдавилась мягкими пружинистыми сиськами в его поджарый торс, прильнула к его окровавленным губам. Он почувствовал, как она забирает откушенную мошонку у него изо рта, поддевая её языком и всасывая. Не снимая рук с плеч Ренара, принцесса отстранилась и улыбнулась от уха до уха. Её и без того круглые щёчки надулись, как у хомяка, из тонких окрашенных алым губ сомовыми усами свисала пара канатиков. Принцесса втянула их, как спагетти, и начала жевать.       Контраст между её милым личиком и творимыми ею зверствами наполнял Ренара жутью — но притом странным образом возбуждал. Он грубо стиснул наливные титьки принцессы и припал к ним лицом, продолжая месить ладонями, посасывая и прикусывая сосцы. Разбойничья кровь из его рта размазывалась по блестящей от пота смуглой коже, на которой плясали огнистые блики камина. Принцесса жевала яйца, упоительно постанывая, и прочёсывала пальцами волосы Ренара на затылке.       Послышался лязг доспехов: в комнату вошли двое латников, расковали Жака, который, кажется, снова потерял сознание, и унесли. Ренар и принцесса не обращали на них внимания.       Когда Амаранта проглотила яйца, Ренар повалил её на пропитавшуюся кровью перину и впился в её мокрые солёные губы. Член мигом встопорщился и сам скользнул во влагалище. Ренар яростно заработал тазом, тараня тесную жаровню между ног принцессы. Та сдавленно сопела и стонала ему в рот, полируя язычком его зубы и пожирая его губы своими. Ноготки царапали жилистую иссечённую кнутом спину, лодыжки скрестились над копчиком Ренара.       Почудилось, будто они тонут. Барахтаются в собственном поту и смазке, крови и сперме Жака. Казалось, жидкости закипали, Ренар и Амаранта варились в них, помешивая друг друга, и, как у всякого утопающего, их тела наливались свинцовой тяжестью. Однако останавливаться не хотелось.       Ренар держался, сколько было сил. Не чтобы впечатлить партнёршу, а чтобы продлить страстное наваждение — оттянуть миг, когда из мужчины и женщины они с Амарантой вновь превратятся в слугу и его жестокую хозяйку.       Скривившись, будто съела лимон, она сама принялась биться бёдрами навстречу чреслам Ренара. Затрепетала, выгнулась под ним, прижимая пятками, не выпуская член из влагалища. Ренар особенно остро ощутил плотные объятия её горячих влажных стеночек — прерывисто выдохнул, сдаваясь, и спустил внутрь. Амаранта не ослабляла хватки — всё лежала под ним, удерживая ещё твёрдый член внутри, улыбалась и блуждала по его лицу осоловелым взглядом.       Ренар дотянулся длинной левой рукой до прикроватной тумбочки и взял перочинный нож, оставленный там принцессой. Резко приставил лезвие к её липкой смуглой шее, благо её голова была очень удобно запрокинута. Взгляд принцессы мигом сфокусировался, в нём отразилось то же искреннее недоумение, что некогда у Иветты. Однако она не позвала на помощь, не попыталась вырваться, а голос её оставался ровным и даже слегка безразличным — в вопросе звучал скорее научный интерес, нежели шкурный:       — Хочешь убить меня? Но слугам нельзя поднимать оружие на госпожу. Ты ведь сам согласился быть моим слугой, а теперь идёшь на попятный?       — Будто у меня был выбор, — прорычал Ренар. — Либо ты, либо смерть. Или ты настолько безумна, что думаешь, люди служат тебе от искренней преданности? Тебя ненавидят и боятся!       — У Иветты тоже не было выбора, — спокойно молвила Амаранта. — Отец выдал её за господина Альцеста против воли, поэтому она томилась в обществе нелюбимого престарелого супруга и понемногу его возненавидела. Понимаешь? Она не предательница, ибо предать можно лишь того, кого когда-то искренне любил. А в господине Альцесте она изначально видела врага. Получается, вы с ней похожи: оба были вынуждены дать присягу, но обязательства, взятые не по доброй воле, не хочется и исполнять. Если ты по-прежнему презираешь Иветту за то, что она от них отступилась, разве не логично, чтобы ты покарал и себя заодно с ней? Её тогдашний и твой нынешний проступки по сути своей идентичны.       