Коннор
15 июня 2021 г., 02:59
Коннор ощущал себя до смешного неуютно там, где Маркус чувствовал себя, как рыба в воде — в общении с другими андроидами. Тысячи машин, которые они пробудили к жизни, были самостоятельными, самодостаточными единицами. Нужен ли андроидам социум?
Они и сами этого не знали, но концентрировались вокруг Маркуса, словно планеты в поле притяжения звезды, и уже там сталкивались, знакомились, учились общаться друг с другом, делились спонтанно возникающими мыслями и едва оформленными желаниями.
Коннор — слишком функциональный, слишком многозадачный для этого, малодушно дезертировал в участок, не прерывая связи с Маркусом, хотя на таком расстоянии сообщения доходили с помехами: в идеале, нужно было усовершенствовать систему общения. Потом, когда на это будет время.
Всё и так случалось беспощадно быстро: из Башни Киберлайф пришлось, конечно, отступить, Коннор и не предполагал, что продолжая мирную политику Маркуса им удастся оставить себе многомиллиардное производство. Коннор проследил только, чтобы все данные полного цикла производства андроидов были скопированы, и теперь сосредоточился на переговорах о доступе к самим системам. Люди не могли принимать решения быстро, поэтому свободного времени у Коннора было многовато. Маркус выбил им целый заброшенный квартал для жилья, пока что без каких-либо юридических обоснований, просто как жест доброй воли от властей города. Немного, но лучше, чем зарядные станции на улицах города, которых всё равно не хватило бы. Несколько высоток недалеко от доков: целые стены, целые крыши, перебои с электричеством, почти полное отсутствие водоснабжения, разбитые дороги, проехать по которым шанс был разве что у внедорожника. Слишком дорого, чтобы восстанавливать здесь инфраструктуру, пригодную для человека, тем более, что цена за квадратный метр этой земли была бы безнадёжно низкой: постоянный, не затихающий ни днём ни ночью грохот не давал заснуть даже конченным наркоманам. Андроидам подходило: внешние раздражители можно было отфильтровать и игнорировать, а крыша над головой — это лучше, чем ничего.
В участке его приняли с весьма ощутимым удивлением. Капитан не был в восторге: у Коннора теперь не было никакого юридического статуса, с другой стороны — копы зашивались, все ресурсы были брошены на поддержание хотя бы относительного спокойствия в городе, а перед носом маячили годовые отчеты, которые никто не отменял, «даже если у нас тут грёбанный андроидоапокалипсис» — как метко заметил примчавшийся Хэнк, с жаром принявшийся отстаивать право Коннора на возвращение.
Коннор остался «оформлю тебя как консультанта на свой страх и риск», занял привычное место напротив Хэнка и за десять рабочих часов разгрёб накопившиеся за прошедшие пять дней бумажные завалы. Выглядел он, по всей видимости, после этого не очень хорошо: Хэнк, собиравшийся домой, аккуратно встряхнул его за плечо, нахмурившись, когда Коннор открыл глаза и непонимающе моргнул.
— Я надеюсь, ты тут не собираешься дать дуба во время трудового подвига на благо свершившейся революции?
Коннор почти уверен, что на придумывание этой фразочки Хэнк убил не одну минуту рабочего времени, и теперь ужасно гордился собой, тем более, что Коннор не смог сразу переключиться с работы на него, и ещё несколько секунд глупо моргал, мигая жёлтым диодом, со скрипом обрабатывая информацию.
— Так, а теперь серьезно, Коннор. Ты выглядишь паршиво. Тебе не надо там… Не знаю, синей жижи твоей хлебнуть?
Судя по тому, что лейтенант даже не отпустил шуточки про электрическую розетку, он был всерьез обеспокоен видом и состоянием Коннора — Коннор оценил. Да и пара глотков тириума не помешали бы: десять часов усиленной обработки информации сожгли двухдневную норму, Коннор чувствовал себя… пожалуй, истощённым было верное слово. Не более, чем в тот день на Харт-плаза, когда в общей сложности в его корпусе оказалось три пули, но тогда это не ощущалось так остро.
— Да ты ж вусмерть заебался пацан, — вздохнул Хэнк, когда Коннор наконец-то кивнул. — Ща, посиди, вроде на вашей дроидской станции что-то оставалось. Твои друганы, когда уходили, забрали большую часть.
