Железный дровосек

      — Мы — чёрный бог, — ответили мне в унисон тысячи голосов. Подобное вторжение в личное пространство, тем более, в сознание меня сильно напугало. В голове было шумно и тесно, страх невольно охватил меня. Организм, видимо, почувствовал мои переживания, и ответ, который он предоставил, меня полностью ошарашил: — Дитя, мы — твой создатель.       Последнее уточнение ввело меня в ступор. Мой создатель? Разве это не Миранда? Нахмурившись, я пыталась осмыслить полученную информацию. Пульсирующий организм словно ждал, пока шестерёнки в моей голове прокрутятся. Отростки продолжали неподвижно висеть на уровне лица.       — Я не понимаю, — с еле шевелящихся губ сорвались слова.       — Позволь мы тебе покажем, — один из отростков опустился к руке и принял такую форму, будто хотел, чтобы я за него взялась.       Это нечто наводило на меня дикий ужас и одновременно восхищало. Сложно объяснить словами, но я почти физически ощущала нашу связь. Воздух вокруг был настолько наэлектризован, что им можно было бы питать всю фабрику Хайзенберга. Я чувствовала мощь существа, и она пугала, несмотря на его вид и, кажется, невозможность передвигаться. Рядом с ним меня одолевали волны неуверенности и беспомощности. У него не было привычных органов чувств, по крайней мере, с той стороны, с которой я на него смотрела: ни глаз, ни ушей… Но он чувствовал меня, словно видел мои дёрганные движения, словно слышал мои спутанные мысли.       — Не стоит бояться, дитя, — ровность и синхронность голосов поражала сознание, — доверься нам.       Чёрный отросток не шелохнулся ни на миллиметр, его конец превратился в распростертую ладонь, и этот жест казался каким-то извращённым видом сделки с дьяволом.       «Хорошо», — проговорила я про себя, выдохнула и протянула руку, позволяя чёрному щупальцу обвиться вокруг ладони.       Как только склизкое и прохладное создание обхватило мою руку, я почувствовала странное покалывание в области затылка, которое напомнило о находящемся внутри меня паразите. Покалывание перешло в весьма ощутимую боль, похожую на множественные ожоги, которые начали покрывать всё мое тело. Мои руки затряслись, и я хотела было разорвать нашу связь, но ощущения воспламенения сместились в одну точку к моей голове и превратились в сгусток непонятной массы, облепляющей сознание, переплетающейся с ним. Все переживания и эмоции на момент были вытеснены и отодвинуты в сторону, я ощутила внезапный прилив сил и неимоверную легкость, хотя голова всё ещё казалась тяжелой и вялой.       Перед глазами выступила серая дымка, напоминающая густой туман. Поначалу он показался мне настоящим, как тот, что обычно стелется над водоёмами ранним холодным утром. Но этот был слишком плотным, как спрессованная вата, и физически никак не ощущался, даже после того, как свободной рукой я попыталась помахать в пространстве. Ко мне пришло осознание. Всё это происходило в моей голове.       «Что вы делаете?» — очевидная мысль проскочила в разуме, хотя я была уверена, что произнесла этот вопрос вслух, ибо мои губы шевелились.       «Доверься», — хор голосов становился привычным, несмотря на то, что я не понимала, почему бы не говорить всего одному.       Туман стал сильнее сгущаться и темнеть, пока в конце концов не превратился в чёрное пространство без границ и направлений. Оно напомнило место, где я находилась, когда смотрела воспоминания Донны Беневиенто. Я приготовилась увидеть что-то, что позволит мне лучше понять организм, выяснить, кто или что он, почему находится здесь и как, мать его, он может оказывать на меня такое воздействие.       Внезапно в тёмной пустоте послышался едва уловимый женский голос. Я машинально повернула голову в предполагаемую сторону, но никого там не увидела. Голос стал исходить из разных мест, выскакивая то из одного угла (если в этом пространстве они вообще могли быть), то из другого, словно дразнил меня, и это усиливало моё любопытство.       Наконец, я смогла различить слабый проблеск света вдалеке. Голос доносился оттуда, и с каждым моим шагом навстречу этому непонятному явлению, я чувствовала, как становилось теплее, словно из тени я выходила на солнце. Оказавшись настолько близко, что свечение заполнило пространство передо мной, я стала вслушиваться и пыталась уловить, о чем говорил голос.       — Дорогой, тебе удалось достать? — по голосу это была женщина, казавшаяся немного встревоженной. Но из-за света я не могла видеть говорившую, как ни старалась.       — Еле-еле, — внезапно ответил ей мужской голос. Он звучал взволнованно, но скорее от радости, чем от печали.       — А ну-ка, покажи, — женщина находилась в нетерпении, в общем, как и я.       Я стояла перед этим свечением и боялась случайно дотронуться. К сожалению, мои предыдущие взаимодействия с подобным оканчивались ужасными пытками и мучительной болью с моей стороны, поэтому внутри меня образовался своего рода стоп-кран, и, несмотря на дикое влечение окунуться в этот свет, я боялась обжечься уже в который раз.       Словно опять прочитав мои мысли, голоса организма раздались в пространстве:       — Ты пожалеешь, если не узнаешь.       Эта фраза заинтриговала меня ещё больше. Они обещали мне что-то показать, и если бы хотели причинить мне боль, то уже давно бы это сделали, учитывая, как легко им удалось затащить меня в эту пещеру.       Я глубоко вздохнула и шагнула за границы ореола. Яркий свет ударил мне в лицо, отчего я непроизвольно подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Я оказалась в помещении, в чьем-то доме. Здесь было тепло и уютно, в воздухе стоял аромат недавно приготовленной еды. Взгляд начал метаться по сторонам, пока я пыталась понять, где я и почему именно здесь нахожусь. Я обнаружила себя посреди проходной комнаты, соединяющей между собой кухню и прихожую, а на одной из её сторон расположилась пара дверей, ведущих в другие комнаты.       Осматривая обстановку, я заметила еду на кухонном столе: неглубокое блюдо с жарки́м, поблескивающим в собственном соку от света, падающего на него сквозь окно напротив. От яства шёл пар, видимо, недавно достали из печи. Рядом стояла ещё одна широкая круглая тарелка, накрытая тонким полотенцем, видимо для того, чтобы сохранить свежесть блюда. Судя по краям, выглядывающим из-под ткани, это был пирог. Чуть в стороне стоял графин с водой, окруженный тремя гранёными стаканами, отбрасывающими солнечных зайчиков на противоположную стену.       Мужчина и женщина, чьи голоса я слышала ранее, копошились за одной из дверей. Я намеревалась добраться до них, чтобы наконец увидеть хозяев дома, но находясь непосредственно перед дверью, меня остановил неожиданный звук. Входная дверь распахнулась, с глухим стуком ударилась о стену, и в дом влетела маленькая девочка. Она явно торопилась домой, запыхавшись после пробежки. Это было заметно по тому, как шустро она смахнула свои ботиночки, испачканные в грязи настолько, словно только что танцевала в какой-то глиняной жиже. От взмаха головой её длинные пшеничные волосы, переливавшиеся золотыми искрами на солнце, прерывистыми лучами прорывающегося через дверной проём, разлетелись по узким плечам, покрывая их полностью как накидка. На лице красовался румянец, который можно было принять за загар — дом полностью освещался без вмешательства ламп или свечей, — но этот алый оттенок скорее был вызван марафоном, который она недавно пробежала. В её руках находился не особо аккуратный букет из жёлтых одуванчиков. Все они были разного размера и торчали в маленькой ручонке во все стороны, будто девочка второпях нарвала их с ближайшей поляны.       