Надо признать, рука Ренара дрогнула. Он вспомнил, как говорил почти те же слова Жаку, когда спасал от него Виолетту: невозможно предать того, кому никогда не был верен. Как же его тогда взбесила наивная самоуверенность разбойника, считавшего своим «братаном» человека, над которым дважды надругался, пользуясь превосходством в силе! Однако Ренар был упорен в своих убеждениях. Он крепче стиснул рукоять ножа и спросил:       — Разве Иветте грозили смертью, если она откажется идти под венец?       — Нет, — признала Амаранта. — Но отец выгнал бы её из дома, лишил наследства и содержания.       — Ах, бедняжка! — саркастически вскричал Ренар. — Я сбежал из дома в одиннадцать. Скитался, прибивался к бродячим циркачам и шайкам беспризорников, голодал, ночевал в придорожной канаве под дождём, устраивался подмастерьем к ремесленникам, мыл посуду в трактирах… Всё — в обмен на свободу от моей шлюхи-матери и её трахаля, предавшего родного брата — моего несчастного отца! Если Иветте так постыла её семья, могла бы тоже сбежать. Или, по-твоему, для мужчины… для мальчика бездомные тяготы — пустяки, а для здоровой бабы брачного возраста поработать руками вместо того, чтобы быть содержанкой сначала отца, а затем мужа — непосильная задача? Я выменял жизнь на страх и боль в твоих поганых катакомбах. Иветта не пожелала отказаться от привычного домашнего уюта и посмела возненавидеть человека, брак с которым позволил ей продолжать безбедную жизнь. Нет, Твоё Высочество, наши проступки не идентичны.       — Древние мудрецы востока учат, что страдания есть страдания, и неважно, велики они или малы, духовны или телесны, — глубокомысленно изрекла принцесса. — Впрочем, мы-то на западе. Не знаю, успею ли — возможно, ты мгновенно рассечёшь мне горло, — но я, наверное, закричу, когда ты начнёшь меня резать…       — Почему не сейчас? — перебил Ренар; от напоминания, что стражи Её Высочества наверняка поблизости, его сердце сдавил страх, но сложить оружие сейчас было бы позорно.       — Потому что ты ещё не начал. Мне пока не больно, — объяснила принцесса. — Но если пощадишь, я смогу поведать тебе, на какие выводы меня натолкнула твоя теория о женщинах.       — Я думал, выводом было оттяпать мне муди, — фыркнул Ренар, внутренне поёжившись.       — Нет же! — возмутилась принцесса. — Я же говорила: тогда я лишь проверяла твёрдость твоих убеждений, дабы понять, заслуживают ли они обсуждения… Слушай, у меня что-то животик закрутило: видно, яички Жака не пошли в прок. Либо убивай меня уже, либо дай сходить в уборную, а потом мы с тобой помоемся и подискутируем за ужином. Вкратце: я придумала, как устроить, чтобы мужчины и женщины жили в гармонии.       Принцесса не просто хранила спокойствие на грани смерти. Она говорила так непринуждённо, будто собеседник не держал нож у её горла, а уже сидел с ней за столом и попивал вино. Не отпуская ножа, Ренар приложил свободную ладонь к её груди, чтобы проверить, не притворяется ли. Уж тело-то ему не солжёт! Сердце принцессы билось размеренно. Глубокие красновато-карие глаза лучились морщинками и смотрели с интересом.       «Поистине, она чудовище, в коем от человека только внешность», — подумал Ренар. И ещё он подумал, что чудовище — не то же самое, что животное. Многие бабы кичились, мол, они не такие, как другие женщины, но Амаранта взаправду была не такой. С ней единственной Ренар мог быть честен, отказавшись от лицемерной маски обольстителя. Он захотел продлить это ощущение — хотя бы на время обещанного ужина. Отбросил нож и слез с принцессы, вынув обмякший член из её влагалища.

