Суть ненависти

***

      — Модифицировал? — спросил кузнец Томас Карла, развалившегося на стуле и курящего сигару, рассматривая новый дробовик.       — Естественно, — бросил в ответ инженер. Кузнец был единственным человеком из всей деревни, с которым общался владелец фабрики на юге деревни. Их объединяло одно — ковка металла.       Томас долго вертел в руках оружие. Его руки странно тряслись. Гейзенберг сразу это заметил и, пустив дым, раздражённо фыркнул:       — Я знаю, что ты хочешь что-то сказать. Говори.       — Матерь Миранда больше не благосклонна к нам? — со страхом в голосе спросил тучный мужчина. — Злаковые и бобовые растения болеют. Фрукты и ягоды гниют прямо на ветвях. Мы что-то сделали не так, что вызвали гнев Матери?       — О, она совершенно другая в гневе. Нет, она в последнюю нашу встречу была спокойна и очень добра. Кажется, виноградники дворцовой шлюхи тоже гибнут, — Карл довольно рассмеялся.       — Тебя не интересуют наши проблемы, верно?       — Верно, я искренне желаю вам скорейшей смерти, дорогой мой единомышленник по части железа и наковальни.       — Может быть, дело не в Матери Миранде, а вашей сестре.       — Вот незадача! Кажется, сестрёнка померла, — пошутил инженер, но кузнец его шутки не оценил. — Молитесь Чёрному богу. Вы же обычно это делаете.       Гейзенберг встал со стула и закинул кувалду на плечо. Томас раздражённо рыкнул ему в спину.       — Мне не терпится увидеть новый металл у ворот своей фабрики, — бросил через плечо Карл и ушёл.       Он был тем ещё гнильём в глазах селян, но никто из четвёрки лордов не отличались особой благосклонностью к этим людям. Они больше калечили и портили кровь, чем помогали, а Матерь Миранда закрывала на это глаза. Все жители деревни робели от одного её имени, были фактически её слугами и не противились отдавать ей своих друзей и близких на опыты.       По пути до своей фабрики Гейзенберг наслаждался мыслью о том, что у Димитреску плохи дела. Дорогой виноград гибнет, а это значит, что и бизнес пойдёт по одному месту. Потом его мысли переключились на его новых знакомых военных, которые так и не ответили на…       — Твою мать, блядь! — воскликнул мужчина, уронив кувалду. Верхняя видимая часть его фабрики была захвачена розовыми кустами, пока Сырой особняк Беневиенто был готов провалиться в ущелье водопада, а водохранилище Моро зацвело колонией вольвокса. Даже Матерь почувствовала что-то неладное. Мегамицелий под землёй опасно распух, как труп, в котором скопился газ. Миранда немедленно созвала детей на совет, но одно место между Димитреску и Беневиенто пустовало.       — Где ваша сестра? — с нескрываемым раздражением спросила Миранда, посмотрев на своих детей. Они молчали, опустив головы. Донна нервно перебирала пальцами, ломала их. Ей было страшно.       — Вы не знаете? — недоумевала Матерь. — Где вы видели её в последний раз? Альсина?       — Мари была в замке, когда забирала мебель с чердака для своего дома в лесу. Больше я её не встречала, — ответила леди, закурив мундштук.       — Сальватор? — Ангелица перевела взгляд на Моро       — Мы занимались хлопком, м-мама… Он растёт, все хорошо… Скоро пожнём первый ур…       — Довольно, — громко остановила сына женщина. — Гейзенберг?       — День Основания, боле я не видел дорогую сестрицу, — ответил мужчина, бросив взгляд на Беневиенто, которая была на грани обморока. Только Миранда к ней повернулась, как он добавил: — Хотя стойте, Матерь. Я видел её в лесу. На границе. Думаю, могу привести её к вам.       — Приведи. Немедленно, — с этими словами Миранда скрылась. Донна поспешила удалиться, но Карл преградил ей путь, прижав кукольницу к стене.       — Где она? — спросил он, закинув на плечо кувалду. — Ты же знаешь, где Мари. Она приходила к тебе, да?       У Донны забегали глаза под чёрной фатой. Энджи набросилась на Карла, но её ударило кувалдой, оставив трещину на фарфоровом личике. Беневиенто упала на землю, держась за голову.       — Ах да, ты же со своими игрушками одно душа. Чувствуешь их боль… Бедняжка.       Мужчина поднял Донну, схватив её за шею.       — Ну и где же наша сестра? Она же была у тебя.       — Четыре дня назад… Она попросила чай, погрузилась в транс. Я не знаю, что она там увидела! Мари ушла на рассвете… Мне неизвестно, куда именно.       Гейзенберг рыкнул и оттолкнул сестру от себя, поправив пальто. Он отправился на поиски сестры, иначе Миранда бы от Донны живого места не оставила, не смотря на «родственные узы». Для неё «семья» и «эксперимент» — равнозначные понятия. У неё нет детей. Ни одного ребёнка.

