Суть ненависти

      — Кассандра? — бархатный голос распространился по длинному коридору, залитому светом полной луны. — Бэлла? Девочки?..       Леди Димитреску со свечой в руках искала своих дочерей, испытывая странное стеснение в груди. Материнское сердце чувствовало, будто что-то не так, поэтому Альсина зашла в покои к дочерям, однако их там не было.        — Даниэла? Дани! — срывая голос, крикнула Димитреску, начиная все больше переживать за дочек.       Сердечко черное, как дёготь, вело её в оружейную комнату, расположенную на втором этаже. Леди не замечала, как колышутся тюли, прикрывающие окна, в которых было видно ворон. Целую стаю ворон, кружащихся вокруг замка. По коридору бродил прохладный ветерок. Дверь в оружейную была открыта из-за сильного сквозняка. Альсина вздрогнула, ожидая худшее. Она прошла в оружейную комнату с взорванной стеной.        — Кассандра… Кассандра! Нет!        Мать опустилась на колени перед дочерью, заточенной в каменный плен смерти. Касси замерла, замахнувшись на свою добычу, ставшей в последний момент охотником. Её холодное лицо изображало страх и разочарование, а затем подошедшее осознание конца. По щеке в последний момент пробежала одинокая слезы, оставив за собой солёную дорожку.        Альсина крепко обняла статую, почти рыдая. Она бессильна против смерти, над которой никто не властен. Средняя дочурка, садистка, вся в маму, любившая боль и власть. Кассандра наказывала нерасторопных служанок замка, изрезая ножами их милые румяные личики. Самая кровожадная и статная из сестёр.        — Девочка моя, — прошептала леди, поглаживая дочь по плечикам и спинке.        Скрепя сердце, Димитреску взяла подсвечник и направилась искать Бэллу и Дани. Альсина понимала, что они могли быть вместе с Кассандрой, но надеялась найти их живыми и здоровыми. Вампирша всхлипнула и, исследовав второй этаж замка, спустилась в Главный Зал, где через столовую вошла на кухню. Первое, что заметила леди, сильный ветер и разбитое окно.        — Иса… — вырвало из уст Альсины при виде старшей Бэллы, закованной в камень, как Касси. Свеча выпала из рук леди, подошедшей к холодной статуе. — Дорогая моя, кто же с вами это сотворил?        Димитреску взяла лицо дочери в свои руки, чувствуя, как раскалывается сердце. Столько лет, отданное её маленьким летучим мышкам. Альсина поцеловала Ису в макушку, а потом бросила тесак, лежавший на столе, в стену.        — Я убью того, кто это с вами сделал… — пообещала мать с разбитым сердцем и направилась искать младшую дочку, также убитую. Белла была спокойнее своих сестёр, разумнее. Она никогда не перегибала палку и следила за жестокой Касси и безумной Дани. Это был её долг старшей сестры.        Леди Димитреску долго искала Даниэлу. Её нигде не было. Внутри Альсины теплилась надежда найти Дани живой. Хотя бы её одну… Надежда была напрасна. Она разбилась, когда женщина вошла в библиотеку с открытой крышей. В центре книжного зала стояла статуя Даниэлы.        — Нет, нет, только не ты, — взмолилась Альсина, упав на колени в метре от трупа младшей из дочерей. По-своему безумной и прекрасной Дани. Проведя пальцем по щеке холодной статуи, Димитреску почувствовала себя хуже. Она каменела изнутри. Для неё нет жизни без дочерей.        — Я люблю… Вас, мои мышки… — прошептала мама, каменея. — Люблю…        Вокруг именинницы Донны собралась толпа людей, желающих посмотреть, как она задует свечи на деньрожденьческом тортике. Девушка улыбалась. Ей нравилось внимание и забота окружающих.        — Задувай свечи и загадывай желание! — воскликнула Бернадетт, погладив сестру по голове. Рядышком крутилась Клаудия, которую Донна посадила на свои колени. Гости одним голосом запели «С днём рождения, Донни». Именинница улыбнулась, чувствуя любовь своей большой семьи. Резко свечки были задуты дуновением ветра.        — Не беда, — улыбнулась мама, зажигая свечи снова, но огонёк погас.        — Это плохой знак, — забеспокоилась бабушка.        