_____

      Ренар и Амаранта искупались в большой пенной ванне, где потёрли друг другу спинки и иные части тела, после чего отправились трапезничать.       Но сперва облачились в одежду, приготовленную для них в предбаннике. Амаранта надела простецкие панталоны и туфельки, струящееся пурпурное платье с широкими рукавами, расшитое по вороту чёрным кружевом, и подпоясалась ремешком, украшенным чёрным жемчугом. Ренар немножко пожалел, что она спрятала свои роскошные телеса, но сам был рад натянуть штаны и сапоги, рубаху и чёрный камзол с серебристыми пуговицами. Вновь носить на себе ткань спустя много недель было непривычно и непередаваемо уютно. Застегнувшись до ворота, Ренар ощутил себя свободным человеком — если не ровней принцессе, то уж точно не её бесправным рабом. Закралась надежда, что отныне он переведён в новый разряд слуг и больше не вернётся на цепь в белой камере.       Столовая Её Высочества была маленькой. Стены украшали старинные гобелены со сценами пиров, в середине стоял круглый столик, озарённый двумя пятисвечными канделябрами. На нём уже ждали бокалы, пустые тарелки и приборы. Служанки — ни одна из них не была Виолеттой, но они тоже носили платки и вуали — предупредительно отставили стулья с гнутыми спинками. Принцесса уселась, а вслед за ней и Ренар.       Одна служанка налила в бокалы вина, две других поднесли тарелки с кабаньими рёбрышками, политыми ягодным соусом. Чокнувшись с Амарантой, Ренар пригубил терпкого красного вина и налёг на мясо, чтобы не захмелеть с отвычки. Убрав смолистые пряди за ушко, принцесса нагнулась лицом к тарелке, понюхала, лизнула подливку и попросила служанку сразу подать ей десерт. Перед ней поставили высокую вазочку, в которой, подобно букету, стояла дюжина сахарных петушков на палочках.       — Так что у тебя за план насчёт женщин? — спросил Ренар, утолив первый голод.       — Ты во многом прав относительно женского поведения, — ответила Амаранта, откусила петушку голову и, похрустев ею, продолжила: — Только ты не понимаешь, чем оно обусловлено. Я не берусь судить, насколько правильнее поступила бы Иветта, сбежав из дома, как ты, но факт в том, что она чувствовала себя пленницей господина Альцеста и родного отца. Так же, как ты чувствуешь себя моим пленником.       — Что-то я не заметил, чтобы Иветту держали на цепи, и шрамов от плетей на ней не было, — проворчал Ренар.       — Речь о чувствах, — с нажимом повторила принцесса. — Да, не каждую женщину избивают или насилуют. Но таких достаточно, чтобы каждая чувствовала постоянную опасность. Ты согласился быть моим слугой, ибо твоё положение было безвыходным. Но представься тебе шанс, разве ты не попытался бы сбежать, оставив свою службу? И ты бы не считал это предательством, и был бы прав. Так себя чувствуют все женщины. Даже я узница этих подземелий. Большинство богатств и власти сосредоточены в руках мужчин, и тела ваши в среднем сильнее. Женщины вас боятся, чувствуют себя загнанными в угол. А в борьбе с превосходящим противником все средства хороши, вот женщины и пользуются тем немногим, что имеют: красотой, хитростью, благосклонностью обворожённых ими мужчин. Ради выживания — а в их глазах это вопрос выживания — то, что ты называешь подлостью, ничуть не зазорно. Взять, к примеру, вас с Жаком: ты не мог одолеть его в честном бою, поэтому сначала покорствовал, позволяя себя насиловать, а когда из-за твоей покладистости он уверился, что вы на одной стороне, ты воспользовался его доверием — зашёл со спины и повалил его, освобождая Виолетту. Но разве ты поступил дурно? Нет. Ты лишь одолел своего врага теми средствами, которыми располагал.       — Мои родители женились по любви, отец всегда заботился о матери, не бил её и всячески угождал ей, — процедил Ренар. — И ты говоришь, что эта неблагодарная дрянь втайне всё равно считала его врагом? И поэтому изменила ему с моим дядей? А кстати, чем он был лучше отца? Разве дядя Бернар — не один из «ужасных» мужчин, что «держат в плену» разнесчастных женщин?       — Это частности, — отмахнулась Амаранта. — Я не отрицаю существования добродетельных мужчин и недостойных женщин. Но я, если ты вдруг не заметил, принцесса, а значит, мне положено мыслить глобальнее. Ты обошёл всё Королевство, и везде тебя выводило из себя женское лицемерие, эгоизм и манера перекладывать на других ответственность за свои поступки. Я уже объяснила, откуда проистекают эти качества…       — Ага, переложив ответственность на мужчин, — издевательски поддакнул Ренар. — Злые мужланы угнетают бедных девушек, и у них просто не остаётся выбора кроме как быть изворотливыми лживыми суками. Мало угнетают, раз у баб есть свобода для таких манёвров!       — Ты чувствуешь вину перед Жаком за то, что отгрыз ему яйца? — вдруг спросила принцесса.       — Ты меня заставила! — вскинулся Ренар, внутренне передёрнувшись.       — Вот именно, — ехидно ухмыльнулась она. — Получается, ты тоже избегаешь ответственности?       — Ты буквально грозилась прижечь мне причиндалы, если я этого не сделаю! Насильников, берущих женщин против воли, я презираю. Но не меньшего презрения заслуживают бабы, которые отдаются ничем не угрожающим им мужчинам из страха, а потом стучат городской страже на ослеплённых любовью глупцов, искренне полагавших, что влечение было взаимным.       — Значит, нужно сделать так, чтобы женщины перестали страшиться, — кивнула принцесса. — И тогда им не будет нужды в притворстве. Это и есть мой план: чем больше сила, тем больше и ответственность. Ныне большей силой обладают мужчины, потому и спрос с них больше, а с женщин меньше. Если хочешь, чтобы женщины были так же честны и ответственны, как мужчины, дай им такую же силу. Мы установим полное равенство прав и обязанностей для обоих полов!       Ренар расхохотался. Отсмеявшись и утерев выступившие слёзы, он сказал:       — Прости. Ты красно говоришь, и сердце моё согласно с тобой. Я с детства мечтал, чтобы люди всегда поступали друг с другом по справедливости. Сердце согласно… но разуму очевидно, что твоё предложение неосуществимо. Допустим, ты уровняешь в правах мужчин и женщин. Но мужчины-то уже давно обладают человеческими правами и силой, посему они привыкли исполнять обязанности и нести ответственность, которые приходят с ними. Женщины же за века приучились к эгоизму и перекладыванию ответственности на «сильных» мужчин. Обретённая в одночасье сила не придаст им ответственности, а вскружит голову, и они вконец оборзеют от вседозволенности. Даже сейчас, по-моему, слишком много мужчин чересчур снисходительны к женщинам, а когда сам закон уничтожит их номинальное главенство — пиши пропало. Мы скатимся в матриархат! Ты вроде увлекаешься историей, наверняка читала о племенах, где правили женщины. И где теперь эти племена? Сметены нашей великой цивилизацией, не смогши ничего ей противопоставить, ибо женщины неспособны к развитию. Либо прозябают в своих пустынях и джунглях, молясь языческим идолам, как и сотни лет назад. Дать женщинам права — значит обречь на крах всё наше общество.       — Перегибы на местах неизбежны, — согласилась принцесса. — Поэтому я прослежу, чтобы обязанности также были равны для всех, и все исполняли их должным образом. Я умею быть суровой правительницей.       Ренару нравилось, что Амаранта отвечала на его пламенные речи спокойно и взвешенно, а не орала, брызжа слюной, какой он омерзительный женоненавистник. Возможно, будь больше женщин похожими на неё (конечно, за исключением изуверских пристрастий), Ренар их бы и не ненавидел. Ему даже подумалось: «Что, если причина во мне? Вдруг я выбрал такую модель поведения, которая привлекает баб именно того склада, который я презираю? Вдруг где-то существуют по-настоящему хорошие женщины, верные и разумные, но я с ними попросту не встречался? Вдруг, не избери я сам путь лжи и лицемерия, давно сошёлся бы с честной верной девушкой, и мы зажили бы счастливо?»       — В любом случае, это всё пустословие, — вздохнул он. — Ты не сможешь изменить законы, сидя здесь в плену.       — Поэтому я собираюсь вырваться, — азартно улыбнулась принцесса. — Мне нужны такие сторонники, как ты, чтобы свергнуть отца.       — С горсткой слуг дворцовый переворот не устроишь, — покачал головой Ренар.       В глубоких глазах Амаранты сверкнули горделивые хитрые искорки, и она похвасталась:       — Поэтому я создаю армию. Завтра покажу. А теперь давай побеседуем о чём-нибудь ещё.       — Тогда такой вопрос, — проверяя, что он теперь может позволить себе в общении с принцессой, Ренар кивнул на её нетронутую тарелку рёбрышек: — Доедать будешь?       Амаранта с умильной улыбкой пододвинула ему свою остывшую порцию.

