Его куртка

— Мам, пап, я дома! Слова Антона были незамечены. А с кухни доносилась грязная ругань. Хотелось бы сказать, что его это удивило, разочаровало, но к сожалению это было стандартное утро в их семье. Всё проигрывались по стандартному сценарию, который дети этого семейства уже давно выучили. — Да, скажи мне что я опять виноват в этом! — Злой отец ударил кулаком по столу, бросив ложку, которой он ел суп на пол. — А кто, как не ты?! — Мокроватое полотенце упало рядом с раковиной с характерным звуком. Женщина повернулась к мужчине лицом. — Ты со своими недочетами меня уже задрал! — Я же говорил, что это временно! Мужчина подорвался с места. Атмосфера в комнате была и так не из приятных, но стоит задеть его мечты в инженерии и проектировании, то он превращается в бомбу замедленного действия. Мама Антона стала напротив мужчины, оперевшись о край стола. — Ха-ха, уже 4 года! Я как ломовая лошадь въёбываю на работе и по дому, наши дети и то ответственней тебя, они хоть понимают как мне тяжело, а ты чем занимаешься? Разработчик херов. — Женщина была в ярости: ежедневные скандалы, тяжёлый труд на работе и по дому истощали. Большую часть быта на себя брали Антон и Оля. Готовка, стирка, уборка, ребята делали всё по графику, когда женщина буквально приползала со смен. — Я занят, как ты не понимаешь! Это очень важно, я стараюсь наладить наше положение. — Мужчина кричал, кричал как всегда громко. — Да ты ни разу не помыл посуду даже, всё гараж и гараж! — Женщина ударила по столу одними руками, от чего всколыхнулся суп с тарелке. — Экстренный переезд, безработица, ты меня изнутри сжираешь. — Какая же ты сука! — Конечно, делай, что хочешь! Только жрать сам себе будешь готовить, и не дай Бог ты полезешь в холодильник! Влезать в их скандал бесполезно, можно ещё и крайним стать, так что Антон, глубоко вздохнув, поднялся по ступенькам на второй этаж. Когда проходил мимо комнаты сестры, что-то внутри сжалось. Постучавшись, Петров приоткрыл дверь и зашёл внутрь. Оля сидела за письменным столом и что-то разукрашивала. Сестра сидела с невозмутимым лицом, она уже привыкла и спокойно реагирует на подобные оры и крики. Раньше бы она побежала в слезах защищать маму, но когда они из-за этого начинали ссору с новой силой, было понятно, что это не действенный способ. — Разукрашиваешь? — Попытался перевести тему Антон, но стоило Оле повернуться, сердце парня разорвалось окончательно. Он ошибся, это были не невозмутимые глаза, а пустые. Из них украли всю искру, весь запал, и это выглядело пугающе. — Как видишь. — Оля отвернулась обратно к листку бумаги, зарисовывая пустоты. — Долго они? — Часа полтора точно. — Пиздец… ой, прости. — Парень старался не материться при сестре. Если его спросить почему, то он не найдёт аргументированного ответа. — Та забей, как минимум за сегодня я услышала это слово раз десятый, если не больше. Крики были слышны даже за закрытой дверью, громкий топот, с грохотом закрытая дверь. Брат с сестрой сразу поняли, что это отец ушёл опять в гараж. Затем крик матери, молчание, шаги по лестнице и закрытая дверь на замок в комнате родителей. — Почему они так друг друга ненавидят, но продолжают быть вместе? — Петрова, устав сидеть на месте, пошла лечь на кровать. Парень следом за ней. — У детей должна быть полная семья. И вообще, если они разведутся, то, возможно, нас будут делить. И маме будет ещё тяжелей, хотя, может, и нет. — Блондин лёг на кровать, взяв на ней лежащую книгу, он раскрыл и положил её себе на лицо. — Но они бы не смогли б тогда сориться. — Расчёска аккуратно распутывала светлые длинные волосы, блестящие от солнечного света. — Ну что мы с этим сделаем? — Парень раскрыл руки, предлагая сестре завалиться в его объятия, что та и сделала. — Ничего. Гладя светлую голову с пушистыми и вьющимися из-за кос волосами, Петров пытался вспомнить счастливых родителей. Когда они в последний раз улыбались друг другу, смеялись вместе. Но в голову ничего не приходило. Хотя всё усугубилось после того, как Оле исполнилось 3 года. Тогда родители начали отдаляться друг от друга. Отца в те года Антон помнил только со стаканом в руке, а запах перегара разъедал глаза. Мама обнимая Антона с Олей, могла только тихо плакать. Но это было только начало, со временем женщине надоело чувствовать себя слабой и беззащитной. Она начала нападать в ответ, давать равный отпор, сила духа стала непоколебимой, делая всё, что в её силах, ради себя, ради семьи. В конечном итоге отец перестал пить, но то ли от того, что он служил в афгане, или из-за водки, или от их совокупности, мужчина уволился с работы и начал что-то изобретать в гараже. Всем он говорил, что это будет инновация, благодаря которой он будет известен по всему миру. И даже рассказывал, как к нему будет прилетать на переговоры