Грани

Но только ты не называй меня бездушным

      — Ты конченый, отбитый дегенерат.       — Когда-нибудь ты придумаешь что-то новое.       Бомгю закатывает глаза, принимая кружку с горячим чаем от Тэхёна с тихим «спасибо». Со стороны он совершенно не похож на человека с насмерть севшим голосом и температурой. Высиженная дома зеленца на лице стала только немного бледнее, а фиолетовые мешки под глазами так никуда и не пропали.       Дело в том, что далеко не все, как Кан, обладают конским здоровьем. Для Бомгю, например, искупаться в речке-вонючке посреди дождливого прохладного дня автоматически значит выпасть из жизни как минимум дня на четыре.       Тэхён пришел на следующий день, вскоре после голосового сообщения от Бомгю минуты на три, посыл которого вкратце можно передать как: «Ты дебил и урод». Кан свою вину признал сразу же (удивительно) и предложил развлекать больного весь день, а Чхве и не препятствовал (неудивительно). Казалось бы, ситуация относительно рядовая, но не совсем. Что-то между ними неуловимо изменилось, как будто теперь они делили на двоих сокровенную, никому недоступную тайну. Возможно, отчасти так и было.       Спустя пару часов от своего визита, Тэхён предложил что-нибудь посмотреть, и выбор пал на «Привет, Джули», который Кан не смотрел, а Бомгю любил всей душой и, узнав, что его друг не знаком с классикой, возмутился, и не стал слушать возражений.       Возражений, кстати, не было.       — М, можешь подвинуться немного? У тебя стул жёсткий, — просит Тэхён, поворачиваясь к Бомгю.       Чхве, как гостеприимный хозяин, конечно же, двигается, но дело в том, что кровать у него не королевских размеров. Она ровно на одного ворочающегося подростка, и это, собственно, сам Бомгю. Он через тонкую ткань шорт и свою высокую температуру чувствует, какой у Тэхёна горячий бок. Рядом с ухом он слышит его спокойное дыхание.       А ещё Бомгю чувствует, как ему некуда деть руку. Тэхён дёргает плечом несколько раз и, очевидно, ему неудобно.       — Не против, если я?.. — спрашивает Кан, предварительно шумно выдохнув.       — Если ты что? — вопрос, в общем-то, бесполезный, потому что Бомгю представляет, о чём речь.       — Если я закину руку. Мне неудобно.       Тэхён звучит, странно подумать, неуверенно. В том, чтобы закинуть руку на плечо, разумеется, нет ничего предосудительного. Они, в конце концов, друзья, и это более чем нормально.       — Мог и не спрашивать, — хмыкает Чхве, пытаясь сделать это максимально непринуждённо.       Стоп. Пытаясь? Бомгю достаточно тактильный, особенно с близкими. Ему не нужно стараться делать вид, что всё нормально. Почему именно тогда, когда у него температура и пропал голос, а рядом Тэхён, и они смотрят его любимую мелодраму, это так будоражит?       Бомгю помнит это чувство иначе. Он помнит, как Кан был хилым и нескладным, как когда-то из каждого узла его тела рвалось противоречие, причём Чхве понимает это только теперь. Тогда он не мог сказать при нём толком и слова, потому что горло и местечко между рёбрами щекотало перьями волнения и смутного страха быть неправильно понятым или даже пойманным. Сейчас это по-другому. Никаких дурацких бабочек в животе и звёзд перед глазами. Ему так спокойно и трепетно, словно внутри уютно шелестит их роща у трассы. Когда конкретно Тэхён успел так вырасти? Когда его тощие руки обросли крепкими мышцами, а к запаху, кроме лёгкого налёта юношеского мускуса и кондиционера для белья, добавился тёрпкий, несколько взрослый парфюм?       Это неправильно. Постепенно до Чхве начинает доходить, что он снова чувствует, раз вспоминает свои прошлые ощущения, сравнивая. Этого не должно произойти снова. Он не хочет, чтобы его комната опять видела его глухие рыдания в подушку, а они, очевидно, будут.       Он морщится и ёрзает. Похоже, температура начинает брать своё, судя по противному гулу в голове и подступающей ломоте, от которой скоро будет невозможно сидеть. Минут через пять Бомгю сползает шеей на руку Тэхёна.       — Ебать ты горячий, — озвучивает он, дёрнувшись.       — Вау, это комплимент? — со смешком отвечает Чхве. — Забей, всё нормально.       — Если тебе неудобно, ты можешь лечь.       