Can't Stand the Heat/ Не могу выдержать жару

Ситуация начинала накаляться, но не так, как могла бы предсказать Энди. Игра превращалась во что-то неожиданно нежное. Например, их игра руками, которая продолжалась уже несколько дней после первой случайной истории в медленно поднимающемся лифте, обрела почти трепетную интимность. Когда Миранда падала на заднее сиденье автомобиля после очередной неудачной деловой встречи или хаотичной фотосессии, ее рука вслепую искала ладонь Энди в этом небольшом пространстве. Впервые столкнувшись с этим, Энди ожидала привычного кокетства, жаркой искры, но вместо этого почувствовала крепкое, уверенное прикосновение. Единственное, что она могла сделать в ответ, — это сжать пальцы в ответном жесте и, когда машина останавливалась у дома Миранды, подарить ей ободряющую улыбку. Миранда отпускала ее с явным сожалением и не раз, казалось, была готова пригласить внутрь. Энди же хотелось совсем другого. Хотелось потянуть Миранду за руку, прижать к себе, шепнуть ей на ухо приглашение — вернуться вместе, провести ночь, остаться. Каждый раз, когда это желание поднималось в ней почти нестерпимой волной, она возвращалась в свою пустую квартиру на грани слез. Эта игра, начавшаяся как забава, как невинный флирт ради самого флирта, постепенно открывала перед ней пугающую истину: чем дальше она заходила, тем глубже становилось чувство. Это была не просто влюбленность. И не просто страсть (или, вернее, надежда на нее). Это было страшно. Энди не знала, что делать. И, похоже, Миранда тоже. Она не отдалилась снова, не вернулась к холодной отчужденности или чему-то столь же радикальному, но Энди все чаще ловила ее на том, что та задумчиво смотрела на нее в самые случайные моменты. И, похоже, даже не пыталась это скрыть. Иногда Энди отвечала тем же, и тогда взгляд Миранды становился еще глубже, а на губах появлялась почти грустная полуулыбка. Энди не нравилась эта грусть, и она решила, что их новая, хрупкая нежность не должна превращаться в нечто печальное. Она не собиралась становиться частью какой-то очередной истории о неудачном служебном романе или безответной… чем бы это ни было. Их вечерние встречи, когда Энди приносила книгу, стали происходить реже. Теперь, когда юбилейный выпуск был завершен, Миранда уделяла больше времени дочерям, иногда даже уходя пораньше, чтобы наверстать упущенное. Ловить ее у дома стало бесполезно. Энди взвесила свои шансы и решила, что пора вновь вернуться к письму. Она вложила свою первую записку в номер Interview, одного из немногих изданий, которые Миранда читала с усердием, уступающим лишь ее внимательности к страницам Runway. Энди тщательно пролистала свежий выпуск, выбрала место, где Миранда точно ее заметит, и аккуратно вложила сложенный лист плотной офисной бумаги. Миранда появилась в офисе спустя несколько минут. Когда Энди вернулась за свой стол после утреннего инструктажа, ее боковое зрение работало на пределе возможностей. Делая вид, что переписывает заметки и обзванивает контакты, она неотрывно следила за Мирандой. Наконец, та взяла Interview и начала его бегло просматривать. И вдруг — записка выскользнула из страниц. Лицо Миранды, обычно невозмутимое, едва заметно дрогнуло: брови сдвинулись, образовав едва уловимую морщинку. Она подняла записку, развернула ее и начала читать, в то время как Энди буквально замерла в своем кресле, ощущая, как дрожат пальцы. Сначала она заметила, как румянец медленно поднимается по щекам и шее Миранды — оттенок глубже и насыщеннее, чем тот мимолетный всплеск, который Энди видела в тот судьбоносный день на The Daily Show. Затем — легкое напряжение пальцев, сжавших кремовую бумагу, и наконец — движение руки к губам, тот задумчивый жест, который Энди отмечала раньше и который всегда завораживал ее. И вот, словно молния, Миранда вскинула голову, и ее ледяной взгляд моментально пригвоздил Энди к месту. У нее едва не вырвался всхлип. Энди наблюдала, как Миранда снова аккуратно сложила записку и убрала ее в верхний левый ящик стола — тот самый, где хранились запасные очки, маленькая упаковка мини M&M’s и ее любимые ручки Mont Blanc. Затем, с едва заметным движением, повернула ключ в замке. — Андреа! — раздался резкий шепот Эмили с другого конца их общего рабочего пространства. — Что ты делаешь? Ты уже должна быть в Donna Karan! Ты вообще слушала, что она перечисляла десять минут назад? Энди сглотнула, стремительно сгребла свои вещи в сумку, перекинула ее через плечо и поспешила к выходу. Но перед этим все же бросила последний взгляд назад, туда, где сидела Миранда. И Миранда смотрела в ответ. На этот раз в ее улыбке не было грусти. Она выглядела заинтригованной. Даже чуточку лукавой. Энди широко улыбнулась в ответ — и едва не помахала ей рукой. Они справятся. Даже если для этого потребуется время от времени оставлять маленькие записки. Даже если нужно будет снова и снова объяснять, что Энди никуда не уйдет, что она хочет Миранду, что прошлой ночью, перед тем как провалиться в тревожный сон, она отчаянно мечтала о том, чтобы та просто попросила ее остаться. «Просто скажи мне, Миранда», — завершалась записка. «И я отвечу — да, да, да.»