***

      Мария очнулась в своей кровати с дичайшей головной болью и сухостью в горле. Она еле-еле встала на локтях и осмотрелась.       — Зачем ты меня сюда притащил?..       — Чтобы не получить пиздюлей от нашей «матери», — ответил инженер, отрезав себе кусок яблока. — Теперь у неё две дочери-наркоши. И что ты выпила? А ещё важнее — где ты его взяла?       — Вино от Альсины. Ром… Взяла у тебя. Спирт у Сальватора.       — Ты взяла мой ром?! — рассердился Гейзенберг, подойдя к кровати девушки.       — Я сбежала из дома, разбив сердце своим родителям… — со слезами на глазах прошептала Мария, опустившись обратно на подушки. — Миранда назвала меня дочерью… Но она чуть не убила меня, когда я… Потерялась в горах. Это было так… Так больно… Кожа на глазах будто разрывалась, мозг вытекал из ушей…       Девушка вытерла лицо ладонью, тихо плача. Гейзенберг собрался уходить, как Мари остановила его несколькими словами:       — Я хочу убить её, — рыкнула девушка.       — Как быстро ты дошла до этого.       — Она обещала, что вернёт меня домой. Обещала, что мама… Будет жива… Это я её убила… — Мари моргнула. Слезы потекли по её щеке, оставляя за собой солёные дорожки. Девушка, смеясь, добавила: — А ещё мне восемьдесят пять. Хах… Восемьдесят пять…       — Какое совпадение, мне тоже.       — А что она сделала с тобой? — спросила девушка, посмотрев на брата. — Она… Она мне отрезала конечности, пришивала обратно.       — Ты должна была умереть.       — Умерла… Я умерла. Отрежь мне руку — вырастет новая, — усмехнулась Лефорт, кивнув на валявшийся на полу нож. — Пыталась вырезать вены. Не получилось… Вены будто жгло изнутри. Я молилась о смерти. Ещё она топила меня. И как после этого она смеет называть себя моей матерью?       — В этом и смысл. Для неё семья — пустой звук.       — Какого мнения о ней наш брат и сестры?       — Моро — раб. Альсина — любимица. Донна просто сумасшедшая.       — Почему мы не такие?       — Потому что каду во мне и тебе прижился лучше, чем в них. Мы независимы от её силы принуждения.       — Поэтому ты играешь любящего сына, а сам создаёшь солдат для её уничтожения, но… В чем суть твоей ненависти?       — Пытаешься выведать информацию обо мне? Но я знаю о тебе отныне больше, — усмехнулся Карл.       — Не благодари за это преимущество. Я хочу отомстить за маму… Миранда складно рассказала легенду о том, как возродила несколько людей, ей только нужна кровь родного человека…       — Если ты сбежала из дома, как узнала, что мама умерла?       — Ей нельзя было рожать, а она родила… Кажется, это мальчик. Вероятность её смерти очень высока, я просто… Просто хотела вернуть все, как было. Иметь счастливую семью… Не быть одной.       Мари выпила немного рома из бутылки, которую достала из-под кровати. Карл злобно рыкнул, он хранил этот ром. Девушка протянула ему бутыль. Мужчина повесил пальто на крючок, снял шляпу и сел рядом, сделав пару глотков.       — Оставлю это себе, тебе хватит, а то откинешь копыта.       — Альсина говорила, что ты — дитя. Жетон вермахта говорит о том, что ты воевал.       — Танкист.       — То есть до сорок пятого ты был на свободе. Меня она забрала в сорок первом.       — И хирург. В сорок третьем. Мы воевали в Румынии, в этих горах.       — Что она предложила?       — Когда в тебе три пули, единственное, о чем ты думаешь — жизнь, — усмехнулся Карл, выпив.       — А получил вечную жизнь раба, собственно, как и я. Наверное.       — Именно, каду не только спас мне жизнь, но и дал способность к магнетизму.       — Отрастил то, чего не было, я помню, — рассмеялась Мария, потянувшись к бутылке. Гейзенберг поставил её подальше от девушки и тут же понял её шутку тогда в лесу после праздника.       — Мы родились не в то время, когда можно о таком шутить.       — Но сейчас другое время, верно? Миранда должна была предложить тебе что-то более стоящее, чтобы ты так сильно её ненавидел.       Инженер фыркнул, сделав несколько больших глотков рома. Мари приблизилась к краю кровати, взяла бутылку и тоже выпила.       — Ты хотела вернуть мать, я — отца, — вздохнул мужчина, сев удобнее на полу. Карл взял жетон и перевернул.       — Ханс-Юрген Гейзенберг.       — Отец погиб под артиллерийским огнём под Варшавой. Дома ждала мачеха и трое детей. Та ещё сука, у которой в голове только роскошь. Классика, не любит пасынка. Зачем же мне возвращаться туда, где меня не ждут?       — Поменялся с отцом жетоном, чтобы она думала, будто Ханс жив… Это и благородно, и жестоко.       — Почему? — снова усмешка на лице и снова глоток.       — Подарил мачехе надежду на возвращение мужа, но когда никто не вернулся…       — Она пристрелила детей, а потом себя. Это жестоко.       — Говорит тот, кто потрошит людей.       — Пхах, выживает сильнейший. Мы с тобой одни из них… Миранда заразила меня каду, а потом бросила в воду, а в воду угря.       — Поэтому ты управляешь металлом.       — А по какой причине ты цветочки выращиваешь?       — Я умерла. Миранда плюнула — ещё один неудачный проект. Труп врос в землю. Ткани быстро сгнили. Однажды Матерь уронила каду на место, где была я.       — Звучит как бред сумасшедшего.       — Донна не психопатка. Она не понята, поэтому её считают больной по части психики… Я воскресла, и Матерь Миранда снова верила в свою идею.       — И сделала тебя своей дочерью.       — Все наилучшие результаты не опытов становятся её детьми. Без обид, Карл.       — О, теперь мы перешли на имена.       — Представь, — Лефорт глотнула рома. — Итак, ты — немец.       — Правда? А я не знал.       — Давай без сарказма.       — Я ношу немецкую фамилию, родился в Германии до войны, но не немец, — мужчина выпил и поймал вопросительный взгляд сестры, — Отец с материю переехали в Соединённые штаты в 1918, поэтому… Предпочитаю сигаретам и европейскому мундштуку кубинские сигары, поэтому не говорю по-немецки все время. А ещё у меня была сестра. Твоя тёзка — Мария.       Лефорт улыбнулась, опустив голову, а потом аккуратно опустилась на пол.       — Так меня назвала Миранда. Родители выбрали одно из двадцати имён.       — Какое? — поинтересовался Гейзенберг, сделав последний глоток рома.       — Розамунд. Понимаю, о чем ты думаешь, — улыбнулась девушка. — От древнегерманского это «лошадь» и «защита», а твой герб именно лошадь.       — Какое совпадение… — наклонившись, прошептал пьяный лорд.       — Согласна, но я — Роза мира… — также наклонившись, ответила Мария. Ром сыграл своё дело…