Она понеслась на всей скорости в мою сторону и пролетела насквозь, отчего я почувствовала странный разряд. В животе что-то защекотало, я мгновенно развернулась, чтобы посмотреть ей вслед. Девочка ворвалась в дверь, соседствующую с той, за которой находилась пара. За те несколько секунд, пока дверь не захлопнулась, мне удалось рассмотреть убранство комнаты. Это явно была детская: посередине стояла небольшая одноместная кровать, заправленная покрывалом с цветочным орнаментом.       Звук закрывшейся двери вернул меня в чувства, и, нахмурившись на секунду и встряхнув головой, я снова потянула руку вперёд, чтобы схватиться за ручку двери. Но меня опередили. Не успела я дотронуться до деревянного шара, как дверь открылась и передо мной наконец показалась пара. Мужчина и женщина средних лет, возможно, слегка за тридцать, совершенно обычные на вид. Мужчина приобнял спутницу за плечи, пока та в свою очередь склонила к нему голову. Они выглядели счастливо, и почему-то от их радостного вида мне захотелось улыбнуться.       Вдвоем, не отрываясь друг от друга, они перешагнули через порог и направились на кухню. У стола мужчина отодвинул один из стульев и сел, положив обе руки на столешницу. Женщина обогнула его и подошла к шкафчикам, открыв верхний из которых, достала оттуда какой-то кусочек ткани, украшенный тонкой лентой в виде бантика. Она повернулась к мужчине и протянула ему находку. Тот перехватил кусочек ткани и, просунув в её основание указательный палец, принялся аккуратно его растягивать. Я пригляделась и поняла, что это был мешочек, в котором обычно дарили украшения.       Затем незнакомец раскрыл ладонь второй руки, в которой красовалось что-то серебряное. Издалека сложно было разобрать что это, но я отчётливо видела тонкую цепочку. Может, это была подвеска? Наклонив ладонь к мешочку, мужчина проследил за соскользнувшим внутрь украшением, и, потянув за ленточку с двух сторон, затянул основание мешочка, чтобы украшение не выпало. Хмыкнув, он убрал подарок в карман своих брюк. Супруги, улыбаясь, переглянулись друг с другом, их взгляд выражал столько любви, отчего в моей груди нарастало жжение. Я не понимала, почему испытывала такие сильные эмоции.       Женщина принялась расставлять тарелки и столовые приборы на столе, протирая каждый предмет полотенцем. Мужчина наклонил голову поближе к блюду с жарки́м и вдыхал, очевидно, вкусный аромат. Видимо, не удержавшись от желания, он потянулся к еде и подцепил пальцем немного соуса с края блюда. Супруга заметила его действие и шлепнула полотенцем по руке. Мужчина скорчил недовольную рожицу, отчего женщина залилась смехом. Их взаимодействие растапливало моё сердце, и я даже позволила себе усмехнуться.       Как только стол был готов к пиршеству, женщина посмотрела на супруга и стрельнула взглядом в направлении комнаты, где находилась девочка. Тот кивнул в знак согласия и чуть-чуть прочистил горло, прежде чем заговорить.       — Елена! — это имя пронзило тишину, словно удар молнии. Я впала в ступор и на момент подумала, что мне послышалось.       Дверь, ведущая в детскую, открылась. Я обернулась всем телом и снова увидела маленькую девочку. Она не могла устоять на месте, явно находясь в нетерпении от чего-то. Руки были заведены за спину, словно малышка что-то прятала. Вскоре она вприпрыжку побежала вперед и снова просочилась сквозь меня. Внезапно пустота, которую я ощущала, постепенно начала заполняться, как бокал, в который наливали вино. Вернув свой взгляд на кухню, я увидела, как девочка побежала прямиком к женщине.       — Мама! Мама! — звонкий детский голосок заполнил пространство. Девочка остановилась напротив женщины, чуть ли не врезавшись в неё, и, переведя дыхание, протянула ей жёлтый венок. Он был сделан из тех самых одуванчиков, которые я уже видела у неё. Женщина ахнула и приложила руку к груди от неожиданности.       — Это что, мне? — сквозь улыбку произнесла она, поправляя передник, чтобы присесть на корточки.       — Да, — пролепетала девочка, слегка вертясь из стороны в сторону, оставаясь при этом на одном месте.       — Спасибо, солнышко! Он такой красивый! — женщина взяла венок из рук девочки и сразу же надела на голову. Затем она распростёрла руки, и малышка нырнула в её объятия, крепко обхватывая маленькими ручонками за шею, что есть мочи.       Я стояла, шокированная увиденным. По щекам уже давно текли слёзы — в груди было так больно. Губы подрагивали в попытках сдержать эмоции, которые подкатывали к горлу. Я смотрела на женщину, чьи глаза блестели от радости. Она покрывала поцелуями маленькое лицо… моё… моё лицо. Она была такая красивая: длинные светлые волосы волнистыми локонами спадали с плеч, голубые глаза обрамлялись густыми ресницами, а нос и кожа вокруг были усыпаны веснушками. Слёзы застилали мой взор, и мне пришлось вытереть солёные дорожки дрожащими руками, чтобы продолжить наблюдать. Во мне горело дикое желание броситься к ней, упасть в ноги и умолять остаться со мной, не бросать меня. Мне так хотелось почувствовать тепло её объятий… хотелось остаться в этом моменте, зациклить его и сделать бесконечным.       Мои переживания прервал мужской голос, который отвлек женщину и девочку от обмена взаимной любовью. Отец сидел за столом, подпирая рукой щеку, и не переставал улыбаться. Он был весьма привлекательным мужчиной — брюнетом с кудрявой челкой, которая постоянно топорщилась из-за того, как часто он поправлял её. Брови были темнее цвета волос и гуще, создавая грозный образ, который разбивался о доброту, искрящуюся из его серо-голубых глаз.       — У нас с мамой кое-что есть для тебя, — улыбаясь, он немного отодвинулся от стола, поскрипывая деревянным стулом. Девочка, оторвавшись от мамы, провела рукой по лбу, чтобы убрать волосы с лица. Переключив внимание на папу, она незамедлительно поскакала к нему. В ней было столько энергии, она излучала её и заражала ею всех окружающих.       Папа спустился со стула и встал одним коленом на пол. Дочь поспешила обогнуть стол и появиться перед ним. Покачиваясь взад-вперёд, она сомкнула руки за спиной, любопытство распирало её, это было видно. Папа нырнул одной рукой в карман брюк и достал оттуда тот самый мешочек. Когда девочка поняла, что её ожидает подарок, её глаза расшились, и на секунду показалось, что она задержала дыхание.       — Мы хотели подарить тебе что-то особенное, — папа расправил бантик, чтобы подарок принял презентабельный вид. Он протянул свободную руку вперёд, ожидая, что дочь сделает то же самое. Маленькая ручка мгновенно оказалась в ладони отца, после чего он вложил в неё мешочек. — Пусть это напоминает тебе о нас, — своей рукой он сжал её крохотные пальчики, чтобы они крепче ухватились за подарок.       Дочь выдернула руку и понеслась к свободному стулу на всех парах, чуть не поскользнувшись на коврике, лежавшем между двух помещений. Усадив пятую точку на стул, она, болтая ногами, принялась вытряхивать из мешочка всё содержимое. Учитывая, что лента стягивала основание, из него выглянула только часть цепочки.       — Давай я тебе помогу, — сдерживая смех, произнёс папа, поднимаясь с пола. Он сделал несколько широких шагов и оказался подле маленькой меня. Потянувшись руками к мешочку, он ослабил его ленточки, после чего украшение наконец увидело свет, вывалившись с коротким звоном на стол.       Глаза дочери загорелись, как только она увидела поблескивающее в лучах солнца украшение. Теперь и я могла рассмотреть его более детально. Это действительно была подвеска, как я и предположила ранее, она состояла из двух ладоней, вместе образовывающих сердце, на стыке их оснований располагалось ещё одно маленькое сердечко.       — Ух ты! — только и вырвалось у дочки, её маленькие пальцы принялись ощупывать металлическую вещицу. Мама к тому времени уже успела обойти стол и оказаться в объятиях мужа.       Они стояли так близко ко мне, было достаточно протянуть руку, чтобы коснуться их. Папа поцеловал маму в лоб, и случайно дотронулся до венка, пыльца, видимо, попала в нос, отчего ему пришлось чихнуть, едва успев отвернуться от семьи в сторону. Дочь отвлеклась на этот звук и громко засмеялась.       — Будь здоров, милый, — произнесла мама, стряхивая с носа отца остатки желтой пыльцы. Дочь развернулась лицом к столу и продолжила мучиться с застежкой. Придя в себя, папа увидел её замешательство и решил помочь. Он отошел от мамы, встал за спиной у ребенка и слегка наклонился вперёд, пока его лицо не поравнялось с лицом дочери. Его руки окружили девочку с обеих сторон, после чего ухватились за украшение. Аккуратно разомкнув крошечный замочек, отец потянул подвеску на себя, пока она не достигла тонкой детской шеи. Убедившись в верном расположении, он защелкнул замочек у девочки чуть ниже затылка, позволив украшению упасть под тяжестью собственного веса.       Дочь тут же схватилась за подвеску и, спрыгнув со стула, полетела в сторону зеркала, висевшего над софой. Она встала ногами на сидение и принялась вглядываться в свое отражение, радостно сверкая своими молочными зубами.       — Тебе нравится? — спросила мама, продолжая обнимать отца, пока они вместе подходили к довольной дочери. Я провожала их взглядом, и моё сердце обливалось кровью, я осознавала, что такого больше не повторится, на душе стало паршиво от того, что это воспоминание было украдено у меня, родители были украдены, как и моя нормальная жизнь.       Дочь крутилась из стороны в сторону, позволяя волосам скакать по её плечам, изредка попадая на лицо. Она улыбалась. Она была счастлива. Затем она повернулась к родителям и со словами: «это лучший подарок» прыгнула к ним на руки. Высвободившись из объятий жены, отец успел поймать неугомонную дочь и крепко сжал. Девочка потянулась одной рукой в сторону мамы, и обхватила её за шею, чтобы суметь обнять обоих.       — Я вас люблю, — пропела девочка, закрыв глаза и растаяв в руках родителей.       «Я вас люблю», — повторила я и неосознанно потянулась рукой в их сторону, отчаянно желав оказаться на месте маленькой девочки, на месте себя в прошлом.       Не успев осуществить задуманное, я оказалась словно выплюнутой из этого воспоминания обратно в темноту.       — Нет! — крикнула я, смотря на свечение, которое сужалось, пока и вовсе не пропало. — Постой, прошу! — я поспешила в сторону воспоминания, но ноги заплелись, отчего я рухнула на колени. — Умоляю, дай мне ещё немного побыть с ними… — мой голос задрожал, и я решила не сдерживать плач.       — Мы не можем, — безэмоционально разнеслось в пространстве тысячекратно, — на этом воспоминание заканчивается.       Сердце разрывалось на кусочки, я ударяла руками по своей голове, в надежде, что моя память наконец начнет работать и даст доступ к ней. Но ничего не происходило. Я пыталась запомнить в мельчайших деталях: мамины глаза, наполненные вселенской любовью, папин немного вздёрнутый нос, испачканный пыльцой… боже, как же я вас люблю. Я машинально схватилась рукой за подвеску, даже не осознав, что у меня её нет. Стало так противно, единственное, что осталось от моих родителей, это та подвеска и то я её лишилась. Меня начали переполнять злость и ненависть.       — Миранда! — я закричала во всё горло. Она украла всё, она украла их, меня, преследуя свои эгоистичные мотивы, и даже когда я оказалась в её власти, она выбросила меня на помойку, тварь…       — Миранда нам больше не нужна, — голоса перебили мои фантазии об изощренных способах её убийства.       — В каком смысле? — их знакомство с Мирандой потихоньку привело меня в чувство, хотя в груди ещё оставалось жжение, будто края огромной дыры в сердце продолжали обугливаться, подпитываемые душевными страданиями.       — Она не справилась, — голоса удостоили меня таким открытым комментарием, который мне особо ни о чем не говорил.       — Вы её знаете? — я приподнялась с колен, немного пошатываясь, и направила свой взгляд в сторону места, где ещё минуту назад я чувствовала себя самой счастливой.       Ответа на мой вопрос не последовало, но взамен слева от меня образовалось ещё одно свечение, и, не раздумывая ни секунды, я побежала в его сторону, чтобы провалиться внутрь.       К моему разочарованию, оно вело меня не к моей семье, хотя странность в этом воспоминании определенно присутствовала. Я снова оказалась в той же пещере, в которой находилась вместе с организмом. Но сейчас она выглядела по-другому: свет, доходивший из расщелины наверху, бликами отражался на чрезмерно влажных скалах, и эта влага видимо способствовала росту растительности, которая облепляла некоторые выступы, наполняя пространство большим количеством кислорода. Я ступала по земле, оглядываясь вокруг, и не понимала, в чём подвох. Внезапно, как минимум для меня, позади раздался чей-то всхлип. Я обернулась в сторону звука. В одном из проходов, в кромешной темноте кто-то находился. Пристально всматриваясь в пространство, я пыталась понять, кто или что там пряталось и почему.       Наконец движение возобновилось, и я смогла разглядеть черты человека. Медленными шаркающими шагами, хотя это даже было больше похоже на волочение ног по земле, фигура шла вперед, словно нехотя. Помимо звуков шагов можно было расслышать частые всхлипывания и хриплое дыхание, будто человека мучила жажда. Как только незнакомец показался на свет, я поняла, что это была женщина — крайне измученная, в испачканной и оборванной одежде, с множеством ссадин и царапин на коже, которые виднелись на её лице, руках и ногах, будто она пробиралась через колючие джунгли или взбиралась по острым скалам. Её длинные волосы были спутаны, и в некоторых местах образовались колтуны.       Несмотря на удручающее состояние, её всё ещё можно было назвать красивой: выразительные глаза, под которыми виднелись синяки от длительного отсутствия полноценного сна, пухлые губы, кожа которых приобрела болезненный цвет и в некоторых особо потрескавшихся местах виднелась запекшаяся кровь. Впалые щёки с остро очерченными скулами, которые при любом другом раскладе говорили бы об утонченности и стройности хозяйки тела, но сейчас свидетельствовали о неимоверном истощении и голоде.       