сам президент Америки, и как тот его будет уговаривать продать свою разработку. Но он, как патриот, не будет продавать родину. — Слушай, Тош. А может мы уйдём сами? — Петрова прижалась сильнее к брату, может она и не показывала, но детское сердце просто разрывалось. Непонятно откуда взятое чувство вины овладевало девочкой. — Оль, ты что такое говоришь? — Антон, отодвинул сестру и сел напротив неё. — Как подросток, который ещё и школу не закончил, и ребёнок будут выживать самостоятельно в этом мире. Ты вряд ли бы хотела клянчить деньги. Оля сама прекрасно всё понимала, но вдруг всё же может где-то и есть её вина. Может она учиться, слушается не так, как бы хотелось родителям вот они и вздорят. — Эх… Как я хочу уже стать взрослой, всё было бы проще. — Девочка опустила взгляд. — Вряд ли людям не хватает мозгов, чтоб понять, что они делают что-то не так. — Наверное, наши родители тоже так думали. Антон полностью был согласен с мыслями сестры. Разве так сложно понять, что вы разрушили себя, вам плохо, но почему из-за вашей сломанной головы вы ломаете других, чтобы они подходили лучше вам. Ведь всё могло быть по-другому. Возможно, в какой-то параллельной вселенной брат с сестрой не слышат брань от одного родителя к другому, а слова тёплой любви. Они не пытаются уснуть под плачь матери, а от отца пахнет вкусным одеколоном. Возможность существования такого злила Петрова. Почему об такой жизни дети в их семье могут только мечтать? Несправедливо. — А я только заметила, что это за динозавр? — Оля указала пальцем на деревянную фигурку, стоящую около кровати. — А мне Рома проспорил, вот и мой трофей. — Антон передал динозавра в руки сестры. Она рассматривала его с неподдельным интересом. Тонкие, детские пальцы трогали лакированное деревянное нечто. — Ух ты, это же брахиозавр? — Девочка рассматривала все узоры, человечков, которыми усеяна шея животного. — Видно, моя сестра. — Растрепав волосы сестры, Петров показал ей язык и засмеялся. — Нет, ты приёмный. — Скорчив недовольное лицо, Оля аккуратно поставила динозавра на тумбочку возле кровати. — Ах ты мелкая. Петрова очень боится щекотки, и этим брат и воспользовался. Заливистый смех поглощал стены дома, они давно изголодались по хорошим и светлым эмоциям. Жадно запечатывали в себе их, но, к сожалению, этого не хватит, чтоб победить тёмную, липкую и мерзкую чернь, которой кормят его ежедневно. Смех Оли прекратила мать, зашедшая в комнату. Она явно была не в самом приятном расположении духа. Бросив холодный взгляд на детей, она раздала им указания и, закрыв дверь, опять ушла в свою комнату. Брат с сестрой, переглянувшись и глубоко вздохнув, пошли домывать посуду и протирать полы в кухне. Антон, чтоб Оле не было дискомфортно, начал напевать, как мог, мелодию из её любимого мультфильма. На что она рассмеялась и подхватила волну брата, который корячится около двери, вытирая полы. В дом неожиданно ввалился отец, он уже покачивался и смотрел слегка туманно. Услышав пение и смех детей на кухне, он подошёл и опёрся на балку. — Ах вы, суки! Такое происходит, а они веселятся! — Он перешёл через порог, закрывая единственный путь отступления. — Вас, уродцев, лучше бы и не было! Никчёмыши! Родного отца обсмеивать! Рука, поднятая ввысь, удар, щека, тишина. Антона качнуло в сторону. — А ну ебальник захлопни, мудак! А то переедешь в гараж свой! — Пулей вылетела озверевшая мать, она со ступенек была красная от злости. Женщина толкнула пьяного мужчину, заводя его в глубь комнаты, давая детям шанс уйти поскорее. — Ты какого хера на моих детей орёшь, а тем более руку поднимаешь?! — Они и мои дети! — Промямлил мужчина, держась рукой за край стола, чтоб не упасть. — После такого, ты не то, что отцом не достоин быть, тебя даже человеком назвать нельзя! Без лишних разговоров, Антон схватил сестру, которая уже готова была расплакаться, на руки и убежал из кухни вон. Так как замки на дверях была редкость и роскошь, ибо ни у кого из детей их не было. Увы, только родительская спальня и ванна с туалетом. Среди перечисленных комнат Антон выбрал ванную на первом этаже. Петров забежал в неё и уселся на полотенце на полу. Олю уже начало трусить, истерика долго себя не заставила ждать. — Я уродец? Лучше бы не было? Антон, почему папа меня ненавидит?! Олин истошный крик и плач отдали звоном в ушах. Что делать, было абсолютно непонятно, никакие слова не доходили до неё, а это и понятно. Девочка уткнулась парню в плечо и плакала. Антон пытался как-то помочь ей, не задохнуться как минимум. Сердце уходило в пятки, парень понимал, что в этот самый момент защитить сестру может только он. Петров обнял Олю ещё крепче, поглаживая её по голове. А в мыслях только и проносятся вопросы: «Что делать?», «Как успокоить Олю?» и «Как отомстить?». — «Блять, щека болит».