_____

      Ренар провёл ночь в спальне принцессы, где в их отсутствие прибрались и перестелили бельё на кровати. Во время купания перед ужином они с Амарантой трижды заставили друг друга кончить, вдобавок он обожрался мяса, по которому изрядно соскучился, поэтому сил на плотские утехи осталось маловато.       Ренар распростёрся на перине, а принцесса жалась к нему и ласкала ладонью член, нагоняя в ствол крови. Заснуть мешал лишь страх, что на неё вдруг опять накатит приступ жестокости, и она оторвёт ему причиндалы так же, как Жаку. «С другой стороны, я и так в её власти, — зевнул Ренар, лениво наматывая на палец смоляную прядь Амаранты. — Если ей приспичит, она кликнет стоящую за дверью стражу, и меня скрутят. Так какой смысл быть в сознании, когда она начнёт меня увечить?»       То погружаясь в полугрёзы, то всплывая обратно к яви, охваченный усталым фатализмом Ренар видел, как принцесса забавляется с его членом — стоячим, но слишком опустошённым, чтобы эякулировать. Она жонглировала яичками в мошонке. Любопытно заглядывала под залупу и скребла ноготком уздечку, щекоча ногу лоснящимися волосами. Проводила подушечкой пальца по увивающим ствол венам, словно изучала географическую карту. Надрачивала обоими кулачками — один над другим. Кажется, её это даже не особо возбуждало — просто нравилось играться с живой погремушкой. Постепенно непрестанные прикосновения стали приносить боль: раскрасневшийся пенис воспалился и начал покалывать. Но не так сильно, чтобы это мешало Ренару снова засыпать.       Ренар очнулся от острой боли в груди. Расставив ноги, принцесса встала на колени над его животом и проколола иглой сосок!       — Тш-тш-тш, не дёргайся! — сказала она. — С добрым утром. Погоди чуть-чуть, я скоро закончу, и мы пойдём к Жаку.       Она нагнулась влево, прижавшись сиськами к груди Ренара (давление её мягкой плоти немного уняло боль) и протянула руку к прикроватной тумбочке, где стояла заполненная спиртом банка с иглами. Взяла другую, подцепила второй сосок пленника и проткнула его тоже. Ренар зашипел. Принцесса подхватила иглы за оба конца сгибами фаланг указательного и среднего пальцев и принялась теребить их, вращая и вытягивая соски. Из ран сочилась кровь, но не очень обильно.       Смуглые дойки колыхались прямо перед глазами Ренара, отвлекая от боли. Глубокие глаза принцессы лучились детским восторгом, и она улыбалась от уха до уха. Вдруг Ренар почувствовал, что больше сосков его беспокоит член — ствол, встопорщенный над животом, болел от сдерживаемого желания помочиться и утреннего стояка. И в мошонке была какая-то тяжесть. Пользуясь тем, что не связан, Ренар сдвинул ляжки — и вздрогнул от укола. Принцесса опять натыкала ему в яйца игл, да не одну, как в прошлый раз! Похоже, она превратила его мошонку в стального ежа! Завидев страх в глазах Ренара, принцесса повторила:       — Чш-чш-чш! Это совсем не опасно и почти не больно — ты ведь даже не проснулся. Просто во сне у тебя случилась эрекция — меня как раз разбудил твой стояк, надавивший между булок — ну, и твои яички так здорово смотрелись, не прикрытые висящим стволом, что я не удержалась.       — Почему тебе это нравится? — спросил Ренар.       — Ну, весело же, — пожала плечами принцесса. — Да вот, сам попробуй!       Она вложила в ладонь Ренара иглу из банки и склонилась к нему, придерживая свою левую грудь.       — Ты хочешь, чтобы я проткнул тебя? — опешил Ренар.       — А что такого? Ты уже протыкал меня членом, так почему бы и не иглой?       «Для подобных игр нужно доверие, — рассудил Ренар. — Если принцесса позволяет мне такое, видимо, я продвигаюсь по службе». Сжав подушечками пальцев левой руки тёмный упругий сосок Амаранты, правой он стал вводить в него иглу. Принцесса очаровательно закусила губу, зажмурилась и прерывисто засопела. Если бы не боязнь, что резкие движения неудачно сдвинут иглы в яйцах, Ренар немедленно вырвался бы из-под неё, повалил и оттрахал.       — Давай второй, — предложила принцесса, сама пошевеливая иголку в своём сосце.       Всё-таки Ренару было некомфортно лежать с пронзённой мошонкой, поэтому он возразил:       — А Жак нас не заждётся? Мы вроде собирались его проведать.       — Ты прав, отвлекаться и медлить не стоит, — деловито кивнула Амаранта. — Должна признаться, моё стремление свергнуть отца обусловлено не только благородным желанием примирить мужчин и женщин. До сих пор король держал меня в живых лишь из тщетной надежды, что я сумею родить ему наследника. Но я прознала, что недавно он женился. Когда новая супруга подарит отцу сына, я стану не нужна, и он придёт убить меня. Я хочу ударить на опережение. На примере Жака я покажу тебе, как собираю войско, способное выстоять перед королевским натиском.

_____

      Принцесса провела Ренара в свою лабораторию. Стены тесной комнатки были увешаны полками, на которых стояли флаконы с неизвестными жидкостями, пустые мензурки, пробирки и реторты, лежали груды ножей и ножниц всевозможных форм и размеров. Центр занимал длинный стол на высоких ножках, по краям которого свисали широкие кожаные ремни, а в столешнице было две дырки: одна — на месте головы, другая — на уровне бёдер.       Засветив фитили в стоящих повсюду плошках с жиром, Амаранта разделась до сапог и небрежно бросила платье с исподним на спинку стула. Не получив приказа тоже разоблачиться, Ренар остался во вчерашней одежде. После иглоукалывания его яйца слегка поднывали в брюках, а кожа мошонки щипала от обеззараживающего раствора, но принцесса заверила, что тестикулы заживают быстро, и последствий для здоровья не будет.       Двое чёрных латников ввели Жака; свежий ожог в его отвратительно пустом паху был обмотан белыми бинтами, пропитавшимися сукровицей. Похоже, лишившись всех причиндалов, разбойник счёл, что терять ему больше нечего — снова осмелел, норовил вырваться, поигрывая булыжными мускулами, и басовито проклинал принцессу и её прихвостней. Стражи бросили пленника животом на стол так, что его уродливая рожа провалилась в одну дырку, а член с яйцами, останься они на прежнем месте, повисли бы в другой. Туго привязав разбойника ремнями, латники удалились.       — Поздравляю, Жак, — Амаранта одобрительно погладила его могучую изъязвлённую шрамами спину. — Сегодня я посвящу тебя в ряды моих верных воинов.       — Пошла ты на хер, коза, — процедил Жак сквозь сжатые зубы.       «Оказывается можно быть рассудительной и образованной, но притом полностью безумной, — досадливо цокнул языком Ренар. — Принцесса же сама говорила, и мы оба с ней соглашались, что глупо ожидать верности от человека, которого терзаешь и запугиваешь. С чего бы Жаку сражаться за неё после всего, что она с ним сотворила?»       — Раскаляй над горелкой, — Амаранта вручила Ренару маленький ножик с кожаной оплёткой на рукояти.       Ренар стал держать лезвие над фитильком плошки-жирника, а принцесса прошла вдоль полок, собирая в тазик потребные ей инструменты. Затем, поставив таз на пол, уселась на корточки под лицом Жака. Разбойник харкнул ей в глаз. Принцесса утёрлась и зажала ему нос пальцами левой руки.       