Женщина переставляла ноги и, пошатываясь из стороны в сторону как зомби, практически не смотрела по сторонам или как минимум в направлении, куда она шла. Её губы изредка дёргались, и с них срывалась одна и та же фраза: «Моя девочка». Сделав ещё несколько шагов, обессиленная она упала на каменную глыбу, находившуюся у подножия, над которым свисал организм. Его щупальца начали парить над ней, словно изучая. Женщина из последних сил протянула руку вперёд, будто перед ней стоял тот, кого она знала, но не дождавшись ответной реакции, уронила ладонь на землю. Недолго думая, щупальца принялись окутывать её тело собой, полностью покрывая, превращаясь в чёрное месиво из пульсирующей непонятной плоти, похожую на кокон.       Я следила за этим неприятным действием и пыталась понять, в чем суть. Кто это была? Зачем мне это воспоминание?       Вдруг сеанс прекратился, а точнее, остановился, при этом меня не выбросило обратно в пустоту, я осталась в подвешенном состоянии, пока сознания перематывали «плёнку» воспоминаний вперёд, позволяя мне увидеть итог этого события. Словно стоп-кадрами, картинка перед моими глазами обрывисто сменялась, но так быстро, что я не могла уловить происходящее.       Наконец, я оказалась, судя по всему, в нужном отрезке. Моё тело опустилось на землю всё в той же пещере, на этот раз в ней уже не было растительности, а количество отростков, впивающихся в скалы, увеличилось в разы. Кокона у подножия больше не лежало, зато перед организмом стояла женщина в подозрительно знакомом балахоне и с епитрахилями, простирающимися вдоль всего тела.       «Миранда?» — первое, что пришло мне в голову, хотя этот образ никогда не покидал моей памяти.       Она стояла с вытянутыми руками, в одной из которых виднелась склянка или что-то подобное. С места, где я находилась, сложно было рассмотреть, что она делала, но почему-то у меня сложилось впечатление, что она собирала образцы для своих грёбанных исследований, а в дальнейшем — экспериментов.       Мне трудно было находиться с ней в одном помещении, особенно осознавая, что и здесь я не могу просто так добраться до неё, хотя руки чесались, не то слово. В голове стали всплывать образы, как она молит меня о прекращении её мук, как стоит на коленях, пока из всех отверстий в её теле сочится кровь, как цепляется руками за низ моих брюк, в надежде на моё снисхождение. Но его не будет. Она его не достойна. Не после того, что натворила. И никакие её воспоминания не поменяют моего мнения.       «Верните меня обратно», — подумала я про себя, чтобы дать отмашку сознаниям закончить это воспоминание. Через мгновение меня высосало из него, и я снова оказалась в уже знакомой пустоте.       — Как вы это делаете? — меня не покидала эта мысль, я пыталась понять принцип работы их силы, основываясь на своих возможностях. Чтобы я могла попасть в чужое сознание, мне надо было либо находиться в прямом контакте, либо просто провести поиск активных сознаний поблизости. Но у меня были ограничения, я не могла видеть всё подряд, только то, что позволял носитель, хотя, например, в случае с Беневиенто, она была настолько поглощена своими страданиями, что эмоции и чувства прошлого почти никогда её не оставляли, она была как открытая книга, ранимая, но озлобленная.       — Мегамицелий помнит всех, — утвердительно произнесли голоса, и только сейчас я задумалась о точном количестве этих голосов, которое по звукам было невозможно определить.       — Мегамицелий? — это слово показалось мне знакомым, кажется, я находила его упоминание в дневнике Миранды. Что неудивительно, учитывая последнее воспоминание. — Вы не ответили на вопрос… — не знаю почему, но я чувствовала себя немного спокойнее сейчас, даже для того, чтобы дерзить.       — Мы связаны с теми, кто погиб, и с нашими детьми, — голоса четко проговорили каждое слово.       «С теми, кто погиб», — повторила я про себя, понимая, что сознания скорее всего это слышат, но от привычки думать про себя даже в таких обстоятельствах сложно было отказаться. Если брать во внимание «перерождение» Миранды, то всё логично, она погибла в этой пещере, а мега… чёрт… как его там… мицелий дал ей вторую жизнь и наделил способностями, которые мне, кстати, пока были неизвестны. А вот, что касается «наших детей» здесь мой мозг отказывался понимать.       — Твои размышления верны, — сознания ответили на выстроенную мной логическую цепочку, которая обрывалась на самом интересном моменте. — Ты — наше дитя, — ещё раз повторили голоса, после чего я почувствовала жжение в области затылка. Я невольно приложила руку к ноющему месту, и внезапно меня осенило.       — Каду… — я потирала пальцами большой шрам, который лишил меня части волос и являлся результатом моих мучений на столе той чокнутой клювокрылой. — Она скрестила частичку вас с паразитом… — ясность мыслей поразила меня, я поняла, почему чувствую эту странную связь с организмом. — Вы чувствуете всех, в ком есть паразит? — в голове неожиданно промелькнул образ, который я всячески хотела забыть, и который с недавних пор стал ассоциироваться только с негативом.       Организм ничего не ответил, но немного погодя, справа от меня появилось новое свечение. «Это то, что я думаю?» — я кинула этот вопрос в пространство, не ожидая услышать ответа. Я не была уверена, что хочу погружаться в его воспоминания. Этот монстр был недостоин моего внимания даже к своему прошлому. Тем не менее, если быть откровенной, мне было интересно, но только потому, что он отличался от всех избранных Миранды, по крайней мере, тем, что тайно мечтал избавиться от неё.       Я подошла к свечению и сделала глубокий вдох, прежде чем столкнуться лицом к лицу с тем, кто мучил меня последние дни. Зажмурившись, я шагнула вперед.       К моему удивлению, я оказалась в поле, которое являлось улучшенной версией того печального клочка земли, находящегося на территории фабрики. Колоски пшеницы склонялись в сторону от порывов ветра, прохлада которого едва ощущалась, учитывая палящее солнце над головой. Вдалеке виднелись два здания. Первым был небольшой двухэтажный домик, будто копия ранчо из фильмов про Дикий Запад. Чуть поодаль стоял внушительный амбар из красноватого дерева с настежь распахнутыми высокими дверьми. Из амбара выглядывала часть слегка потрёпанного пикапа, над которым нависал человек.       Я направилась в его сторону, ожидая завязки воспоминания. И пока шла, я не могла не насладиться красотой здешних пейзажей. Вокруг было слишком красиво. Колосящееся поле, насколько хватало взгляда, кучерявые облака, жаркое солнце, перебиваемое освежающими порывами ветра. На какой-то момент я задумалась, а нахожусь ли я в воспоминаниях Хайзенберга. Но оказавшись у автомобиля, я увидела знакомую шевелюру.       Сейчас его волосы были другого цвета — тёмно-русого, без какой-либо седины, чуть короче в длине, но всё такие же растрёпанные. Он был в белой майке, испачканной машинным маслом, с потными разводами у подмышек и пятнами от грязи на краях. Руки были оголены до плеч, и кожа на них раскраснелась от прямых солнечных лучей. И почему я не удивлена тому, что он ковырялся под капотом? Инженер до мозга костей. Он орудовал гаечным ключом в районе двигателя, периодически меняя позу, то наклоняясь глубже, практически утопая в автомобиле, то отодвигаясь, чтобы протереть пот со лба.       Вдруг со стороны домика послышался женский голос. И я, и Карл резко обернулись на звук.       