Коннор проследил взглядом за Хэнком, только сейчас осознавая, что в офисе остались только они и Тина с Крисом, которым выпало дежурить в ночную, посмотрел, как тот роется в стойках у опустевших зарядных станций, и благодарно улыбнулся, когда Хэнк вернулся, протянув ему закупоренную литровую флягу.
— Ты бы перерывы на обед делал, что ли. А то что-то мне подсказывает, что за трудовую гибель своего верного соратника этот ваш Маркус устроит нам веселую жизнь.
— Он хороший, — почему-то оправдывается Коннор, сделав пару жадных глотков. — И со мной всё более менее в порядке, Хэнк, спасибо. Нужно было закончить с основной массой бумаг сегодня, сроки сдачи горели… Дальше будет попроще.
— Ну ок, — без особой уверенности кивнул Хэнк, понаблюдав, как Коннор снова прикладывается к фляге. — Как оно на вкус?
— Тириум, даже сверхвысокой очистки — а это не он, — весьма токсичное вещество для человека. Нет, его пары безопасны, но пробовать его я бы не советовал, лейтенант.
— Вот дурень, — фыркнул Хэнк, тряхнув седой гривой. — Я тебя вообще не об этом спросил.
Коннор задумался, погонял на языке небольшое количество тириума, отключил сенсоры и, в конце концов пожал плечами, объясняя:
— Я либо чувствую его химический состав, либо, если отключаю сенсоры, не чувствую ничего… Я уже говорил вам, лейтенант, вкусовых ощущений у меня нет.
— Ладно, не дурак, понял. Тебя подвезти куда-нибудь?
— Спасибо, лейтенант. — Коннор делает себе заметку, что надо как-нибудь зайти к нему в гости просто так, без объективных причин, которые так же имелись: проведать Сумо, вообще посмотреть, как там у лейтенанта со здоровым питанием и прочим, судя по всему, Хэнку не хватало его компании… но не сейчас. Сейчас он хотел вернуться к Маркусу. — Я пока сам…
— Говори, если что ещё нужно, пацан, — доброжелательно улыбнулся Хэнк и, потрепав Коннора по плечу, пошёл на выход. Коннор надеялся, что хорошая погода вдохновит Хэнка на обстоятельную прогулку с Сумо.
Погода действительно была замечательной: снег прекратился, небо было безоблачным и тёмным, а город — непривычно тихим.
Коннор, выйдя из участка, шёл дворами и проулками к Харт-плаза, нырнув в заброшенный сквер только убедившись, что никто за ним не наблюдает. Заброшенная церковь теперь манила девиантов так же, как когда-то манил корабль. Они даже назвали это место так же, Иерихон, хоть Коннор и не понимал — зачем. Выживших, тех, кто видел тот, первый Иерихон, оставалось, наверное менее полусотни, а что вкладывали в это название те, другие — пришедшие с ним из Башни, ушедшие со своей службы в городе? Андроиды сочиняли символы.
Маркус встретил его ещё на ступенях — выскочил в холод, от которого даже тириум немного загустевал, в одной футболке, потянул Коннора к себе, в кольцо крепких рук, и Коннор расслабился наконец-то, прижался, позволив их губам соприкоснуться лишь на секунду.
— Всё получилось, как ты хотел? — Маркус ласково касается пальцами лица, и Коннор, глядя на него, забывает о том, каким тяжёлым был этот день, позволяет скину пропадать под чуткими пальцами, делится событиями прошедшего дня.
Маркус тоже рассказывает — о том квартале, что им выделили, об андроидах, которые продолжают приходить в церковь прежде, чем пойти куда-то ещё, о вопросах, которые им нужно уладить в первую очередь.
Вопросов много, день за днём, неделя за неделей проходят, прежде, чем жизнь в городе начинает понемногу, едва заметно, стабилизироваться. Ближе к середине декабря на улицах Детройта начинают появляться рождественские украшения. Коннор не придал бы этому значения, но Маркус, с которым они шли от участка по городу, когда заметили переливающуюся огоньками елку в витрине, вдруг рассмеялся:
— Сколько себя помню, к Рождеству начинали готовиться чуть ли не сразу после Хэллоуина, — Коннору приходится выяснить, о чём он говорит, — но не в этом году. Знаешь, что это значит?