Тэхён прекрасно знает, что ему неудобно, и предлагает, наверное, чтобы просто сказать хоть что-нибудь. И Чхве пользуется приглашением, потому что в этом нет ничего дурного в любом случае. Как и в том, что Кан обнимает его плечо, ведь ему, похоже, некуда деть руку.       Со стороны это выглядит романтично. Эта чердачная комната с покатым потолком, со стоящей в самом низком месте кроватью, так, что, чтобы лечь в угол, нужно свернуться калачиком. Пахнет лаком, деревом и щедро политыми дождём липами с улицы. Тонкие тюлевые занавески задувает свежий ветер. Старина здесь живёт бок о бок с рвущейся юностью: перекрашенные по три раза стены облеплены плакатами и записями, на полосатом большом половике у двери стоит в углу электрическая гитара, а под пружинной кроватью лежит акустика в исписанном и увешанном значками чехле. Они лежат, обнявшись, бок о бок, и Бомгю постепенно охватывает болезненная слабость и размаривает горячий чай вместе со спокойным чужим дыханием.       — Ты говорил, что это твой любимый фильм, — Чхве слышит это уже через поволоку сна, поэтому не контролирует себя.       — Да он очень, — Бомгю зевает, — Правдивый.       Пальцы Кана зарываются в его отросшие, немного влажные от пота волосы. Такое ощущение, что Тэхён в принципе впервые прикасается к человеку, потому что он тянет пряди неаккуратно, будто пытаясь их или распутать, или выдернуть. Его короткие ногти немного царапают кожу, но почему-то Бомгю только больше это расслабляет.       Возможно, потому что Тэхён… старается?       Чхве просыпается с таким ощущением, будто его били молотком по вискам всё то время, пока он дремал. Кана рядом нет. В принципе, это логично. Компьютер тоже выключен, а до телефона, который стоит на зарядке у кровати, ему слишком лень тянуться, так что он не знает, сколько проспал. В июле сложно определить время по виду из окна с максимальной точностью, потому Бомгю остаётся в тяжёлом неведении.       Минут через пять, а может и десять, дверь открывается.       — Ты не ушёл?       — А кто расскажет, если ты тут помрёшь?       Бомгю фыркает и переводит взгляд в потолок.       — Ёнджун приходил, — Кан садится за стол на кровать.       — Зачем?       — Ну, он проверял, как себя чувствовал его друг, — вместо ответа, Бомгю вопросительно смотрит. — Он оставил еду, сказал, что мы пидоры, и ушёл. Передавал, кстати, чтобы ты выздоравливал.       — А почему мы пидоры? — только сейчас Чхве замечает, что Тэхён пришёл не с пустыми руками: около компьютера уже стояли горячие закрытые коробки с лапшой.       — Потому что ты спал на мне четыре часа.       — Четыре? — Бомгю смущённо опускает взгляд, не решаясь смотреть на Кана. — То есть ты сидел так всё это время? — он кивает.       — Вообще, я тоже вырубился. Хён любезно выключил компьютер и дал мне щелбан.       — Это на него похоже, но зачем?       — «Чтобы я был бдительнее и сторожил ребёнка», — Тэхён хмыкает.       — Он ходит сюда, как к себе домой.       — Он ко всем ходит, как к себе домой.       Они смеются и почти синхронно открывают лапшу. Не то чтобы лучшая пища для больного человека, но это в любом случае лучше, чем привычное ничего. Стол у Бомгю, откровенно говоря, не очень большой, поэтому они сидят едва ли не вплотную, соприкасаясь костлявыми коленками. В комнате свежо, но не прохладно, потому что Ёнджуну хватило ума закрыть окно, так что тепло чужого тела ощущается не так остро. Запах летнего вечернего воздуха постепенно замещается плотным солёным ароматом не самой дорогой лапши. Чхве толком этого не чувствует из-за заложенного носа. Ещё он понимает, что такие блюда не частые гости на столе Кана: полуфабрикат насмерть разварен, и специи едва ли ощущаются на вкус. Тэхён, похоже, сам это знает, потому что ест с явным неудовольствием. Он отвлекается и спрашивает что-то, но Бомгю, если честно, не слушает, поэтому выдаёт только заинтересованное мычание.       — Я говорю, твои родители работают допоздна? Типа, они, наверное, волнуются, что не могут быть с тобой, пока ты болеешь.       — А, ты об этом, — Чхве беззаботно пожимает плечами, — Ну, им все равно? Они сейчас в гостях в городе, вряд ли вернутся до ночи. Да и не думаю, что они сильно беспокоятся, — Тэхён продолжает заинтересовано смотреть. — Мы мало общаемся. Я просто живу с ними, наверное? Думаю, на их взгляд, они сделали всё, чтобы я не стал наркоманом или алкоголиком, а я сделал всё, чтобы убедить их, что не найду нормальную работу. Так что мы ничем помочь друг другу не можем, — Бомгю улыбается, но, видимо, получается слишком грустно. — Всё нормально. Они мне доверяют, и мы не ссоримся, — Кан мимолетно косится на его руку и протягивает свою, чтобы коснуться. Чхве одёргивает ладонь. — Перестань, всё в порядке, у тебя хлеще, — он смеётся и возвращается к еде, демонстрируя свою полную увлечённость.       Бомгю не уверен, что у него получается, но он хочет всех убедить в том, что в его доме всё в порядке, хотя лично знает, что это не так. Его родителям сейчас за тридцать, а в восемнадцать лет сын, очевидно, был опрометчивым решением, и Чхве это прекрасно понимает. Они постоянно просто сбегают от него, потому что не понимают. И это не подростковый максимализм, Бомгю сам видит, что им сложно принять и осознать его мотивацию положить жизнь во имя сомнительной, переполненной людьми со связями индустрии. Он не винит их, потому что им в своё время не удалось воплотить свои мечты. И все прекрасно знают причину, которая как раз удачно должна съехать через год.       Они едят в абсолютном, некомфортном молчании, но никто не пытается его прервать, потому что не знает чем. После Тэхён предлагает помыть посуду под лёгкие насмешки о том, что он стал слишком заботливым, однако Бомгю, в общем-то, не препятствует. Ему быстро становится по-прежнему легко, если не принимать во внимание отвратительное самочувствие. Хандра от мыслей о семье ушла так же быстро, как и пришла.       На следующий день к нему зашёл Субин и пригласил к себе обкатать нового «Рэтчета и Кланка». Дата была определена как: «тебе станет лучше — приходи, я всегда свободен». И, так как на игру скидывался Ёнджун, то он тоже должен был присутствовать. Бомгю решил не брезговать предложениями, особенно учитывая, что это, возможно, одна из последних возможностей посидеть со своими хёнами. Мотаться в Сеул, чтобы навестить их, он, скорее всего, не будет.       Дружба с Субином была замечательной. Он был отзывчивым, понимающим и поддерживающим, и, что не так важно, но приятно — относительно богатым, однако совершенно неизбалованным. На все свои прихоти Чхве зарабатывал сам, однако приставка нового поколения была подарком родителей на день рождения.       Как правило, если они собирались всей компанией, это было либо под мостом, либо у Субина дома — он огромный, его хозяева никогда не были против, и, если что, не нужно было спать на полу.       На третьем часу их игровой сессии Субину позвонила мама и сказала в срочном порядке отправляться к бабушке за документами, назначения которых никто из собравшихся не знал. Ёнджун и Бомгю остались одни.       Пока старший периодически тихо (или не очень) матерился с контроллером в руках, Бомгю лениво следил за происходящим на телевизоре. Бархатная обивка бежевого, идеально чистого дивана мягко касалась кожи, из кондиционера тянул прохладный воздух, который давал ненадолго забыть о вновь начавшейся за окном жаре. На столе стояли полупустые стеклянные стаканы с колой на пробковых подстаканниках, а рядом валялись раскрытые пачки чипсов. Ёнджун в погоне за эстетикой предлагал пересыпать их в миски, но условие Субина — последующее мытье — быстро охладило его пыл.       — А что у тебя с Тэхёном? — не отвлекаясь от игры, спрашивает старший.       — А что у меня с Тэхёном? — Ёнджун кидает на него взгляд, не поворачивая головы.       — Ну как тебе сказать. Он ухаживает за тобой, пока ты болеешь, вы много переписываетесь, периодически целуетесь…       — Эй, это была разовая акция, причём по твоей дебильной воле…       — Да ладно, это бы и так произошло, — между делом вставляет он. Бомгю замолкает и смотрит на него так, как будто хочет убить геймпадом, и ему не важно, сколько будет стоить химчистка дивана и новая техника. — Давай, я слушаю твои оправдания, накидывай.       — Придурок, — шипит Чхве, — И откуда ты знаешь, что мы много переписываемся? Это не так, — Ёнджун хмыкает, и, не ставя игру на паузу, хватает со стола телефон слишком быстро, чтобы Бомгю спохватился.       — Надо чаще менять пароли, дорогуша, — едко улыбается он. — Так, давай посмотрим. Хм, неужели диалог с ним выше, чем со мной? Я оскорблён, а что же будет, если, — старший всячески закрывается, пока Чхве предпринимает тщетные попытки забрать свою собственность, — А что будет, если мы посмотрим длительность переписок? Да когда я ногу сломал, ты мне меньше писал, а Тэхён тем более, — он легко блокирует телефон и отдаёт хозяину. — Я же говорил, — Бомгю, взъерошенный, отползает в свой угол.       — Ты не поверишь, мы друзья, и друзья переписываются.       — Ага, а ещё один друг наглаживает другого, пока он спит, и параллельно они смотрят любимый фильм одного из них, который, — ебать неожиданность, — странно напоминает его жизнь.       — Что ты имеешь в виду?       — Я действительно тебе должен напомнить сюжет «Привет, Джули»?       — В отличие от тебя, я не дегенерат и все помню.       — И ты хочешь мне сказать, что ты не пересматривал его дохерищу раз и не пускал слезу, потому что «Боже, это так похоже на меня»?       — С чего ты вообще взял? Это просто очень хороший фильм, — фыркает Бомгю и обнимает свои колени, складывая голову на руки.       — Ещё скажи, что тебе Тэхён не нравился половину средней и всю старшую школу.       — Бредятина.       — Ой, не пизди, я не слепой. А ещё у тебя половина песен про него.       — А ты дохера знаток.       — Нет, просто ты очень умный, и у тебя они по всей комнате развешаны.       — Я точно знаю, что это не так.       Ёнджун пару секунд мнётся.       — Ну ладно, может не стены, но тетради…       — Ты рылся в моих вещах? — его голос срывается на возмущённый крик.       — Они лежали сверху, окей?       — Какой же ты мудак, господи, — Бомгю накрывает рукой лицо и откидывается на подушки.       — Я видел, что с тобой что-то не так, и хотел знать, что происходит с моим лучшим другом, — пытается оправдаться Чхве.       — А речь люди зачем придумали?       — Ты бы один хуй ничего не сказал, я же знаю. Ладно, прости, я правда виноват…       — Вау.       — Но я же достоверно знаю, что это было.       Бомгю откидывается на спинку дивана, глядя в стену.       — Окей, допустим было. Доволен?       — Да, но не тем, что мой друг страдал. Что теперь будешь делать?       — А что мне делать?       — Встречаться с ним, — Ёнджун пожимает плечами и тянется за колой, когда Бомгю смотрит на него пустым злым взглядом. — Смотри сам, мы всё ещё говорим о Тэхёне, который не подпускает к себе никого ближе, чем на три метра, который всегда занят до усрачки, он даже на мемы по расписанию отвечает. А ещё мы всё ещё говорим о Тэхёне, который от жажды умрёт, но не нальет сам себе чай, а тут он предложил тебе заварить лапшу. Чел, ты вообще видел, как он на тебя последние месяцы смотрит?       — Ну и как же он смотрит? — скептически спрашивает Чхве.       — Как… — Ёнджун мнется на мгновение, — Да как ты на него пару лет назад. Ты же знаешь, о чем я.       — Я такого не замечал, — упрямо ворчит он и перебивает хёна, когда тот пытается что-то возразить. — Нет, план говно. Я очень долго пытался покончить с этими… чувствами, — Бомгю говорит тихо, словно ему стыдно. — У нас обоих нет времени, ты сам знаешь, что такое выпускной год. Его мать мне шею свернёт, если узнает, и… Есть просто уйма причин, почему это отвратительная идея.       — Но он тебе нравится.       Бомгю мотает головой в отрицании, прекрасно зная, что это правда. Ёнджун смотрит на него с жалостью, потому что на самом деле видит всё, что происходит с другом. Его это не устраивает, но он понимает, что ничего не сможет с этим сделать, и от бессилия ему становится только хуже. Больше они к этой теме не возвращаются.       Чхве не соврал в том, что идея кажется ему абсолютно тупой и проигрышной. Тем не менее, он задумывается о ней на ближайшую неделю.       