Должно было случиться

Гефест устал. Это повторялось раз за разом, из века в век. Он жил, помнил себя, её и всех их, а она — нет. Она, его Артемида, умирала, перерождалась как человек, вспоминала себя, его и всех — а потом умирала. Несчастный случай, нелепая ошибка — и её уже нет. И она бьётся в предсмертных конвульсиях, он держит её за руку, смотрит на неё и хочет отвернуться, но не может. Потому что она просит: «Смотри на меня… Я хочу видеть твои глаза перед смертью…» И Гефест продолжает смотреть, пленённый ею, до боли сжимая её руку и тут же шепча «Прости». Как странно: в самой первой жизни Гефест был с Афродитой, которая изменяла ему с разными мужчинами, а он ей — с Артемидой. Гефесту казалось, что он любил их обеих, но на момент смерти уже только Артемиду. Чувства к Афродите постепенно угасали, а к Артемиде только разгорались. Он помнил, как шептал ей: «Мы обязательно встретимся, слышишь? Только не забывай меня». Но она забыла. Гефест не винил её. Он просто проклинал себя и тех, в результате кого возникло проклятие. И жил лишь надеждой на новую встречу, хоть это и было невыносимо. *** Андреа нервно наматывала круги по комнате, сбитая с толку и совершенно не понимающая, как ей относиться к тому, что она теперь богиня. И не просто какая-нибудь, а Артемида, одна из олимпийцев. И приближенная к Гефесту, что не могло не радовать. Белой вспышкой голову прострелили воспоминания, злополучно подсунутые кем-то свыше, хотя, может, и тем, кто на Земле, среди её круга общения. В свете последних событий это не было бы странным. Раскалывая голову на части, перед глазами появились образы. Как она лежит на сырой холодной земле рядом с ещё не остывшими телами Афродиты и других олимпийцев, самая последняя из тех, кому суждено умереть; как изо рта стекает струйка крови, а пальцы судорожно цепляются за фартук Гефеста, накинутый на голое мускулистое тело. В глазах бога огня плещется и никак не выйдет из берегов бесконечная печаль, губы закушены едва ли не до крови, а дрожащая рука гладит по лбу, откидывая влажные от пота волосы. Андреа даже кажется, будто она чувствует весь вихрь его эмоций: глухая скорбь, сожаление, обречённость вперемешку с надеждой, верой и нежностью, желанием оберегать, защитить любой ценой. Так нелепо вышло, что стрелы Артемиды ранили её же и Гефеста, но последнего лишь слегка задели, содрав немного кожи со щеки. А ведь он предчувствовал, бросился вперёд, закрывая собой хрупкое тело богини. Не вышло. — Пожалуйста, не умирай… Как будто Артемида могла сама это решить. — Гефест… Ты должен быть сильным… Я… заклинаю тебя. Гефесту хочется зареветь, сжечь дотла весь Олимп и самого себя, ведь кто он без Артемиды? Без этой властной богини? Подобно скульптору, творцу, она вытёсывала его из камня, формировала личность, закаляла характер так, как он закаляет сталь, делая твёрже, сильнее, прочнее. Гефест был обязан ей силой и репутацией. А каково это — жить без неё? Если бы он был человеком, то молился бы богам, чтобы Артемида выжила. Но — вот ирония: он сам бог. А боги тоже смертны. — Я буду сильным. Клянусь. *** Андреа обессиленно рухнула на колени на пол и прижала ладонь ко рту, широко открытыми глазами осматривая всё вокруг. Она была уже в своей комнате, но мыслями всё ещё на Олимпе. Её трясло, как в лихорадке, сердце отчаянно билось и пыталось вырваться из груди. И Андреа хотела бы ему это позволить, только чтобы не чувствовать, как оно болит, как щемит от воспоминаний о Гефесте. Самое лучшее существо на свете страдало по её вине. Андреа ненавидела себя за это. Она набрала номер всё ещё дрожащими руками. — Привет. Можем встретиться? *** — Здравствуй, Гефест. Мужчина, стоящий посреди парка, замер и внимательно окинул взглядом девушку. С высоко поднятой головой и собранными в пучок каштановыми волосами, кошачьей походкой, она неуловимо напоминала одну особу из прошлого, из того времени, когда он был совсем молодым. Андреа твёрдо и чуть прохладно смотрела на него совсем другими глазами. Не своими. — Артемида. До него дошло сразу: Андреа разговаривала по-другому, не таким тоном. Девушка чуть склонила голову на бок, лениво глядя на него взглядом хищницы, и грациозно села на скамейку. — Молодец. Ты всегда был сообразительным. Выдержанный ровный тон, в котором ни намёка на настоящие чувства, но Гефест знал её лучше, чем кто-либо другой. Едва ли не лучше, чем сам Аполлон. — Ты злишься. И я понимаю тебя. Если ты позволишь… Гефест, садясь рядом, хотел коснуться руки девушки, но та резво увеличила дистанцию и выжидательно взглянула на собеседника, сложив руки на груди. — Я должна была это узнать от тебя. — Нет. — Нет? — Ты должна была вспомнить сама. — Мёрфи так не посчитал, — фыркнула Андреа, всё же смягчившись. Божественная сущность уступила человеческой. — Он поторопил события. — Гефест вздохнул. — И тем самым всё ускорил. Совсем скоро ты снова… Проклятье. Ты ведь уже всё помнишь… Или нет? Андреа ответила не сразу. Она судорожно цеплялась за отголоски прошлого, которые