Маленькая Клаудия заплакала, предчувствуя нечто страшное и неприятное. Отец начал успокаивать её, взяв на руки. Донна начала оглядываться по сторонам. Через пару мгновений её ослепило. Она упала на пол, кажется, сломав руку. Подняв голову, девушка увидела Смерть в черной рясе с косой, а под её ногами всю семью в крови. Свечи на торте горели.        — За-ду-вай, — зловеще произнесла Смерть, наклонившись к Донне. Она, дрожа всем телом, поднялась на ноги. Ей пришлось сесть на своё место. Стул запачкан кровью. Воздух пах кровью и пропастиной. — За-ду-вай, — повторила Смерть.        Донна взглянула в её глаза. Один голубой, словно хрусталь, другой зелёный, как листва деревьев на опушке леса. Ангел конца придвинул девушке торт. Беневиенто задула свечки разом.        — Мо-ло-дец, — захрипела Смерть, отстраняясь от Донны. Беневиенто опустила взгляд на холодеющие тела своей семьи. Клаудия смотрела на сестру Бернадетт, сжимая в руках свою любимую игрушку — мягкого мишку. — Не смотри!        Резким движением косы она порезала девушке лицо. Она упала на грудь отца. Черный Ангел исчез.        Донна проснулась в холодном поту. Это было кошмарное воспоминание из прошлого. Беневиенто свесила ноги с кровати, чувствуя жуткий холод в комнате. Кукольница осмотрелась и зажгла свечку. Энджи не было на её месте, на стуле, стоящем напротив кровати у двери. Донна встала, держа подсвечник, и вышла из комнаты. Возможно, она оставила Энджи в гостиной, потому девушка спустилась вниз по лестнице. Гостиная была пуста. Ни одной куклы. Страх охватил Донну. Она выбежала из своего особняка и побежала в деревню за помощью. В спешке и из-за адреналина ей казалось, что это единственное решение. Однако в деревне, как и в особняке, не было никого. Абсолютно.        — Эгей! — из последних сил крикнула Донна, метясь по Главной площади. — Где все?..        Одиночество поглотило Донну. Страх захватил сердце. Над головой пролетел ворон. Одна…        Среди играющих на переменке детей выделялся пухлый мальчик в поношенной одежде, с носа постоянно спадали очки, линза которых треснула. Толстячок, названный одноклассниками Хрюшей, то и дело поправлял свои вторые глаза, пытаясь не потерять мысль. Он читал не книгу, а странички, жёлтые и поеденные крысами, с картинками и историей о страшном морском чудовище из далёкой неведомой азиатской страны. Этим чудовищем был мальчик-лягушка противно зелёного цвета, питающего человечиной. Он прятался на дне водоёма и утаскивал людей под воду, топил их, а потом ел. Охота каппы подробно описывалась, по спине Хрюши прошлись мурашки. Он наклонился, начав грызть ногти от напряжения.        — Эй! Эй! — резко из рук мальчика вырвали эти страницы. Мальчики, что постоянно доставали его, дразнили, травили.        — Отдайте! Это не ваше! — воскликнул Хрюша, но его толкнули в лужу, оставшуюся от вчерашнего дождя. Хулиган разорвал страницы на мелкие кусочки, бросил в грязь, в которую другой мальчик окунул лицо Салли, держа его за светлые волосы. Как бы жертва не отбивалась, её долго не отпускали. Резко Хрюшу подняли на ноги, прижали спиной к стене школьного крыльца. Его держали сразу трое мальчиков, другие скандировали имя главного задиры — Джека, в руках которого был кусочек стекла.        — Посмотрим, сколько в нем жира, а? — спросил он, а потом, не дожидаясь ответа, порезал живот Хрюши, со слипшимися от грязи глазами. Мальчик не мог дышать. От резкой боли он громко закричал. Учителя всё слышали, но не пришли на помощь. А Джек рассмеялся, туша опустилась на колени. Пошёл дождь, по животу свиньи стекала кровь. Мгновение, и она скорчилась от второго взмаха стеклом, а затем и третьего. Джек вырезал своё имя на брюхе животного.        Человеческая жестокость страшна, но кошмарнее, когда жестокими бывают дети, издевающиеся над другими детьми, что не могут дать отпор. Идут годы. Угнетённый ребёнок или тонет в самобичевании и плохо заканчивает, или самосовершенствуется, чтобы стать лучше своих обидчиков.        Так и случилось с Хрюшей, ставшим доктором, продолжившим дело своей семьи, династии Моро. Школьная травля не изменили его сердца. Он помогал людям, лечил их, поддерживал, закрывая глаза на их поступки, ведь доктора помогают всем, ведь мама учила не разделять людей. Любимая мама, поддерживающая сына, прикованного к ней и зависящего от неё.        