Они всё ещё видятся, и каждый раз, когда Тэхён сидит напротив него, Бомгю незаметно смотрит ему в глаза, наблюдает за его движениями и ищет подтверждения того, что Ёнджун не прав. Чхве знает, что ему будет легче (да и им обоим), если они резко поссорятся, и оба осознают что их симпатия — летнее наваждение, принесённое жарой и душащим запахом трассы. Он не хочет даже допускать, что гипотетические чувства Кана это что-то серьёзное, что-то похожее на то, что он испытывал сам. Это же сущие глупости.       Бомгю хочет покончить с этим. Пока он готовит себе обед, вытирает пыль, ходит в магазин за продуктами, он думает столько, сколько не думал никогда в своей жизни. Рано или поздно это произойдет, и ему придётся отвечать Тэхёну. То, что он чувствует, это одно дело, но логическая, бытовая часть, та, в которой у них обоих сложные отношения с родителями, тяжёлый год впереди, вероятность, что они поступят в разные города, это другое дело. И Чхве слишком долго приучал себя следовать второму и отказываться от первого, чтобы в один момент заиметь невероятную возможность просрать все свои перспективы, над которыми столько трудился. Не то чтобы он досконально знал, как думает Кан, но он примерно представляет, куда идут мысли в таких ситуациях. Задача не очень сложная, если так задуматься: если Тэхён его (гипотетически) идеализирует, то Бомгю нужно резко перестать ему нравиться. Это довольно просто, если брать ситуацию в общем.       На деле это ни капли не просто. У Бомгю не получается быть дурным. Он не может нагрубить ни с чего, резко ответить или обидно пошутить. Его душит только мысль о том, что кто-то может посчитать его моральным уродом. Он абсолютно не понимает, что ему делать. Каждый раз Чхве пытается язвить, но выходит у него, видимо, настолько скудно, что он каждый раз ловит на себе грустный взгляд Ёнджуна, который, к сожалению, всё прекрасно видит.       Это случается на день рождения Кая. Отмечают, по классике, в его семье в виде сестёр и мамы, которая вскоре уходит к подругам пить шампанское и радоваться тому, как вырос ее любимый сын. И у Хюнинов хорошо. Его сёстры, как и он сам, дружелюбные и милые едва ли не до приторности. Бомгю расшевеливается до такой степени, что его уговаривают провести пол вечера с гитарой в обнимку, играя популярные песни, из-за которых он постоянно ворчит, но всё равно знает наизусть, потому что их любят его друзья.       Их посиделка перестаёт быть милой, когда появляется Ёнджун с двумя бутылками шампанского и словами:       — Твоя дражайшая матушка оставила нам небольшой подарок, но она не знает, что я тоже приготовил кое-что.       «Кое-чем» оказывается бутылка рома. Зная Ёнджуна, Бомгю предполагает, что это не самый лучший ром. Он оказывается прав.       Через пару бокалов шампанского и стакана колы с ромом комната начинает шататься. Милая люстра с бежевым абажуром перестает быть идеально круглой как до этого, зелёный диван, укрытый цветастыми пледами, по какой-то причине качается, а струны на гитаре как будто меняют свой порядок. Бомгю решает, что ему хватит, и наблюдает за другими, участвуя в общем веселье только некоторым образом. Похоже, они играют в крокодила и выглядят абсолютно беззаботными и счастливыми. А это редкость, поэтому Чхве радостно трепещет не то от алкоголя, не то от искренней радости за друзей.       — Не составишь мне компанию? — сзади наваливается Тэхён, который дышит в ухо, и, судя по тем запахам, которые улавливает Бомгю, он пил не колу с ромом, а ром с колой.       — Да, конечно, — беззаботно отвечает он.       Они шатаются, держась за друг друга, и беспричинно смеются. Проходят через нетронутую общим весёлым хаосом кухню и вываливаются на веранду, не закрыв дверь и почти упав на перила.       — Ты же не будешь бросать окурки на газон?       — Хочешь предложить свой карман для пепельницы?       Тэхён смеётся и закуривает, пока Бомгю фыркает. Чхве замечает, что Кан снова встал так, чтобы на него не попал дым.       — Вы с Каем же считай соседи. Не боишься, что мать запалит?       — А поебать, — хмыкает Кан, и стряхивает пепел в заранее приготовленный коробок.       