На крыльце домика стояла девушка, она снова позвала Карла по имени и принялась махать рукой. Карл взял тряпку, лежащую на капоте пикапа, и протёр ею лицо. Он был намного моложе, хотя все равно было сложно сказать, сколько ему лет. На лице не было ни единого шрама, и вместо бороды красовалась короткая щетина. Всё в совокупности выглядело не то, что странно, а непривычно, словно передо мной был совсем другой человек.       Захлопнув капот авто, он с улыбкой на лице направился в сторону девушки. Я старалась не отставать, и держалась на шаг позади. Походка этого Карла была другой, более живой, тяжелой, словно не он отталкивался от земли, а наоборот он толкал землю. Когда мы наконец дошли до домика, я смогла рассмотреть девушку более подробно. Это была весьма миловидная особа. Каштановые волосы были аккуратно уложены, из-за бокового пробора на левой стороне прядей было больше, и чтобы они не попадали на лицо, девушка закрепляла их большой заколкой в виде банта. Большие зелёные глаза, тонкий нос и пухлые губы — она выглядела как кукла, что делало её крайне удивительным экземпляром. Даже я целое мгновение не могла оторвать от неё взгляда. На ней было надето лёгкое платье-блуза до колена глубокого синего цвета, украшенное узором из маленьких белых ласточек, которых посередине разделяли четыре больших коричневых пуговицы. Юбка развевалась от ветра, и девушка обеими руками едва успевала придерживать её у колен.       — Ты меня звала? — пыльные увесистые ботинки Карла стучали по ступеням, пока он поднимался.       — Я ходила сегодня к доктору Бойнтону… — немного помедлила девушка, скрестив вытянутые вниз руки вместе и слегка покачиваясь на пятках.       — Что-то случилось? — Карл остановился на предпоследней ступени и немного нахмурил брови, взгляд его выражал беспокойство. — Ну же, Анна, не томи! — не отрывая глаз от девушки, он пытался оттереть засохшее пятно от моторного масла с руки.       — Я беременна, Карл, — девушка замерла на месте, а на её лице появился румянец и широкая улыбка.       — Ты серьёзно? — глаза Хайзенберга округлились, брови поднялись, из-за чего на лбу образовалась небольшая складка.       — Да, у нас будет ребёнок, — немного смущённо кивнула Анна, заправляя прядь волос за ухо, которая вылезла из прически от дуновения ветра.       — Это же прекрасные новости! — лицо Карла озарила широкая улыбка, он, чуть ли не спотыкаясь, за два шага оказался рядом с Анной и, обхватив её руками под ягодицами, поднял и принялся крутить.       — Карл! Карл! — она вцепилась руками в мужские плечи, боясь свалиться, но не переставала улыбаться.       Спустя несколько секунд он аккуратно поставил Анну ногами на крыльцо и, не отходя от неё, поднял руку к её лицу, с нежностью лаская фарфоровую кожу.       — Ты опять не помыл руки, — девушка не могла в данный момент злиться на Карла, поэтому она лишь драматично выдохнула.       Карл провел пальцами по её румяной щеке. Цвет его кожи сильно контрастировал по сравнению с её, мужская рука казалась грубее на фоне её мягкости и гладкости.       — Я тебя люблю, — томно произнес Карл и, приподняв подбородок девушки, нежно поцеловал её. Анна взяла лицо Карла тонкими ладонями и продлила счастливый момент, не позволяя ему оторваться от неё.       Было необычно видеть его таким: человечным, живым, окруженным обычными бытовыми проблемами. Хотелось узнать, что случилось дальше, но на этом, судя по всему, воспоминание заканчивалось, хотя, как и в случае с прошлым Миранды, сознания предлагали мне переключиться к следующему событию. Я снова словно воспарила, пока картинки перед моими глазами сменялись одна за другой.       Наконец, я очутилась в следующем воспоминании. Я думала, оно будет логическим завершением предыдущего, но, к сожалению, меня перебросило совсем в другое место. Это были казармы: маленькие одноэтажные вытянутые деревянные домики ровными рядами покрывали неизвестную мне местность. На небе всё так же светило солнце, но воздух был сухим и пыльным. Вокруг меня носилось множество солдат. Кто-то торопился в командование при полном параде, некоторые только спрыгивали с грузовиков, придерживая тканевый тент, и строились в ряд, ожидая командира, остальные группировались и проводили свой досуг как могли.       Пропуская очередной дом, за поворотом я увидела группу солдат, окружившую небольшой стул, на котором были разложены игральные карты. Молодые люди громко смеялись и изредка пихали друг друга, пытаясь подсмотреть руку. Я всмотрелась в каждое лицо, но не нашла Карла.       — Чёрт, с вами я так последние трусы проиграю, — один из солдат поднялся и бросил стопку оставшихся карт на землю, явно расстроенный, что проиграл, видимо, в очередной раз.       — Джонсон, спокойствие, как говорится: «Не везёт в картах, повезёт в любви», — другой солдат, на ком из формы красовались только штаны да кепка, сгребал выигранную мелочь со стула к себе на колени. — Вон, бери пример с нашего голубка Карла, — он жестом руки указал в сторону казармы, рядом с которой они располагались, — целый день сидит и ждет письма от своей женщины, нет, чтобы с парнями поиграть! — он взял один цент и швырнул его в окно, чтобы подать знак.       Через секунду сбоку от входа показался Карл с сигаретой в зубах. Он облокотился о стену здания и, достав руку из кармана брюк, показал неприличный жест.       — И я тебя люблю, старик! — не поворачиваясь к нему лицом, солдат рассмеялся, будто прекрасно знал его реакцию.       — Стэнли, ты бы так хорошо стрелял, как играешь в карты, — один из сидящих на земле парней подключился к разговору, запихивая несколько купюр в нагрудный карман рубашки.       — Ты не зарекайся, глядишь, твой тощий зад спасёт именно старина Паркер, — указательным пальцем он поднял козырёк кепки, после чего принялся собирать карты обратно в колоду.       Внезапно позади себя я услышала громкое: «Смирно!». Не успев обернуться, я почувствовала, как сквозь меня прошёл человек, и тело ощутило странную прохладу. К этому чувству невозможно было привыкнуть. Солдаты в мгновение ока побросали все дела и выстроились в линию, чтобы поприветствовать старшего по званию. Карл также присоединился к своим товарищам.       — Вольно! — убедившись, что его внимательно слушают, мужчина раскрыл папку, которую держал в руках, и достал оттуда лист. — Из штаба поступил приказ перебросить часть американских войск в помощь нашим английским коллегам в Румынию к реке Дунай.       «Так вот как он попал сюда», — пронеслось в моей голове, когда я услышала название родной страны.       Все солдаты как один сглотнули, у некоторых выражение лица с сосредоточенного сменилось на обеспокоенное. Карл стоял последний в ряду и, несмотря на то, что он казался внимательнее всех, складывалось впечатление, что мыслями он был в другом месте.       — Сэр, сержант Карл Хайзенберг, разрешите спросить? — он отдал честь и сделал шаг вперёд, ожидая ответа.       — Слушаю, сержант, — мужчина приложил приказ к папке и повернулся всем туловищем по направлению к говорящему.       — Сэр, когда необходимо отбыть? — его вопрос был короткий и ясный, но, кажется, имел совсем другой подтекст.       — Сегодня, сержант, — ответил начальник и добавил: — У вас есть час на сборы, поэтому советую не терять ни минуты, — мужчина взглянул на наручные часы, после чего убрал папку подмышку. Карл вернулся в строй и слегка поник головой. — Ещё вопросы? — мужчина пробежался взглядом по оставшимся солдатам, параллельно поправляя ремень, перетягивающий сорочку.       — Никак нет, сэр, — хором ответили парни и синхронно отдали честь.       — Отлично, — довольно кивнул начальник, после чего развернулся на месте и пошёл прочь. Как только он скрылся за зданием казармы, парни расслабленно выдохнули и стали разбредаться по углам, только один Карл остался стоять на месте, всё также напряженно думая о чём-то своём.       Оставшийся час перед отбытием я пробыла вместе с ребятами, я обращалась к сознаниям, чтобы они вытащили меня или же перебросили дальше, но никто мне не отвечал, что поначалу немного беспокоило, а далее стало всё сильнее напрягать. Но я ничего не могла поделать, поэтому, смирившись, торчала в этом воспоминании, которое всё никак не заканчивалось. За это время парни успели собрать свои вещи и пообедать, после они все тусовались в помещении и болтали друг с другом. Было в целом странно находиться здесь, в совершенно другом времени. От такого длительного сеанса мне казалось, что я уже теряла связь с реальностью. Я стояла и скучала возле койки Карла. Он собрался первее всех и всё это время сидел на заправленной кровати и смотрел на фотографию своей Анны: чёрно-белый портрет, на котором девушка, улыбаясь, смотрела в сторону.       Наконец в казарму зашел ещё один военный и позвал отряд собраться у только что прибывшего грузовика. Молодые люди похватали свои мешки, перекинули через плечи и ровным строем стали покидать помещение. Карл снова оказался последним, он был явно чем-то расстроен, хоть и пытался не выдавать своим видом это состояние.       Погрузившись в кузов грузовика, ребята заняли свободные места по бокам и ожидали отправления. Внезапно вдалеке послышался чей-то крик. Не отходя от машины, я обернулась и увидела, как к нам на всех парах несся один солдат с вытянутой вверх рукой, в которой виднелась какая-то бумажка. Запыхаясь, он тормознул около машины, слегка перевёл дыхание, после чего запрыгнул на бампер одной ногой.       — Хайз, тебе письмо, — парень удерживался рукой за верхнюю часть тента, пока протягивал Карлу, как оказалось, письмо.       — Спасибо, Билли, — настроение Карла сразу же изменилось, с улыбкой на лице он выхватил у парня из руки бумагу. — С меня пиво по возвращению.       — Рассчитаемся потом, — парень спрыгнул с машины и постучал по кузову, чтобы дать понять водителю, что можно трогаться.       Я поспешила оказаться внутри машины, у меня возникло предчувствие, что именно в письме содержится разгадка всего воспоминания, и что уже совсем скоро я покину это место. Несмотря на долгое ожидание, Карл не сильно торопился вскрывать письмо, точнее он делал это крайне деликатно, словно в руках держал что-то ценное или хрупкое. Когда заветная бумажка покинула конверт, глаза Карла забегали по напечатанным строкам, что его сразу насторожило. Я сначала не поняла в чем дело, но потом до меня дошло, что это письмо было не от Анны, иначе оно было бы рукописным, здесь же использовалась печать машинки. Подойдя ближе, я начала вчитываться в строки:       «Уважаемый Карл Хайзенберг,       Сегодня в десять утра в больнице Хоккинс в родильном отделении во время проведения родов у Анны Ричардсон возникли серьезные осложнения. Роды проходили тяжело и длились около 12 часов.       С прискорбием сообщаем Вам, что ребенок родился мёртвым. Это была девочка. Установленная причина смерти — обвитие пуповиной в силу чрезмерной активности плода, вызванной острой гипоксией. Пуповина закрутилась вокруг шеи, тем самым дополнительно перекрыв доступ кислорода к дыхательным путям.       К сожалению, оперативное хирургическое вмешательство в виде кесарева сечения не помогло спасти ребенка, ко всему прочему из-за сильного внутреннего кровотечения организм матери не выдержал, и она скончалась. При последующем осмотре матки было также выявлено инфекционное заражение, которое поспособствовало ухудшению состояния роженицы.       Выражаю Вам свои глубочайшие соболезнования,       Акушер-гинеколог, Стивен Бойнтон»       На секунду я забыла, как дышать. Бедный Карл. Я взглянула на него и испугалась от увиденного — его лицо побледнело, на лбу выступил пот, он был похож на ходячий труп. Из последних сил он сдерживал эмоции в себе. Руки его дрожали, из-за чего бумажка выскочила и полетела на пол кузова. Парни, которые ещё мгновение назад затягивали какую-то песню, переключили своё внимание на сослуживца. Ближайший к Карлу солдат поднял бумажку и позволил себе прочитать содержимое. Вскоре его глаза округлились, и он с сочувствием посмотрел на друга, который в тот момент тяжело дышал через расширенные ноздри, словно ему не хватало кислорода. Остальные не понимали, что происходит, но старались вести себя тихо.       Карл сидел и смотрел в одну точку себе под ноги стеклянным взглядом. Тело его было напряжено и замерло в одной позе, челюсть сомкнута до скрежета зубов, руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Я не представляла, что он в этот момент чувствовал, даже мои собственные переживания ушли на второй план. Мне искренне хотелось его утешить, я понимала, что это ничего не изменит, не вернет его любимую и не подарит жизнь его дочери, но он, находясь в машине, битком набитой людьми, выглядел таким одиноким, что я не знала, куда себя девать. В какой-то момент на его глазах выступили слёзы. Ни разу не моргнув, он позволил им стекать по своим шершавым щекам.       Внезапно для меня воспоминание резко оборвалось, но оказалось не последним. После такого я была не уверена, что готова к ещё одному эмоциональному путешествию. Но, кажется, у меня не было выбора.       В этот раз я оказалась посреди заснеженного леса, который был до боли знаком. Несмотря на то, что я не чувствовала ни холода, ни жары, смена погодных условий заставила меня съёжиться. Вокруг свистели пули и слышались ужасающие крики людей. Всматриваясь сквозь чащу, я увидела двоих, которые прятались за широким деревом. К их местонахождению вела кровавая дорожка. Я быстро преодолела расстояние и, обогнув дерево, увидела Карла с напарником. Карл, прижимая к груди автомат и опершись спиной о ствол, периодически выглядывал из-за него, пытаясь первым обнаружить нападавших. Его сослуживец трясся всем телом, словно после встречи с призраком, пока окровавленной рукой придерживал большое устройство, напоминающее переносную рацию.       — Чарли, ты как, держишься? — встревоженным тоном спросил Карл, глядя в прицел оружия и высматривая врагов вдалеке.       — Бывало и лучше, Карл, — прохрипел парень и, прикрыв рот свободной рукой, попытался сдержать кашель. Он неважно выглядел, и, присмотревшись внимательнее, я обнаружила внушительную рану в правом боку, которая была похоже на укус волка или даже медведя. Кровь сочилась из раны непрекращающимся потоком, пропитывая землю под телом.       