Суть ненависти

***

      «Die Fahne hoch! Die Reihen fest geschlossen.       SA marschiert mit ruhig festem Schritt.       Kam’raden, die Rotfront und Reaktion erschossen,       Marschier’n im Geist in unser’n Reihen mit», — напевал Гейзенберг за работой, закручивая шестерёнки и болтики. Он все ещё восстанавливал свою кувалду. Тщательно вычищал частички грязи и семян из найденных запчастей, осматривал их под ярким светом лампы, а потом припаивал в нужное место. Повреждённая рука всё ещё ныла, но работе особо не мешала.       За стенкой мычали от боли новенькие жертвы, которые станут подопытными кроликами Карла в его новых экспериментах с плесенью. Нужно лишь дождаться их смерти.       — Die Straße frei den braunen Bataillonen, Die Straße frei dem Sturmabteilungsmann! Es schau’n aufs Hakenkreuz voll Hoffnung schon Millionen, Der Tag für Freiheit und für Brot bricht an*.       Неожиданно инженер вспомнил о своей последней гениальной мысли — заменить кровь подопытного бензином. Карл отвлёкся от восстановления молота и быстро сделал запись в своей чёрной книжке с жёлтыми страницами. С улыбкой захлопнул её. Нужно подобрать хороший труп, подготовить операционную и взять каду… Десятая попытка должна увенчаться успехом.       От потока мыслей Карла отвлёк шум с нижних этажей фабрики. Будто упало нечто приличных размеров, аж с потолка посыпалось что-то. «Сука, блядь!» — воскликнул мужчина, подумав, что Пропеллер упал и не может встать. Однако, спустившись через люк, он не нашёл ничего и никого. Грохот повторился.       — Да какого хуя происходит?!       Гейзенберг раздражённо закурил сигару. Он ненавидел, когда его отвлекали от работы. Он должен был быть сосредоточенным на деле в тишине, хотя для него понятие «тишина» было сопряжено со скрежетом конвейеров, лязгом металла и каким-то сверлением. Когда грохот раздался вновь, мужчина уже поднялся в сарай и вышел на улицу. Прямо перед ним упал ковш бульдозера.       — Что ты творишь, блядь?! — спросил Карл Лефорт, которая была источником шума.       — Мне нужна помощь. Вам это понравится, — сказала девушка, стоя на ветви небольшого бука с толстыми корнями.       — Ты мешаешь мне работать!       Мария ничего не сказала. Её «транспорт» как паук стремительно перемещался по местности. Лефорт вела Гейзенберга в чащу зелёного ветвистого леса. Тот следовал за ней, ступая по воздуху благодаря двум металлическим пластинам, выполняющих функцию ступенек. Он выкурил три сигары за достаточно непродолжительный путь. Сестра бесила его больше, чем сама гигантская сука. Как же Гейзенберг хотел её придушить и не видеть больше этой надменной рожи*. Краем уха Карл услышал стоны. Он ничего не понял, а Мария уже слезла с «паучка» и взглянула на брата.       — И что же мне должно понравиться? — спросил он, приземлившись рядом. Девушка указала пальцем вверх. На высоте пяти метров висело семеро мужчин в рабочей одежде. Их держали, сжимая, ветви бука обыкновенного, оставляя занозы на коже. Потом Мария указала направо, где стояла тяжёлая техника для лесозаготовительных работ без ковшей и крыш, раздолбанные чем-то большим и тяжёлым.       — Вот это. Вам же нужен лишний металлолом. Пустите его на нового железного человека.       — Хм, благодарю, — усмехнулся Гейзенберг, поклонившись. Он подошёл ближе к лесорубам и внимательно осмотрел каждого, затягиваясь сигаркой. — А зачем тебе они? Хочешь потрахаться? Получится неплохая групповушка.       Лицо Марии вытянулось в удивлённой гримасе.       — Вот этот, тёмненький, вроде ничего.       — Очень смешно, — фыркнула Лефорт, опустив рабочих на уровень роста Карла. Тот снял очки и взглянул каждому в глаза. — Если честно, выбирая между вами и ими в плане постели, я бы выбрала вас, но не сильно обольщайтесь.       Гейзенберг рассмеялся, поправив шляпу, подошёл к технике. Один из лесорубов смог добраться до набедренной кобуры, вынул оттуда пистолет и навёл дуло на Марию.       Выстрел. Лефорт медленно открыла глаза. Прямо у её лица остановилась пуля. Сантиметр — она труп. Сделав шаг в сторону, девушка посмотрела на Карла.       — Потрясена вашей реакцией.       — Дело не в ней. Абсолютно не в ней. Итак, зачем тебе эти люди?       — Я отдам их Альсине. Не голодать же её малышкам.       — Нет, я не позволю тебе отдать их этой вампирше-дылде, нет. Лучше отдай их мне.       — А вам они зачем? Для стимуляции простаты? — с усмешкой спросила Мария. Теперь уже смеялась она под удивлённое лицо Карла.       — Фу, как пошло, молодая леди. Вот чему вас учит леди Треска, — фыркнул мужчина и подошёл к девушке. — Мне нужны подопытные для эксперимента с каду.       — Я отдам вам этих людей, если вы позволите мне с ними поиграть и понаблюдать за вашими опытами. Как вам такая идея?       — Думаю, что это будет довольно интересно. Мне не помешает ассистент, — улыбнулся мужчина, поправив пальто. Мария заметила, что он слегка вздрогнул. На шее висела только гильза.