неуловимо витали в воздухе. Казалось, оно звучало отовсюду: дуновение ветра, шелест травы нашёптывали о поцелуях под луной, о жарких объятиях в мастерской, о попытках бегства, сепарации. Артемида не могла позволить себе раствориться в нём, потерять голову, для неё был избран другой путь. — Да. Не выдержав, она преодолела расстояние и уткнулась в широкую мужскую грудь. Артемида не нуждалась в защите, но Андреа было жизненно необходимо чувствовать себя защищённой. — Я доставила тебе страдания. Мне так жаль… Гефест протестующе прижал пальцы к губам девушки. — Это не так, — мягко сказал он и ласково коснулся щеки. — Ты сказал, совсем скоро я снова… — Погибнешь… Андреа округлила глаза и неверяще уставилась на бога. — Но… почему? Она наблюдала, как Гефест прикусывает губу и на его лице сомнения борются с решительностью, как подрагивают ресницы, как грудь вздымается и опускается. Видимо, решительность победила, потому что мужчина бросил долгий и пронзительный взгляд на Андреа. — После того как бог пробуждается, он через две недели умирает, затем перерождается. И так по кругу. Это проклятье, запущенное Аидой. Чем дольше ты бы об этом не знала, тем лучше тебе было бы. Андреа поджала губы. Он говорил точь-в-точь как Эдриан. Эдриан, с которым она год встречалась и который тоже бог. Вот ведь совпадение. У этих двух общего становилось всё больше. Андреа начало казаться, что все вокруг неё боги, все что-то знают, но не спешат делиться с ней. И то, что Мёрфи открыл ей глаза, — просто праздник какой-то. Внутри волнами начало подниматься раздражение, которое она всеми силами старалась заглушить. Вспыхивать, выражать недовольство не хотелось. Это же Гефест, тот, кто помогал расследовать пропажу брата, кто приютил её у себя. Тот, с кем она коротала вечность. Обвинять его сейчас в чём-то значило бы изменить себе. — Но обстоятельства сложились так, что мне нужно было узнать обо всём, и чем раньше, тем лучше. Гефест кивнул. — Ты права. Чуть помедлив, Андреа заговорила вновь: — Хизер тоже может быть кем-то из нас. И Эдриан… Я знаю, что он кто-то, но не знаю, кто. И всё ещё не могу поверить, что он специально скрывал. И если он пробудился… значит ли это, что меньше, чем через две недели, он умрёт? — Андреа с отчаянием взглянула на родное лицо, ища в нём ответы на вопросы. — Я же… могла даже не узнать истинную причину… Она судорожно вдохнула и прикрыла лицо руками, давая выход чувствам. Сдержанная до сих пор, малоэмоциональная, она больше не могла копить всё в себе. Душа переполнилась до края, и пара всхлипов вырвались изо рта. Андреа тут же ощутила, как её мягко, но прочно прижали к себе, как по волосам заскользила ладонь и как всё внутри потянулось к этой ласке, которой так не хватало. Сердце зашлось в ускоренном ритме, тело вспомнило, как это было раньше. — Посмотри на меня. Андреа нехотя отстранилась и подняла взгляд. Гефест взял её лицо в ладони и запечатлел поцелуй на лбу, на носу, на щеках. Серые глаза встретились с её янтарными. В них — сталь, твёрдость и уверенность. — Андреа, проклятье можно победить. Мы можем попытаться справиться с этим, и никому не придётся умирать. Девушка закусила губу и подняла взгляд на Гефеста. — Что для этого нужно? — Найти Зевса, который пропал, в лабиринте. Андреа нахмурилась. — А дальше? — А дальше посмотрим. Андреа обречённо вздохнула и всё же кивнула, прижавшись лбом ко лбу мужчины. Она прикрыла глаза. — Ещё одна пропажа… Это становилось ироничным. Девушка усмехнулась и покачала головой. — Ты ведь всегда будешь рядом, правда? — Конечно, — кивнул Гефест с ласковой улыбкой. — И в этой жизни, и в следующей. И тысяча жизней после. — Моих жизней. — Андреа улыбнулась одними губами. Улыбка была такой же фальшивой, как её жизнь под копирку. Артемида, заточённая в человеческом теле, тосковала по свободе, Олимпу, своём могуществе. Прохожие сновали мимо, даже не подозревая, что ведётся разговор двух богов. Погруженные в себя, они больше не нуждались в богах так же, как раньше, и Артемиду это удручало. Вся её божественная сущность рвалась помогать им, как раньше. — Пока у меня ещё есть время… Ты не мог бы учить меня управлять магией? — Ты уверена, что тебе это нужно? — Гефест внимательно посмотрел на неё. — Мы не можем слишком раскрываться перед людьми, и они могут не принять твою помощь. — Плевать. — Девушка тряхнула головой, гордо и величественно приподнимая подбородок, и Гефест улыбнулся, узнавая в ней истинную богиню. Не подчиняться, а подчинять. — Тогда я сделаю всё, что в моих силах. И лучше начать прямо сейчас. Гефест протянул руку, вставая со скамейки, и Андреа без колебаний вложила в неё свою. Мужчина слегка сжал ладонь. Не было ощущения чего-то чужого, наоборот, на душе сделалось легко и ясно. И если она, Андреа, Артемида — богиня охоты и луны, то Гефест — её личный бог света и тепла. И она сделает всё, чтобы остановить проклятье и им больше не приходилось терять друг друга. Забывать и вспоминать всё заново подобно самому кошмарному сну.