***

День вымотал Энди, и в офисе она почти не появлялась. Вернувшись после последнего поручения, когда все уже разошлись по домам, она невольно задержалась у своего стола, полная надежды. Может быть, Миранда оставила ответ? Энди быстро осмотрела пространство — искала что угодно: конверт с личной канцелярией Миранды, знаменитый post-it с размашистыми алыми чернилами… Ничего. Энди заставила себя не разочаровываться.

***

Спустя пару часов, держа книгу в руках, она с тяжелым вздохом опустилась на заднее сиденье автомобиля Роя. Еще одно задание — и можно будет вернуться в пустую квартиру. В холодную, одинокую постель. И провести там еще одну бессонную ночь. — Тяжелый день? — окликнул ее Рой. Энди вздрогнула, открыла глаза и медленно подняла голову от спинки сиденья. — Разве бывают другие? — усмехнулась она. — И не говори. Даже она сегодня была какой-то рассеянной, — усмехнулся Рой. — Всю дорогу домой что-то записывала. Даже как-то жаль, что тебя рядом не было — некому было фиксировать её внезапные озарения. Кажется, к концу поездки она и сама сдалась. Энди рассмеялась. — Миранда, которая сама делает записи? Вот это день, который стоит запомнить. Она закатила глаза, но в конце этого движения её взгляд вдруг зацепился за маленький клочок бумаги, выглядывавший из кармана сиденья перед ней. Сердце замерло. А затем гулко ухнуло вниз, прежде чем забарабанить в груди, как лихорадочный ритм малого барабана. Её взгляд метнулся к зеркалу заднего вида — Рой был сосредоточен на дороге. Энди осторожно протянула руку, вытащила записку из кожаного кармана и сразу ощутила текстуру бумаги — *Moleskine*, аккуратно вырванной из блокнота. С легким усилием она развернула сложенные края. Слов там не было. Только один-единственный след. Отпечаток губ. Глубокий коралловый оттенок, тот самый, что был на губах Миранды сегодня днем. Энди медленно провела большим пальцем по отпечатку, и ей вдруг показалось, что она касается самих этих губ. — Приехали, — голос Роя вернул её на землю, к ступеням особняка, которые ждали её за дверью. — Спасибо, — Энди выдохнула, крепче сжимая записку, книгу и упаковку с химчистки, а затем быстрым шагом направилась вверх по ступеням и вошла внутрь.

***

Как только она переступила порог, услышала голос Миранды, подгонявшей девочек готовиться ко сну. Вскоре раздался шум беготни — Кэролайн и Кэссиди взлетели по лестнице вверх, выполняя мамино распоряжение. Энди нужно было действовать быстро. Она ловко закинула одежду в шкаф и положила *книгу* на стол. Затем вытащила записку Миранды из заднего кармана и схватила ручку из сумки. Разровняла бумагу на обложке книги и, быстро набросав несколько слов, защелкнула колпачок ручки… И в этот момент почувствовала её присутствие. Подняв голову, Энди увидела Миранду, застывшую на ступенях. Та, как и той ночью, что положила начало всему этому, была одета в мягкий, свободный свитер — на этот раз сползающий с одного плеча, — и удобные йога-штаны. Энди смотрела на неё. А Миранда смотрела на записку, которую Энди всё ещё держала кончиками пальцев. Внезапный импульс. Энди схватила записку, прижала её к своим губам и оставила отпечаток. Повернув листок, она оценила результат: поверх кораллового следа теперь пересекалась её собственная винно-красная помада. Удовлетворённо улыбнувшись, Энди положила записку на книгу. — Спокойной ночи, Миранда, — прошептала она, подмигнув. Глаза Миранды вспыхнули, и у Энди перехватило дыхание. — Спокойной ночи, Андреа, — ответила Миранда, сделала ещё пару шагов вниз и подошла к столу. Уже открывая дверь, Энди снова бросила тот самый взгляд через плечо — тот, с которого началась их утренняя игра. Она увидела, как Миранда читает её записку. «В следующий раз проследи, чтобы я была рядом.» А затем — как она кончиком пальца проводит по отпечаткам их губ. Точно так же, как Энди сделала это в машине. Этой ночью Энди спала крепко.