Несколько мгновений Жак держался без дыхания, после чего инстинктивно распахнул рот — и принцесса всадила ему в язык тонкий стальной крюк. Жак заорал, дёргаясь в путах так, что стол заходил ходуном, на выдающуюся грудь принцессы полетели кровавые брызги из раны. Перехватив рукоятку крюка левой ладонью, Амаранта протянула Ренару правую:       — Клинок!       Ренар отдал ей нож с раскалившимся дожелта лезвием. Вытянув язык крюком подальше из вопящей пасти, принцесса стала резать его у корня, одновременно прижигая рану. Комната заполнилась дымом и тошнотворной вонью жареной человечины. Ренар отвернулся и прикрылся рукавом камзола, не в силах решить, как менее противно дышать: носом или ртом?       — Это чтобы воин не выдал моих секретов, если его пленят и будут пытать, — объяснила принцесса, положив в тазик крюк с насаженным на него языком. — Теперь полижи мою киску.       Она легла на пол, раскинув ноги, и Ренар опустился на колени между них. Сгорбившись, поддерживая ладонями её полненькие ляжки, он стал ласкать языком щёлку Амаранты. Разгорячённые половые губы пульсировали под его губами. В ноздри, вытесняя горелый смрад Жака, бил пьянящий женский запах. Во рту становилось капельку кисленько от нежной розовой кожи внутри её раскрывшихся створок, и слюна смешивалась с всё обильнее выделяющейся смазкой. Не прекращая целовать вагину Амаранты, Ренар потёрся кончиком носа о её клитор, и она сладко застонала.       — У-ка! У-ка! — ревел над любовниками Жак, пытаясь обозвать мучительницу сукой.       — Достаточно, — принцесса оттолкнула Ренара. Взяла из тазика два крохотных тонких лоскутка и затолкала их пальцами во влагалище. Пошуровала там, чтобы пропитались соком, после чего вынула и вставила в ноздри Жака. Пояснила: — Привязка к моему запаху, для гипноза. Чтобы слушался только меня.       Ренар в сомнении хмыкнул. Он привык считать гипноз не более чем цирковым фокусом. Может, на внушаемого человека это фиглярство и подействует, но и то ненадолго. А принцесса-то собралась околдовать Жака на всё время его службы.       Между тем Амаранта затолкала себе во влагалище тряпицу побольше и, не вставая с пола, достала из тазика ступку и два мешочка. Мерной ложечкой наложила в ступку по виду совершенно неразличимых сероватых порошков из обоих мешков и принялась толочь их пестиком.       — Это tetrodotoxin, добываемый из рыбок tetraodontidae, и делириант, — пояснила она. — По-простому, яд иглобрюха и экстракт дурмана… А ты пока переверни Жака на спину.       Ренар с опаской ослабил ремни, но, разбойник, верно, смирился со своей судьбой, и не сопротивлялся. Понукаемый толчками Ренара, он улёгся лицом вверх, и тот вновь затянул его путы.       Амаранта достала из влагалища взмокшую от её соков тряпочку и выжала в ступку несколько капель. Протянула её Ренару вместе с пестиком:       — Продолжай толочь, пока жидкость не впитается в крупицы, и они снова не станут сыпучими. Потом вскрой Жаку вену на левой руке, высыпь туда и поскорее забинтуй.       Взяв ступку одной рукой, другую Ренар галантно подал принцессе и помог ей подняться. Пока он растирал вещество, принцесса склонилась над Жаком и стала покачивать над его глазами медальоном на цепочке. Медальон был древний, возможно, даже происходящий не из земель нынешнего Королевства, языческий, изображающий оскаленную змеиную морду.       — Запах, голос, — ритмично и размеренно шептала принцесса Жаку в ухо. — Запах, голос. Ты служишь запаху, ты служишь голосу. Ты служишь запаху, ты служишь голосу. Запах, голос. Запах…       От многократного монотонного повторения слова теряли смысл и начинали звучать зловещим ведьмовским заклятием. С каким бы скепсисом Ренар ни относился к церковникам, только гордость не позволила ему мысленно прочесть молитву — настолько неуютно ему стало присутствовать при этом богохульном ритуале.       Когда на его взгляд влаги в ступке не осталось, он неслышно подшагнул к принцессе и показал ей сухое зелье. Не прекращая гипнотической речи, она стрельнула глазами в ступку и удовлетворённо кивнула. Ренар нервно сглотнул — сейчас ему предстояло самому резать Жака.       Вооружившись коротким острым ножиком, он встал слева от принцессы и коснулся лезвием кожи на запястье Жака там, где выпирала толстая зеленоватая вена. Глубоко вдохнув и выдохнув, провёл вдоль неё по предплечью до сгиба локтя. Гипнотизируемый принцессой, разбойник даже не шелохнулся. Кровь заструилась по его ручище сплошным алым платом, полилась на столешницу, закапала на пол и мыски Ренаровых сапог. Ренар высыпал порошок в разрез тонкой белёсой дорожкой, мигом пропитавшейся кровью и превратившейся в красную кашицу, и быстро стал бинтовать, продевая чистое полотно под предплечье и обёртывая слой за слоем.       Глаза Жака закатились, могучее тело забилось в судорогах, сотрясая стол. А принцесса всё продолжала нашёптывать ему на ухо. Когда изо рта разбойника повалила пена, она крикнула:       — Отвязывай его! Переворачивай! А то захлебнётся!       Ренар распустил ремни и, пыхтя от натуги, перевернул Жакову тушу лицом вниз. На пол полилась пузырьковая жижа, извергавшаяся из его рта.       — Готово, — Амаранта бросила амулет на полку и отряхнула ладони друг о друга. — Если Жак очнётся, он будет служить мне верой и правдой. Таких бойцов у меня мало — не все обработки проходят удачно, — но каждый стоит десятка, ибо они не ведают страха и боли, и сила их повышается.       Жак гулко замычал, приходя в некое подобие сознания.       — Ого, как быстро! — изумилась принцесса. — Всё-таки он очень крепкий… Жак, ты слышишь мой голос? Встань!       Разбойник поднялся со стола и возвысился над Ренаром с Амарантой мясной горою. Белки его глаз покраснели от лопнувших сосудов, а взгляд был, как у слепца.       — Пора одеваться! — громко сказала Амаранта, и в комнату вошли трое чёрных латников, несущих детали доспехов и поддёвку.       Жак натянул поданные ему кожаные штаны с мягкой подкладкой, куртку и плотные чулки из того же материала. Влез в громыхнувшие воронёные сапоги, и стражи принялись надевать на него прочие стальные пластины: панцирь, половины которого крепились ремнями на боках, латную юбку, налокотники и наколенники с кольчужными вставками, наплечники, наручи и перчатки. Периодически чёрная сталь полязгивала, и Ренар невольно вздрагивал и щурился.       — Все латники такие? — спросил он.       — Ага, — улыбнулась Амаранта. — Потому они и могут без устали носить тяжёлые доспехи.       — Погоди-ка… — протянул Ренар. — Если эти воины безоговорочно преданы тебе и не страшатся боли, они бы в любом случае не выдали под пыткой никаких твоих секретов. Так зачем ты выдираешь им языки?       Амаранта растерянно захлопала длинными ресницами и пожала плечами:       — Перестраховаться никогда не лишне. К тому же, мне нравится. Это достаточная причина.       Уродливую голову Жака скрыл воронёный шлем с глухим забралом.