***

Проезжая по дороге вдоль леса и слушая рёв мотора, Рома набрал довольно высокую скорость. Он чувствовал себя вольной птицей, хотелось отпустить руль и расправить руки, как крылья, но это имеет свои последствия. Ветер играл с волосами парня, а солнце слепило глаза. — «Сука, как же кричать охота», — подумал парень. Всё это происходило от большого количества положительных эмоций, бушующих в нём. Они просились наружу, им хотелось обрести наконец-то свободу. Приехав домой, Пятифан поставил своего металлического коня в гараж, а сам зашёл в дом. Всё было как всегда: та же самая мебель, те же самые стены, всякие безделушки стояли на своих местах, но внутри было так тепло и ярко, что даже эта обыденность приносила радость. Рома, насвистывая мелодию из мультсериала «Утиные истории», пританцовывал, поднимаясь по лестнице в свою комнату. — Утки, у-у-у! — пропел парень, заваливаясь на кровать. — Так вот какого это, довольно приятно. Рома посмотрел на пачку сигарет, которую он оставил на подоконнике ещё вчера. Думая всего несколько секунд, парень потянулся и взял одну из пачки. Выйдя во двор и сев под яблоней, около гаража, Рома вдумчиво вдыхал дым. В голове мелькали воспоминания с Антоном. Когда ты привязываешься к человеку, абсолютно нормально хотеть думать о нём постоянно. Мысли приходят сами, не надо даже прилагать каких-то усилий. Буквально каждый предмет, до которого дорогой тебе человек прикасался, будет будоражит в глубине нечто приятное. А самые сильные эмоции, которые бурлят, как лава, зарождаются, когда тот человек касается уже твоей души. В таком случае внутри начинается настоящая война, убивающая здравый смысл и нервные клетки. Бессонные ночи и дни, проведённые в предвкушении, вечная погоня самоотверженности за любовью. Пока любовь не сменилась безумием, которое вскруживает влюблённым головы и заставляет бороться друг с другом, а не во имя друг друга. Пока сердца, а не посуда, бьются в унисон. Пока причуды и изюминки партнёра не кажутся чем-то раздражающим, а милым и манящим. Пока хочется делать подвиги, а не жертвовать собой. Только при таких условиях можно остаться собой под действием этих бабочек в животе. Ведь даже самые прекрасные и светлые чувства могут стать сильнейшим ядом при халатном к ним отношении. Потушил окурок и выкинул его в самодельную пепельницу, банку из-под гороха. Ещё пару шумных выдохов, и Рома, оперевшись об выступающий из земли корень, пошёл заниматься делами на кухню. Готовка была одна из Роминых обязанностей, в дни когда мама была на работе, как стирка и уборка. Пятифан старался облегчить будни единственной добытчице в его семье. Раздумывая что же приготовить, парень выбрал запечённую картошку с тыквой и куриными ножками. Картошка была почищенна и уже закинута в форму для запекания. Рома взял одну из тыкв с подвала, подходящую по размеру, и принялся её резать. Тыква была толстокорой и плохо поддавалась нарезке, парню даже пришлось взять нож побольше. Приложить усилий пришлось больше, чем ожидалось, и всё же, когда парню удалось разрезать тыкву на попалам, он порезал указательный палец. Нож буквально срезал край подушечки пальца рядом с ногтем. Кровь начала течь моментально. Громко выругавшись, Рома взял пораниный палец в рот. Сердце начало колотиться от вида крови, это смутило Пятифана, потому что раньше такого не было. К своей крови он был равнодушен, когда чем-то резался нечаянно или сдержал колени. Но почему-то в этот раз сюжет развивается немного по другому сценарию. — Да, чувак, походу и ты кукухой летишь, — проговорил парень, легонько похлопывая себя по груди, успокаивая сердце. На верхней полке в кухонном шкафчике стояла полностью укомплектованная аптечка. Промыв рану перекисью, Рома