***

Энди чувствовала себя Златовлаской в мире соблазнения. Сначала она заходила слишком горячо, потом слишком холодно, а теперь они, похоже, наконец-то нашли идеальный баланс — тот, что был в самый раз. Записки продолжались. То обещание, заставляющее её покраснеть, окажется в кармане её пальто, то неожиданно искреннее признание всплывёт между страницами блокнота в конце дня. Энди начинала всерьёз задумываться, не подрабатывает ли Миранда мастером иллюзий, потому что записки появлялись слишком незаметно, а выражение довольного превосходства на лице Миранды могло соперничать с лучшими фокусниками. Энди, в свою очередь, не только продолжала отвечать на её записки, но и дополняла их мимолётными прикосновениями и ещё более мягкими словами в течение дня. И теперь, когда последние сомнения, казалось, рассеялись, Миранда больше не сопротивлялась — она утопала в этих прикосновениях, позволяла себе наслаждаться словами Энди, больше не подвергая сомнению ни свои реакции, ни намерения Энди. Но любимые моменты Энди были связаны с лифтами. По всему Манхэттену — вверх, вниз, в сторону — они шептались друг с другом. Всё начиналось с обсуждения очередной статьи, которую, по мнению Миранды, Энди наверняка прочла, или же с вопроса от Энди о редакторском решении, который Миранда с удовольствием разбирала в деталях, всегда стремясь расширить знания своей протеже. Но затем разговоры постепенно угасали, и наступало комфортное молчание. Именно тогда Энди осторожно обхватывала ладонью нижнюю часть спины Миранды, мягко укладывая руку на её противоположное бедро. В первый раз, когда она так сделала, Энди почувствовала, как Миранда вздрогнула под её рукой. Но после быстрого взгляда между ними та расслабилась, чуть сильнее прислоняясь к Энди. Энди любила эти мгновения. Потому что, если позволить мыслям чуть-чуть уклониться в сторону, то в эти секунды они были похожи на пару — на смелую, дерзкую пару, которая успевала поймать момент отдыха между бешеным ритмом жизни. Однажды, во время такого очередного рывка по городу, погода преподнесла им сюрприз. Как только Рой высадил их у здания Marc Jacobs, налетел ливень. Дождь выбрал идеальный момент, чтобы хлынуть именно в ту секунду, когда им нужно было выйти из машины и добраться до входа. Но, каким-то образом, когда Миранда гордо прошествовала, а Энди, спотыкаясь, поспешила за ней в спасительный лифт, они отделались лишь несколькими каплями дождя на плечах своих блузок и лёгким влажным налётом на волосах. Энди провела пальцами по влажным прядям своих волос и, не раздумывая, собрала их в высокий хвост, нащупав в сумке запасную резинку. Выпрямившись, она поймала на себе внимательный взгляд Миранды, которая не спеша развязала свой шёлковый шарф Hermès и шагнула ближе. Не говоря ни слова, Миранда аккуратно смахнула с шеи и плеч Энди капли дождя, а затем подняла руки и завязала шарф вокруг её хвоста. — Моя личная Одри Хепбёрн, — пробормотала она с лёгкой усмешкой. Энди тихо рассмеялась, но её внимание уже перетекло к каплям воды, застывшим в ложбинке между ключиц Миранды. И с её руками, всё ещё поднятыми, заключающими Энди в этот узкий, едва уловимый полукруг, было только одно, что оставалось сделать. Энди медленно приблизилась и, слегка наклонившись, провела губами по влажной коже Миранды, мягко целуя капли дождя, разбросанные по её ключице. Миранда резко вдохнула, её пальцы сжались на плечах Энди, скользя по гладкой ткани блузки. Энди ответила движением: одна рука уверенно легла на любимое место у бедра Миранды, вторая осторожно ухватила за воротник и потянула вниз, открывая ещё дюйм кожи, чтобы губами собрать капли с плеча. Кончиком языка она коснулась самой капли — лёгкое касание, почти мимолётное. Лифт медленно поднимался, негромкий звон оповещал о каждом новом этаже, и этому звуку вторили прерывистые вдохи — сначала один, потом другой. Энди чувствовала, как ногти Миранды чуть глубже вонзаются в её плечи. Она не ошиблась — они приближались к нужному этажу. Но её взгляд оставался прикован к бьющемуся пульсу на шее Миранды. — Я могла бы заставить тебя чувствовать себя так хорошо, — выдохнула Энди, зная, что её дыхание прохладой коснётся горячей, влажной кожи. — Я знаю, — голос Миранды дрогнул, её губы разомкнулись на вдохе. — Я знаю, что могла бы. — Когда? — Энди спросила тихо, но твёрдо, не отстраняясь. Лифт замер, реальность догнала их. Энди, подняв руку, бережно провела пальцами по белоснежным волосам Миранды, стряхивая с них оставшиеся капли. Она закрутила несколько непослушных прядей за ухо — так, как Миранда любила, — и убрала последние следы дождя. В глазах Миранды плескалась безмолвная просьба. Но прежде чем она успела ответить, двери распахнулись, и их встретила команда Марка. Энди последовала за Мирандой, легко коснувшись кончиками влажных пальцев её поясницы. Для всех в комнате это был просто жест вежливости, едва уловимый намёк на заботу. Но Миранда поняла его по-другому. Это было напоминание. Вопрос оставался открытым.