— Человеческий разум довольно гибок, — предполагает Коннор, остановившись вместе с Маркусом напротив витрины. На елке покачивались разноцветные глянцевые шарики и свет гирлянды отражался от них, становясь ярче. Наверное, это зрелище можно было бы отнести к красивым, но у Коннора были очень строгие критерии красоты. Пожалуй, это было просто приятно взгляду, но Маркусу явно нравилось. Он улыбался, и Коннор улыбался, глядя на него — просто не мог иначе.
— Они перестали бояться так сильно. И готовы смотреть вперед. Это хороший знак.
Конечно, Маркус, прав. Через пару дней весь город залило многоцветьем электрических огоньков.
Большая часть выделенных им многоэтажек заполнилась. Андроиды, даже при том, что могли бы довольно длительное время обходиться без денег, не могли обходиться без дела — многие модели начинали искать работу в сфере, для которой были предназначены. С этим были сложности — никто не мог заставить человека нанять андроида, если тот не хотел — и таких людей было много. Андроидам не доверяли, не знали, чего от них ждать, конечно, людей это пугало. Но кое-кому было проще: некоторые виды бизнеса без андроидов погибали, и они приняли подходящие, и даже не особо подходящие модели с распростертыми объятиями.
Те, кому совсем нечем было заняться, приводили в какое-то подобие порядка подаренные городом многоэтажки и, конечно, церковь…
Коннор приходил сюда каждый вечер, после смены в участке, поэтому мог наблюдать за тем, как преображалось это место. Сначала исчез мусор, бытовой и строительный. Потом постепенно затянулись прорехи в крыше. Появились стёкла, обычные, взамен витражным, но лучше, чем их отсутствие. Исписанные стены медленно, тщательно загрунтовывались. Коннор однажды подумал, что за уничтожение религиозных символов им могут высказать претензии особо религиозные фанатики, на что Маркус резонно возразил, что не они их уничтожили. Они — лишь исправляют уже сделанное.
Церковь изнутри становилась белой. Это было странно-знакомо, пусть даже это не была чистая пластиковая белизна лабораторий.
Основная движущая сила Иерихона, Норт, Джош, Саймон, и, конечно, Маркус, почти всё время были здесь, во всяком случае, с вечера до утра, когда приходил Коннор. Сам он предпочитал устроиться на одной из скамеек поближе к середине зала, наблюдая, как эта четвёрка о чем-то спорила у амвона. Коннор прислушивался, но обычно не вмешивался.
Сами споры зачастую затевала Норт, ей всё время казалось, что люди могли бы соображать и побыстрее. Джош с Саймоном придерживались примерно одной позиции — всё будет, но позже, давить ни на кого не надо. Маркус выслушивал всех, всё, наверное, принимал к сведению, и уже сам решал, на кого давить стоило, на кого нет, какие переговоры простимулировать, на какие дать ещё время. Коннор своим мнением обычно делился глубоким вечером, когда в церкви становилось посвободнее — тем не менее, она никогда не пустела. Ему нужны были два-три часа глубокой перезагрузки, учитывая загруженность его систем, и Маркус неизменно сидел с ним рядом, приобняв за плечи или держа за руку. Коннор плохо помнил ощущения от того, в прошлой жизни оставшегося дома: воспоминания были, но само ощущение ускользало, но уединенности ему не хватало. Оба — как на ладони, казалось, потеряй андроиды Маркуса из виду на несколько часов, и начнётся паника.
Глупости, наверное. Но андроиды, по верному замечанию Хэнка, похожи на детей, которых впервые выпустили в мир взрослых. Им нужно ещё немного времени, чтобы приспособиться, место, куда приходить и, им нужен был Маркус, как фигура, как символ, что всё под контролем, и Маркус давал им всё это. Коннор ночами приваливался к его плечу и отключал все системы, а когда открывал глаза, чувствовал его руки на своих. Это было меньше, чем он хотел, но даже эта короткая близость, эти прикосновения делали его чуточку счастливее.
У Коннора были свои проблемы, которыми он обязательно собирался поделиться с Маркусом — потом. Потом, когда всё немного уляжется, когда можно будет, говоря образно, вздохнуть спокойнее. Грузить его сейчас тем, что могло подождать ещё сколько угодно долго, было бы нечестно.
Маркус, конечно чувствовал, видел в мыслях Коннора участки, от которых Коннор его мягко уводил, но верил, наверное, что Коннор достаточно благоразумен.