дождался, когда кровь перестанет течь, и перебинтовал рану бинтом. Косо-криво, но завязав бантик из двух краёв бинта, для Пятифана уже было делом принципа почистить и нарезать эту злосчастную тыкву. Поставив противень в духовку, Рома, сделав себе чай, сел за стол и просто пялелся на часы. — Ещё три часа, — сделав пару глотков чая, подытожил парень. Поменяв повязку на пальце в очередной раз и проверив как там еда, Пятифан поднялся в свою мастерскую на чердак. Пыль красиво переливалась и летала в лучах солнца, светившее через маленькое окошко. Оперевшись об ту самую балку, в голове парня начали проигрываться сцены, которые происходили несколько часов назад. — Сука, Тоха, ты такой хуепутало. — Ромины уши слегка покраснели. Постояв наедине со своими мыслями ещё несколько минут, парень спустился опять на кухню. Остаток времени Рома убирал беспорядок на кухне, который сам и создал. Услышав скрип входных дверей, Пятифан быстро спрятал все ножи и пошёл встречать мать. Женщина стояла в дверном проёме, а по обе стороны от неё, на полу стояли два пакета с продуктами. Она, присев на корточки, воевала с грубыми босоножками с неудобной застёжкой, которую надо ещё постараться расстегнуть. Обменявшись любезностями с мамой, Рома забрал пакеты на кухню. Среди всех покупок Рома заметил знакомую упаковку своего любимого плодово-ягодного мороженного. — Как пахнет вкусно. — Женщина вошла в кухню, смотря как сын раскладывает продукты по своим местам. Женщина заметила повязку на пальце парня, зная об особой нелюбви сына к крови, она решила не акцентировать на этом внимание. Да и Рома выглядел так, что будто не хотел, чтоб мама вообще видела её. — Я в духовке оставил еду, чтоб не остывала. — Семья села есть в непринуждённой обстановке. Музыка, играющая с радио, была приятная и спокойная. А приготовленное блюдо заполнило кухню своим прекрасным ароматом. После ужина Рома поднялся к себе в комнату. Открыв окно, чтоб спастись от духоты и заодно покурить, парень слушал один из альбомов Цоя на плеере, подаренный дядей по отцовской линии. А дядя знал толк в музыке. Что же понравиться и будет воодушевлять подростка в тяжёлые постсоветские времена? Конечно же рок, который кричит о свободе, который не замалчивает, не закрывает на всё глаза. Рома переслушивал этот альбом сотню раз, он знал все песни наизусть. Кажется, что в таком случае такое однообразие должно уже и надоесть, но когда что-то засело в твою душу, то из неё уже не выбраться. — Если к дверям не подходят ключи Вышиби двери плечом Мама, мы все тяжело больны Мама, я знаю, мы все сошли с ума*, — парень подпевал вокалисту и отыгрывал мимикой так, будто он выступает перед тысячами фанатов. Пепел летел вниз, а песни проигрывались одна за одной. Погода за окном становилась всё приятнее и прохладнее. Хотя такая неприятность как комары всё же никуда не девается. И приходиться закрывать единственный источник хоть какой-то прохлады. Практически пустую пачку сигарет Рома положил обратно на подоконник. С плеера играла очередная песня из альбома "Последний герой", качая головой в такт мелодии, парень завалился на кровать. Лёжа на спине и паля в потолок, парню казалось, что он может ещё почувствовать запах Антона. Он чудным образом застрял между волокон постельного белья. Запах запустил в голове ряд воспоминаний: игра в дурака, гадания, поцелуй. Последнее в воспоминаниях Ромы отпечаталось чётче всего. Проигрывая момент их буквально первого поцелуя, сердце стало биться чаще, грудь вздымалась вверх при каждом вздохе, а кровь стала приливать к голове. — Так малой, давай поспокойней. — Почувствовав пульсацию внизу живота, Рома приподнялся, оперяясь на локти, но его ожидал небольшой сюрприз. —Блядство.