***

Спустя несколько дней и в совершенно ином настроении Энди стояла у барной стойки, окружённая нью-йоркской элитой. Она сделала ещё один глоток виски и ощутила тот самый момент перехода — когда вкус напитка перестаёт обжигать и становится бархатисто-гладким. Ещё одна порция — и она перестанет быть хоть сколько-нибудь полезной как ассистентка. Энди усмехнулась этой мысли — тревожный знак — и задумалась, была ли она вообще когда-либо полезна кому-то. Особенно лучшей одетой женщине в этой комнате, которая царственно вела беседу всего в нескольких ярдах от неё и время от времени бросала в её сторону острые взгляды. Энди поднесла к губам стакан и обнаружила, что в нём остался только лёд, звенящий о стенки. Она уставилась в пустоту бокала, размышляя, как бы выбраться из этой комнаты. Началось всё ещё в дороге. После рекордных продаж юбилейного номера и коллективного вздоха облегчения совет директоров Elias Clarke решил устроить праздничный приём в честь Runway. — Разумеется, они должны были сделать это заранее, — призналась Миранда в машине по пути в пентхаус с видом на Центральный парк. — Как всегда, они уверены, что каждое дорогостоящее решение, которое я принимаю, приведёт к провалу. А затем, когда я приношу им лучшие показатели за всё время, пока рискую и выигрываю, они спешат пожинать плоды. — Уверена, в этот раз пилюля ещё горче, учитывая, что Ирв пытался от тебя избавиться, — заметила Энди, бросая осторожный взгляд в сторону Миранды. Они почти не обсуждали Париж, но теперь между ними появилась близость, позволявшая подобные комментарии. — Да, — губы Миранды тронула улыбка, которую можно было назвать только дьявольской. — Как соль на свежую рану. Энди заметила выражение на лице Миранды и поймала себя на том, что это её заводит. — А теперь, когда с этим покончено, — продолжила Миранда, — я наконец могу дать Найджелу ту должность, которую он заслуживает. Энди мгновенно перестала печатать на телефоне и подняла на Миранду изумлённый взгляд. — Серьёзно? — Разумеется, — фыркнула Миранда, хотя Энди уловила в её голосе лёгкое раздражение. — Ты думала, я просто оставлю его ни с чем? В её тоне прозвучала та же острота, что и во время той поездки после шоу Джона Стюарта. Энди вспомнила, как Миранда тогда процедила сквозь зубы: Стерва, предавшая Найджела. Каково это — постоянно жить с тем, что окружающие ожидают от тебя худшего? — Нет, — твёрдо ответила Энди, протянув руку и осторожно коснувшись пальцев Миранды, которые сжались в кулак. Она бережно разжала их и принялась медленно массировать, следя, чтобы плечо не дёрнулось и не привлекло внимание Роя. — Признаю, сначала я сомневалась. Но Найджел всегда знал, что ты не подведёшь. И теперь я знаю тебя лучше. Ты бы никогда его не бросила. Пальцы Миранды расслабились в её ладони, но напряжённость всё ещё читалась в осанке. Энди не торопилась, просто продолжала водить пальцами по её руке, большим пальцем поглаживая её пульс. — Почему ты так думаешь? — тихо спросила Миранда, склонив голову так, что её слова почти растворились в пространстве между ними. — Что именно? Что ты не предашь Найджела? — Нет, — Миранда подняла на неё прямой, цепкий взгляд. — Что ты знаешь меня. Рука Энди замерла, её ласки прекратились. Она посмотрела на Миранду так, словно между ними вдруг разверзлась пропасть. — Будь честна, Андреа, — настойчиво произнесла Миранда, крепче сжав её пальцы и впившись в неё пристальным, почти жадным взглядом. — Как ты думаешь, что именно ты обо мне знаешь? А теперь, спустя всего час, Энди стояла одна у барной стойки, чувствуя, как эти слова эхом отдаются в её