***

      Карл с особой внимательностью подготовился к новой операции по оживлению. Подопытный умер через пару часов после того, как инженер закончил транспортировку свежего металлолома. Тех лесорубов поместили в камеру под мастерской, откуда они слышали бойцов 1.00 и 1.01. Кровь застыла в их жилах, они начали понимать, что не смогут выбраться и умрут здесь.       Мария в свою очередь принесла новый ящик спирта и кучу бинтов, а также парочку наборов для операции, которые нашла у Моро.       — Учитывая уровень влажности в клинике, я удивлена степенью сохранности инструментов, — сказала она, выкладывая скальпели на полотенце. — Как бы вы не старались скрыть от меня свои творения, я увидела ваши модифицированные трупы. Впечатляющая работа, доктор Франкенштейн.       — Ха-ха! Разве я похож на безумца? — смеясь, спросил Гейзенберг, настраивая свет.       — Да, даже сверх того, вы и есть безумец. Только вот… У вас нет медицинского образования. Как вы добились успехов в хирургии?       — Много практиковался. У меня было пару десятков лет, чтобы правильно ломать ребра и вырезать сердца. А ещё… Много чего насмотрелся в молодости.       — Wehrmachtsarmee.       — Kennen Sie Deutsch?       — Auf Schulebene.       — Впечатляет.       — Пока мы не начали операцию, — Мария подошла к мужчине слишком близко.       — Зарезать меня хочешь?       — Нет, вы перережете мне глотку быстрее, чем я схвачу нож, — девушка протянула Карлу жетон вермахта и надела ему на шею. — Вы обронили его, сбегая с собрания. Мне его передал Моро.       — С-спасибо, — выдавил из себя мужчина. Мария улыбнулась, надевая халат и перчатки. — Начинаем?       — Конечно.       Гейзенберг, используя свои телекинетические возможности, перенёс новенький труп, лежавший на металлической пластине на хирургический стол.       — О, это тот тёмненький? — спросила девушка.       — Именно. Могу выбрать другого, если он тебе понравился.       — Ну нет. Итак, что нам предстоит сделать?       — Вскрыть грудную клетку. Слить всю кровь и заменить её бензином. Удалить сердце, а на его место поместить каду. — Карл протянул девушке скальпель. — Хочу посмотреть на новых «врачей».       — Я ушла после третьего курса медицинского, — сказала девушка, включив диктофон.       — Итак, операция по оживлению, десятая попытка. Пациент: Натаниэль. Пфф, какое пафосное имя. Возраст: 32 года. Рост: 185 сантиметров. Вес: 90 килограмм.       — Весьма крупное телосложение, прошу заметить, доктор.       — Никаких лишних слов по время записи.       — Мелкие шрамы на кистях, возможно, вследствие порезов во время лесозаготовительных работ. Татуировок не наблюдается. Родинки на спине, груди… и в паховой области. — Мария выключила запись.       — Он точно тебе понравился.       — В записях патологоанатом обязан указать не только рост и вес, но и мелкие приметы. Родинки входят в число этих мелких примет, — пояснила девушка.       — Во-первых, не крути острыми предметами около моего лица, пока я не всадил их тебе в задницу. Во-вторых, это «любительская» операция. В-третьих, никто алгоритм вскрытия проверять не будет, студентка.       — Ладно, уговорил.       Лефорт вздохнула. Сделала Y-образный разрез, начиная с каждого плеча, через грудную клетку, доходя до грудины, а затем до пупка, Отодвинула кожный покров и проверила наличие сломанных рёбер. Гейзенберг внимательно наблюдал за её движениями. Все-таки он все делал иначе, ибо учился по другим методикам.       — Грудная клетка. Нужно сломать ребра, препятствующие удалению сердца. Заменим их металлическим протезом, — проговорил Карл в диктофон. За его спиной мелькнул молоток.       — Стойте! Вы собираетесь просто раздробить ребра? Для этого есть нож!       — Не ори, блядь. Я не глух, — вздохнул Карл, начав жалеть о своём решении в совместной операции. — Какой нож?       