Добрый, дружелюбный доктор Сальватор Моро, занимающийся ночью вивисекцией. Этой хирургической операцией подвергались крысы, кошки, птицы… А потом и люди, которым предстояло одно — умереть. Наслаждением для доктора было сначала отсечь мистеру Джексону Дарби язык, приковать его к деревянному операционному столу, а потом начать операцию по работам Герофила и Эразистрата. Горячая кровь, стоны, муки, а главное… Что более всего любил выросший Хрюша, страх в глазах обидчиков.        Когда были изучены сердце и печень, а кровь множеством ручейков стекала со стола в ведра и на пол, что-то щёлкнуло в голове Салли. Он отошел назад, осмотрелся. По спине пробежали мурашки. Что это было? Аффект? Месть? Или припадок сумасшедшего, помутнение?        — Господи. Господи. Господи, — повторял Моро, смотря на потрошённое ещё тёплое тело отца пятерых детей. Роды последнего он принял с неделю назад…        Мария проснулась в холодном поту на жёстком матрасе в тёмном помещении. Она резко села, осмотрелась, ощутила жуткий холодок. Волосы лезли в лицо, свисая с плеч. Леди убрала их назад, поёжившись. В нос резко ударил запах спирта, крови и ржавого железа. Голова становилась на место, не переставая гудеть. Звук сверления давил на мозг.        В комнату вошёл Гейзенберг с сигарой в зубах. Задумчивый. Он не заметил сестру, прошёл к буржуйке, стоящей перед кроватью, похожей на шконку, и подкинул в топку пару дровишек. Огонь отражался в его очках. Мари спустилась на пол и обняла мужчину сзади.        — Ещё три операции, — вздохнул он. — Провал. За полгода работы никакого прогресса. Так трупы закончатся, — усмехнулся Карл. Полгода они с Мари пытались сделать солдата. Простого солдата, созданного с помощью каду. Позади было около трех сотен операций, провалившихся операций. Они вносили какие-то изменения в алгоритмы действий, заменяли одни органы деталями, меняли место, куда подсоединяли паразита, работали в разное время суток и даже пытались работать в ночи, когда луна находилась в зените.        — Думаю, нам стоит взять паузу в исследовании.        — У тебя все получится. — тихо сказала Мария, крепче обняв Карла.        — Я достану живого человека, и мы попробуем на нем.        — Звучит, как начало БДСМ-тройничка.        — Фу, как пошло, — усмехнулся Гейзенберг, сняв очки. — Тебе больно?        — Нет, — улыбнулась девушка, — вчера все прошло …        — Нет, — перебил девушку Карл и кивнул на буржуйку. — Я говорю про дрова. Тебе больно, когда горит дерево? У тебя же связь.        — А тебе больно, если ты сверлишь металл? Нет, так и мне не больно, да и… Это нормально.        Мари зарылась пальцами в волосы мужчины, развязав его хвост, который Карл завязывал перед всеми операциями. Гейзенберг помотал головой, слыша приятный треск дерева в печи.        — Мне скоро нужно будет уйти.        — Куда? Зачем? — не понял Карл, посмотрев на сестру.        — Донни пригласила меня на чаепитие. Хочу с ней поговорить.        Лорд поднял бровь.        — Что ты знаешь о прошлом наших сестёр и брата? Мы никогда не говорили о нашей семье, — поинтересовалась Мари, встав с колен.        — Господня срань… Они не семья ни мне, ни тебе. Мы — результаты эксперимента Миранды, — рыкнул мужчина, надев очки.        — Говоришь не семья, а ликанов натравливаешь на заблудившихся путников, развлекая Донну и Моро.        Гейзенберг усмехнулся. Он любил устраивать подобные кровавые игры. Они позволяли Карлу чувствовать власть над маленькими людьми, что боятся смерти, неизбежной смерти. Сальватор мог есть сыр и смотреть на это шоу, но закрывать глаза, когда ликаны разрывали кричащего игрока на куски. Энджи, на удивление, сидела на коленях своей кукольницы спокойно, но в конце всегда хотела забрать у незнакомца какую-нибудь побрякушку для коллекции.        — Помимо этих игрищ ты защищаешь «младших» от Альсины.        — Да эта и в прямом, и в переносном смысле высокомерная сука плевать на всех хотела свысока. Ей не плевать только на Миранду, которой та лижет ноги, словно собака. А её дочери ничего не слышали о равенстве.        — Ты бы воспитал их иначе? У Альсины было трое дочерей. Родные дочери, рождённые с небольшой разницей в возрасте.        — Она убила собственного мужа, не? — спросил Карл.        — Но у неё был мужчина после него. Лорд Димитреску умер, а Альсина познакомилась с господином Батори, у них появилось трое дочерей — Белла, Даниэла и Кассандра.        — Родила с малокровием? Как она не умерла?        — Я тоже задаюсь этим вопросом. После потери родных дочерей и мужа Альсина наверняка потеряла смысл жизни, а потом появилась Миранда, спасшая жителей деревни от испанки.        — И после этого её стали называть Матерью, — с наигранным восторгом произнёс Карл, поклонившись воображаемой Миранде, а потом сплюнул. — Отвратительно. Псевдорелигия Черного Бога. Тебе всё рассказала кровосися?        — Нет… Мне приснилось. Думаю, это из-за Мегамицелия, — вздохнула Мари.        — И часто у тебя такое? — напрягся мужчина.        — Достаточно. Сегодня… Я думаю, это были их кошмары. — Лефорт обняла себя за плечи. — Но твоего кошмара я не видела. Проснулась.        — Скажи… Ты можешь вырастить грибы, как делаешь это с зерном крестьян? — настороженно спросил Карл, подойдя к девушке и положив руки на её шею.        — Да, могу. Мне пожаловались буквально недавно на неурожай грибов, а теперь бабушки закрутки делают. Ты пугаешь меня, Карл. Что ты задумал? Ты же не любишь грибы. И лук.        — Мари, Мари, дорогая, как ты ещё не догадалась до этого. Ты чувствуешь Мицелий?        — После снов всегда виски пульсируют. Вокруг дома появились «лапы» Мицелия из земли.        Гейзенберг, услышав это, крепко обнял Мари, прижав к себе, следом схватил её за локоть и повёл в лабораторию, которая была в крови и других биологических жидкостях человеческого организма. Он поставил е перед столом, где лежал труп женщиной, с которой Карл экспериментировал, пока сестра спала, положил перед ней банку с каду. Эмбрион начал активно шевелится в банке.        — Что ты хочешь? — не поняла леди, смотря на брата.        — Блядь, как ты не понимаешь?! — воскликнул он. — Это же гениально! Ты — цветочница, растишь огурцы деревенщинам, потому что Миранда забила хуй на тебя, как эксперимент, когда он не удался, а ты умерла. Ты же вросла в Мицелий. Вросла! Мицелий — гриб, а что такое гриб? Почти растение!        — Ты так не кричишь, даже когда оргазмируешь, — произнесла Мари, переведя взгляд с Карла на каду. — Но твои слова имеют смысл.        Лефорт протянула руку к банке. Паразит зашевелился, а потом скорчился, когда леди сжала ладонь в кулак. Мари удивилась, посмотрела на заведённого Карла. Он щёлкнул пальцами, сбросил труп со стола и принёс новый, положил его на стол, завязал хвост. Лефорт взяла в руки банку. Она только надела перчатки, как Гейзенберг сделал быстрый кривой Y-образный разрез на груди пациента. Глаза Карла горели. Он надеялся на успех. Он верил в него.        Когда ребра были удалены, как и сердце, Мария вынула каду из банки и вложила в грудь пациента. Она напряглась всем телом, представляя, как паразит прорастает в ткани, поражает оставшиеся органы, мозг. Затем Карл пустил ток в труп, перед этим зашив мужчину. Мышцы сократились, тело поднялось как будто в судороге. А потом резко упало обратно на стол.        — Всё? — затаив дыхание, спросил Владыка, подойдя ближе. — Ничего не пол…        Резко начала дёргаться рука, затем вторая. Позже оживший открыл глаза. Начались судороги. Мужчина дрожал всем телом. Каду начал распространяться по организму. Карл подошёл к Мари, приобняв её с боку. Они оба смотрели на пациента, не моргая.        — Запиши всё на диктофон.        — Я сделаю заметки… — прошептал лорд. — Буду наблюдать за ним. Тебе, кажется, пора к Донне.        — Ты прав. Держи меня в курсе всего.        — Мне что, тебе голубя отправить? — усмехнулся мужчина, посмотрев на Лефорт. Та отстранилась, ударив брата в руку. Карл рассмеялся. Перед уходом Мари он спросил, бросив взгляд на неё через плечо и надевая шляпу:       — То есть я должен кричать, трахаясь с тобой, да?        Лефорт лишь фыркнула, думая о том, как извращён Гейзенберг.        — Надень противогаз! — крикнул лорд вслед леди.