Бомгю засматривается и сомневается. Тэхён выглядит таким разморенным и расслабленным, когда почти съезжает на перила. Единственное, что в нём напряжено, — руки, которые держат его в пространстве, и то с опорой. Его лицо, когда он с наслаждением затягивается такое… Потрясающее. Тэхён потрясающий, и Чхве не может этого лично для себя не признать. В этот момент, когда Кан наполнен спокойной уверенностью, как будто он разом сбросил груз личных проблем и точно знает, что будет делать сейчас и всю последующую жизнь. Бомгю даже не акцентирует внимание на том, насколько он сейчас красивый, и как его узловатые пальцы сжимают наполовину скуренную сигарету, потому что если он будет думать ещё и об этом, то точно сдастся.       А затем он замечает как Тэхён смотрит на него боковым зрением. Лукаво и изучающе, как будто он думает о чём-то, чего Чхве точно не ожидает. И Бомгю дает себе поблажку, о которой сразу же жалеет.       — Луна сегодня красивая.       Тэхён мало сидит в интернете и не в курсе о всей той сопливой срани, что читает Бомгю. Он не должен знать, что это значит. Тем более, что луна действительно красивая: круглая, жёлтая и настолько огромная, что, кажется, можно дотронуться пальцем, если хорошо постараться. Они стоят под звуки орущих наперебой цикад и радостные вопли из соседней комнаты.       — Это да, — Кан, ожидаемо, не озвучивает верный ответ и выдыхает стройную порцию дыма, улыбаясь, едва обнажив зубы. — Хён, а ты же не пробовал курить?       — Издеваешься? — Бомгю хмыкает. — Я пою, мне курить заказано. К тому же дым, вонь и вся такая херня…       Тэхён поворачивается к нему, с зажатой догорающей сигаретой.       — А давай один раз? Привыкания не будет, ты даже одну не докуришь, связки ты себе сильнее алкоголем похерил, да и луна такая красивая, — он улыбается ещё шире, а Чхве, кажется, умирает. От этих пляшущих чертей в глазах, от тона знающего всё на свете человека, от этой спокойной уверенности, которая едва не льётся из него.       — Ладно, лишь бы ты отъебался, — хмыкает Бомгю, поворачиваясь и принимая игру. Жар льёт у щёк и выжигает его стыдливым огнём, потому что конкретно сейчас Чхве плевать на всё, что он думал до этого. Он поддастся последний раз, и больше Тэхён не будет иметь над ним никакой власти. — Давай сюда, — он протягивает руку за сигаретой, которую Кан с лёгкостью отдёргивает и смеётся.       — Ты сейчас подавишься с непривычки. Нет, я знаю, как это сделать нормально. Иди сюда.       — Что ты хочешь? — Чхве отходит на шаг. Кан закатывает глаза.       — Доверься мне, видишь, она догорает.       Тэхён быстро и глубоко затягивается, набирая полный рот дыма, и подходит рывком, отшвыривая окурок, подхватывает шею Бомгю и прижимает ближе к себе. Другой рукой властно давит на подбородок, призывая открыть рот, и всё время неотрывно смотрит в глаза.       А Чхве как будто и рад тому, что словно онемел. То ли он слышит шёпот, то ли ему чудится слово «Вдыхай», но он послушно втягивает горький противный дым, смешавшийся со свежим вечерним воздухом, в лёгкие, и, не успев осознать что-либо, чувствует, как машинально закрывает глаза и как Тэхён наваливается на него, что Бомгю остаётся лишь ухватиться за перила.       Они снова целуются, но в этот раз глубже. В этот раз происходит так, как хотел Тэхён.       В голове Бомгю резко щёлкает два переключателя. Первый: он не хочет, чтобы это когда-нибудь кончалось, потому что Тэхён держится за него так, словно он последнее, что заставляет его оставаться в относительно здравом уме. Второй: это надо прекращать. Снова всё по воле Кана, снова именно так, как он хочет, не принимая каких-либо возражений или альтернатив. Он не хочет обращать на Чхве внимания несколько лет и гулять с девушками? Он это делает. Он хочет появиться из нихера и внести суматоху в его безмятежное лето? Он это делает. Он хочет прыгать в реку и целоваться по пьяни? Он делает это. Ни разу не спросив разрешения.       Чхве отталкивает его двумя руками за плечи, так, что от неожиданности Тэхён теряет равновесие, и не падает только потому, что хватается за балку, о которую бьётся головой.       — Я тебе не педик для поцелуев, — шипит Бомгю, вытирая рукавом губы. Кан смотрит на него с животным ужасом.       — Ты не так всё понял, — тихо шепчет он, так, что Чхве едва ли слышит. Бомгю быстро выходит, хлопнув дверью, и его сердце разрывается. Это было намного больнее, чем он думал.       А ещё он в первый раз видел, как у Тэхёна блестели глаза.