Лефорт протянула инженеру хрящевой рёберный нож — массивная уплощённая рукоять, широкая шейка, но короткое лезвие со слегка изогнутой режущей кромкой. Инструмент под волей своего хозяина аккуратно, но достаточно энергично справился с третьим, четвертым и пятым левым ребром. Мария убрала кости на стол, приготовив ёмкость для сердца. Скальпель взлетел в воздух и начал удаление полого фибро-мышечного органа. -       Сердце удалено. Можно с ним попрощаться. Итак, каду помещён в грудную клетку. Происходит срастание с тканями организма. Весьма успешно.       — Наверное, это очень плохой подарочек, — усмехнулась Мария. Карл с вопросом посмотрел на неё.       — Какой подарочек?       — Cadou, а какой перевод с румынского на немецкий?       — Geschenk, — автоматически ответил мужчина и в ту же минуту рассмеялся.       После полного удаления крови из организма с помощью бальзамирующей жидкости и установления протезов рёбер Гейзенберг со своим ассистентом начали переливание бензина. Мария, когда началась эта часть операция, вышла из комнаты, закрывая рот рукой. Она ненавидела запах бензина с детства. Сняв перчатки, девушка умыла лицо, глубоко дыша.       В этот момент что-то в операционной взорвалось, и оттуда посыпался отборный немецкий мат. Хирургические инструменты взмыли в воздух и, разбив стекло, воткнулись в стену. Благо Мария успела пригнуться, и её не задело.       — Снова провал, блядь! Снова! — ругался Гейзенберг весь в крови от взрыва пациента, чей мозг и желудок висели на лампе вперемешку с петлями кишечника. Он перевернул хирургический стол и вышел из операционной в комнату, где Лефорт сидела пол столом. — Ты чего? — спросил Карл, ничего не понимая.       Мария указала пальцем на скальпели и ножи, торчащие из стены. По щелчку инструменты вернулись на своё прежнее место.        — Ошибки бывают у всех. Да, не получилось, но мы будем знать, что нельзя заменять кровь бензином, потому что…       — Потому что каду этого не терпит. Я об этом не подумал, поэтому этот Натаниэль, сука, взорвался. Буду пробовать снова. У нас есть ещё шестеро живых подопытных.       — У вас все получится…       — Спасибо. Да вылези ты оттуда, глаза только мозолишь.       Девушка встала из-под стола и протянула Карлу салфетки. Тот фыркнул и вытер лицо, не сняв очки.       — Может, взять живого человека?       — Не думаю, что это сработает, Мэри.       — Все равно нужно попробовать, пытаться, ведь рано или поздно вы создадите… А кого вы хотите создать? И для чего?       — Я не обязан отвечать на твои вопросы. Посмотрела, как я работаю? Вот и уматывайся. — рыкнул Гейзенберг. Мария гордо подняла голову и ушла, нарочно тронув мужчину плечом.       Девушка вернулась в замок Димитреску и, пока дамы не узнали, что Лефорт в замке, поторопилась принять ванну, чтобы смыть с себя кровь. Мари тяжело вздохнула, погрузившись в воду, и задумалась о предназначении десятка механических бойцов с фабрики. Спустя некоторое время Лефорт распорядилась, чтобы ей принесли вино и фрукты с сыром. Служанки сиюминутно исполнили приказ.       Только Мария наполнила бокал вином, как в ванную зашла Альсина. Девушка опустилась в воду до подбородка, её почти не было видно в пене.       — Миледи… Прошу прощения, но вы могли бы и постучаться.       — В моем доме бродит мужчина! — воскликнула Димитреску, опасно возвысившись над сестрой. — Я чую его запах.       — О, Господи… Альсина, прошу вас, успокойтесь, я только вернулась из деревни, а как нам обеим известно, гетерозиготных людей там достаточно.       — Вы были в деревне?       — Да, но толком ничего не узнала. Люди шарахались от меня.       — Немудрено. Извините, что нарушила ваш покой, — извинилась леди Димитреску, взяв в руки бутылку своего вина. — Неплохой выбор.       — Я не разбираюсь в винах, дорогая сестра, но думаю, что эта бутылочка отразит мой наилучший опыт, — улыбнулась Мария, сделав глоток пряного фруктового напитка, во вкусе которого нисколько не чувствовалась кровь девы.