Совсем неподалеку послышался хруст снега, я и Карл посмотрели в направлении источника звука, замечая тёмную неразличимую фигуру. Достав с пояса униформы гранату, Карл резко выдернул чеку и, не вставая с места и замахнувшись, кинул её в сторону нападавшего. Секунды через три граната взорвалась, разбрасывая снег вперемешку с землёй во все стороны, после чего послышался дикий вой. Это действие привело к тому, что звуки перебежек стали окружать нас, и изредка они сопровождались чьим-то рычанием. Всё это казалось мне очень знакомым. Я оглянулась и заметила, как по стволу одного из деревьев поползло какое-то волосатое существо. И тут до меня дошло. Это были не волки и не медведи, это были ликаны… Мы находились здесь, дома, где-то неподалеку от деревни.       Карл понял, что ситуация ухудшается, и обратился к Чарли, чтобы тот связался по рации с оставшимися членами отряда. Дрожащей рукой Чарли открыл крышку устройства и стал вытягивать антенну вверх. Как только она достигла нужной длины, солдат принялся крутить переключатели, пытаясь настроиться на нужную частоту. Отцепив с бока устройства трубку, очень похожую на обычную от старого стационарного телефона, он приложил её к уху и зажал плечом, чтобы та не выпала. Выкручивая переключатель в одну сторону, он периодически произносил в трубку позывные, в надежде связаться хоть с кем-то. Но судя по потерянному взгляду, на том конце никто не отвечал.       Внезапно с дерева, у которого мы находились, стали сыпаться ветки и кусочки древесной коры. Я подняла взгляд наверх и увидела, как вниз к ничего не подозревающим военным спускался ликан. Как дикая кошка, врезаясь когтями в ствол, он подкрадывался, чтобы неожиданно напасть. Машинально я закричала, совсем позабыв, что нахожусь в уже случившемся моменте. Не успев среагировать, Чарли лишился жизни — ликан вцепился когтями в его голову, и, свернув её без особых усилий, потащил умерщвлённое тело наверх. Карл, резко обернувшись, на миг впал в ступор, но, быстро придя в себя, поднял автомат и начал вести огонь от бедра в нависающего над ним ликана. От подобного града из пуль пасть ликана раскрылась, отчего тело убитого солдата упало к ногам Карла. Сам израненный ликан попытался перескочить на соседнее дерево, но одна из шальных пуль, удачно попавшая в висок, сбила его в полете, после чего существо с глухим звуком упало в сугроб.       Пока Карл отвлекался на одного монстра, остальные подошли практически вплотную, стянув его в кольцо. Они медлили и почему-то не решались нападать все разом. Карл развернулся спиной к дереву и уперся в него, чтобы хотя бы прикрыть свой тыл. Ликаны встали на задние лапы, тем самым продемонстрировав свой внушительный рост. Они тяжело дышали, из пасти одних стекали слюни, у других они были смешаны с кровью членов его отряда. Карл выставил автомат перед собой и одной рукой схватился за пояс, пытаясь нащупать последнюю гранату. По его глазам было понятно, что он знал, что не выберется отсюда живым и что уже принял решение утащить с собой в могилу как можно больше этих тварей.       Расставив ноги шире для устойчивости, Карл случайно уперся одной в тело своего погибшего товарища. Не опуская голову, он быстро стрельнул глазами на свежий труп и, выкрикнув: «Подавитесь, суки!», зажал спусковой крючок, после чего последовала автоматная очередь. Ликаны, подставляясь под пули, словно они не наносили им соответствующего урона, по одному стали замахиваться когтистыми лапами, рассекая плоть Карла чуть ли не до костей. Мне тяжело было наблюдать за тем, как они кромсали его тело, не оставляя не единого живого места.       Ещё от первых полученных ударов Карл впечатался в ствол дерева и под тяжестью своего веса сполз вниз. Его палевого оттенка военная форма была практически уничтожена, обнажив самые глубокие раны, из которых толчками сочилась кровь. Он прерывисто дышал и, всматриваясь в своих убийц широко раскрытыми глазами, будто хотел запомнить их как можно лучше, пытался оторвать чеку от висевшей на поясе гранаты. Ликаны перестали нападать и, обнажив клыки, были готовы разорвать на куски всё, что осталось от израненного Карла. Как только его палец пролез в чеку и был готов её выдернуть, на руку Карла легли чьи-то пальцы, останавливая его от задуманного. Я начала вести взгляд от них вверх к незнакомой фигуре, которой принадлежала эта утонченная рука. Конечно же ею оказалась Матерь Миранда. Находясь на последнем издыхании, Карл также перевёл взгляд на неё, как только понял, что ликаны стали послушно отступать, словно эта женщина была их хозяйкой.       — Ты храбро сражался, — произнесла вершительница судеб, сместив ладонь с руки Карла к его лицу. Во взгляде его читалось непонимание происходящего, но мучительная боль, распирающая остатки его тела, не позволяла не то, что мыслить здраво, вообще о чем-либо думать. — Я могу помочь тебе, — она провела двумя пальцами по ране на его губе, собрав несколько капель крови, после чего поднесла их к своим губам и слизала, а затем шепнула: — Унять боль.       Карл ничего не мог ответить, из него уходила жизнь.       — Я могу дать тебе новую жизнь, лучше прежней, — она приподнялась с колен и стала медленно обходить его, чтобы оказаться с другой стороны.       Карл проводил её взглядом, не осмеливаясь пошевелиться. Одна его рука удерживала автомат, а вторая все ещё находилась на поясе. Он начал терять сознание в результате потери такого огромного количества крови. Осознав, что ему осталось недолго, он попытался выдавить из себя ухмылку, его губы начали подрагивать, после чего ему удалось произнести одну фразу:       — Увидимся в аду.       Карл закрыл глаза и выдернул чеку из гранаты. Миранда, словно предвидя этот поступок, растворилась в воздухе и возникла на своем прошлом месте. Сорвав гранату с пояса Карла, она сжала метательное оружие в руке, которая на мгновение превратилась в чёрное щупальце, обхватывая её со всех сторон. Спустя несколько секунд её рука снова приняла человеческий облик и вместо гранаты в ней виднелась чёрная пыль, которую она демонстративно сдула со своей ладони.       — Я всё равно не позволю тебе умереть, — надменно произнесла Миранда и добавила: — Ты можешь оказаться превосходным сосудом.       С этими словами она щёлкнула пальцами, приказав ликанам подобрать полумертвое тело. Сама же она раскрыла чёрные крылья, после чего превратилась в стаю ворон и улетела прочь, а один из ликанов, подобрав умирающего Карла лапами, почти сразу же помчался вслед за ней.       На этом воспоминание заканчивалось, и на этот раз видимо совершенно, так как я снова вернулась в пустоту. Я стояла, шокированная пережитым. Свечение с прошлым Карла истощалось, пока целиком не исчезло. Сложно было представить, что случилось с ним дальше, когда он оказался под властью Миранды. Но что бы то ни было, оно сделало его таким, каким он был сейчас. Неужели Миранда забрала у него эти воспоминания? Спрятала так глубоко, чтобы он больше не мог чувствовать себя человеком? Оглядываясь назад, я поняла… Все его слова и действия относительно Миранды обрели чёткий смысл. Он не выбирал такую жизнь, более того, он отказался принять её «дар» и был готов умереть, но эта эгоистичная тварь и не думала оставлять ему право выбора, она преследовала только свои личные цели.       Неожиданно темнота вокруг меня стала рассеиваться и светлеть, снова превращаясь в густой туман. Я почувствовала прохладу на своей ладони, которую до этого облеплял отросток организма. Они отпустили моё сознание и вернули меня в реальный мир. В глазах было мутно, будто я недавно проснулась, поэтому мне пришлось их немного потереть. Отростки организма находились возле меня, ожидая моей ответной реакции на случившееся. Что ж я решила не заставлять их ждать, ибо вопросов у меня накопилось много.       — Зачем я здесь? Зачем вы меня позвали? Показать отрывки из чужого прошлого? — я отступила на несколько ступеней, чтобы слегка размять ноги после длительного стояния на одном месте без движения.       — Ты уникальна, нам нужна твоя помощь, — звон голосов слегка оглушил меня.       — О чем вы? — я пыталась представить, каким образом я могла помочь этой гигантской массе и ни одного нормального реального варианта меня не посетило.       — Ты — подходящий носитель, — их замысловатые формулировки вынуждали меня задавать ещё больше вопросов.       — Носитель чего? — я схватилась за затылок, вспомнив о частичке организма, живущей внутри меня на пару с уродливым существом.       — Нас, — отрезали голоса, но всё же после удостоили меня более развёрнутым ответом: — Миранда слаба, и, получив от нас «благословение», она забыла о своей истинной миссии. Мы хотим вырваться из этой бренной оболочки, но для этого нужен носитель. И ты подходишь.       — С чего вы взяли? — я, вспомнив о том, как лорды трепетали перед неизведанным мне могуществом Миранды, пыталась понять, чем же я могла быть лучше нее.       — Она ослеплена своим прошлым, отчего не видит будущее, — круговорот голосов держался на расстоянии, хотя иногда казалось, что некоторые шептали мне прямо в ухо. — Наш потенциал безграничен, и мы хотим разделить его с тобой, — красное ядро внутри организма пульсировало в такт, каждый раз, когда сознания говорили. — Ты готова к восхождению, — после этих слов организм слегка дёрнулся и выпустил десяток щупалец, которые направились прямиком в мою сторону, но, прежде чем я подумала о преднамеренной атаке, они остановились в воздухе и замерли в ожидании.       — Восхождению? — Сознания вели себя подозрительно. Они были слишком учтивы, вежливы и внимательны. Я не понимала, почему. Если они наделили Миранду всеми её возможностями, а также подарили способности лордам и даже мне, почему они просто не возьмут силой то, что им нужно?       — Слияние сознаний, — пояснили они и продолжили: — Ты получишь доступ ко всему, что мы знаем и можем, — скалы, в которые впивался организм, немного затряслись, будто он пытался укрепиться, с них стала сыпаться каменная крошка, падающая с булькающим звуком в небольшие лужи на земле.       — Почему бы вам просто не завладеть мной, также как вы это сделали с моим сознанием, когда призвали сюда? — в глубине души мне было страшно задавать этот вопрос, потому что я боялась спровоцировать соответствующее действие.       — Симбиоз — важная часть восхождения, — незамедлительно ответили голоса. — Насильственное слияние может привести к отторжению, влекущему за собой смерть как носителя, так и нас, — щупальца организма отступили немного и расслабленно повисли, более не указывая своими острыми концами на меня.       — Откуда такая уверенность, что я выдержу? — в голове возникли воспоминания о мучительных экспериментах Миранды над моим телом, о невыносимой боли, которая убивала меня быстрее и сильнее, чем любые физические увечья, наносимые ею собственноручно.       — Ты уже выдержала. — Такой ответ я не рассчитывала услышать. Моё замешательство видимо отразилось на лице, и поэтому они решили не заставлять меня мучиться от размышлений, которые всё равно никуда бы не привели. — Мы не можем действовать по одиночке, — голоса стали звучать громче, словно каждый из них пытался выделиться, но в итоге все они говорили синхронно. — Воссоздание воспоминаний невозможно без слияния, — монотонно ответили они.       — То есть… — ошарашенная этой новостью, я принялась ощупывать себя, боясь, что со мной уже произошли какие-то метаморфозы.       — Мы только продемонстрировали тебе одну из возможностей, — сущности поспешили меня успокоить. — Но нам этого хватило, чтобы удостовериться в твоей пригодности, — десятки щупалец стали сближаться друг с другом пока не соединились в одно большое.       — Я смогу одолеть Миранду и предотвратить её план? — на меня внезапно нахлынуло чувство правильности происходящего, будто всё, к чему я шла до этого, было сосредоточено здесь и сейчас, и что вот он — верный исход данного мне второго шанса.       — Миранде не воскресить её дочь, — отрезали голоса и сразу же продолжили: — Наш организм не содержит такого сознания, только её собственные воспоминания о ребенке.       Красное ядро организма принялось мигать, пока само тело хаотично подёргивалось, будто его вот-вот стошнит. Алый свет стал перемещаться по организму, пока не просочился в одно единственное щупальце, которое раскрылось, словно ладонь, и приблизилось ко мне.       — Я останусь собой? — по коже побежали мурашки. Тысячи сознаний или даже больше — это внушительный объём. Да, нахождение их в моей голове было почти неощутимо, но меня терзали сомнения, что я потеряю себя и просто стану марионеткой.       — Всё зависит от тебя, — только и проговорили голоса и подвели щупальце максимально близко ко мне. — Ты согласна? — чёрная «ладонь» вибрировала, пока кровавое свечение горело ярким пламенем и манило меня перспективами.       Взглянув на свисающий со скалистого потолка организм, я задумалась обо всём, что со мной произошло в течение моей «новой» жизни. Несмотря на паразита, сидящего внутри, я вроде оставалась собой, хоть и не особо помнила прошлую версию себя. Но одно я знала точно: я не стала такой, какими были лорды. Меня не тянуло беспричинно убивать людей или причинять им боль. Наоборот, я хотела помочь, и стоя здесь и сейчас, я готова была пожертвовать собой, чтобы только спасти других. Та маленькая, уверенная и неугомонная девочка всё ещё жила во мне, она сохранила в моём сердце свою энергию и любовь родителей. Это помогло мне выживать, пусть я и не знала тогда об этом наверняка.       Я должна убить Миранду.       Я должна помочь Карлу.       Да, он мудак, причём полнейший, но он не заслужил той участи, на которую его обрекла эта сука. Все эти годы он мечтал о возмездии, оно сводило его с ума, и порождало в его больном воображении всё более изощрённые способы убийства той, которая когда-то лишила его возможности воссоединиться с семьей. Я до сих пор не простила его за то, как он со мной поступил, его действия не поддавались оправданиям, но они и не карались смертью.       В какой-то степени я могла понять его. Когда из тебя высосали всю человечность, а вместо поместили слепую веру, жестокость и безразличие - жизнь заиграет и не такими красками. Если она украла его воспоминания так же, как и мои, то он просто не помнит себя человеком. Ему кажется, что всё, что он есть — монстр, которого держат в клетке, что бесит его ещё больше. Он не верит в людскую доброту, доверие, его преследуют лишь навязчивые мысли о беспощадном и кровожадном возмездии. Только после он надеется обрести свободу и покой. Но этого не случится, ведь он не изменится, его боль не пройдет, а на душе не станет легче. Кто-то должен быть рядом, чтобы вести его, чтобы помочь приспособиться или же… предотвратить его страдания раз и навсегда.       Ещё раз окинув взглядом организм и мерцающее красным щупальце, я глубоко вздохнула и схватилась за него рукой.