голове. Остаток поездки в машине, поспешный выход из неё, быстрый шаг через холл, рывок в лифт, прежде чем Миранда успела её остановить — всё слилось в одно сплошное, болезненное пятно. «Что я не знаю?» — сердито подумала она, в который раз перефразируя вопрос Миранды. Она чувствовала себя полной дурой. В чём вообще был смысл всего этого? Энди бездумно осматривала зал, но ничего толком не видела. Глаза неприятно жгло от слёз, которые она упорно не позволяла пролиться. Что именно так задело её в этом вопросе? То, что Миранда, похоже, даже не осознавала, что Энди к ней чувствует? Или… то, что он задел её собственные страхи? Ведь, если смотреть со стороны, никакого их не существовало. Были только украденные взгляды, прикосновения и вещи, которых никто не должен делать со своим боссом в рабочее время. Казалось, вся эта игра была не более чем невинным развлечением — приятной, но пустой игрой, придающей немного пикантности рутинным будням. Конечно, подумала она, это был взгляд со стороны. Сама же Энди не чувствовала себя такой счастливой уже много лет. Она с нетерпением ждала каждого рабочего дня не только из-за неожиданных сюрпризов от Миранды, но и потому, что, наконец, начала получать удовольствие от самой работы. Всё началось ещё несколько месяцев назад, когда она стала внимательно читать статьи и находила среди них тексты Джоан Дидион или Кристины Аманпур. Затем она позволила себе по-настоящему наблюдать за коллегами, за их работой, за тем, как они вкладывали в своё дело столько страсти. Да, здесь хватало драмы, зависти и интриг, как и в любом другом коллективе. Но после Парижа Энди больше не смотрела на всё это сквозь розовые очки выпускницы. Она осознала, насколько ей повезло, и наконец поняла, почему миллионы девушек (и парней) готовы убить за этот шанс. Энди повернулась к барной стойке, поставила пустой стакан и уже собиралась заказать ещё один, хотя знала, что не стоит. Но внезапно холодные пальцы сомкнулись вокруг её запястья, и прежде чем она успела среагировать, её потянули сквозь толпу в тёмное помещение, похожее на гостиную пентхауса… или что там сейчас называют гостиными у богачей. Дверь захлопнулась, хватка на её запястье ослабла, и тот же человек включил небольшую лампу на столике. Свет лишь слегка разогнал темноту, но его хватило, чтобы Энди могла отчётливо разглядеть Миранду. И от её взгляда захотелось шагнуть назад. — Я думала, ты уже пережила свою фазу побегов из машин, Андреа. Миранда знала, куда бить. Энди всегда надеялась, что та не заметила её мгновенного бегства в Париже. Как она тогда выскочила из машины с вызовом, но потом замерла, глядя на площадь Согласия. А затем, поколебавшись, развернулась, протиснулась сквозь толпу папарацци и догнала Миранду. — Я думала, ты уже перестала делать обо мне поспешные выводы, Миранда. Но это говорил виски. Миранда заметно побледнела, и Энди старалась не смотреть ей в лицо. Вместо этого она уставилась на подол её платья, молча надеясь, что этот момент либо пройдёт сам собой, либо пол внезапно разверзнется и поглотит её в другое измерение. Энди так и не успела сказать это в суете последних встреч, переодевания в вечерний наряд, спешки в машине по городу… Но Миранда выглядела сногсшибательно. Платье глубокого сливового оттенка обтягивало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, заставляя гадать, что под ним — да и есть ли там что-то вообще. По боковому шву проходила массивная золотая молния, привлекая внимание к изгибу талии и мягкому переходу к бёдрам. Энди осознала, что Миранда что-то говорит. — Я не хотела, чтобы это прозвучало как предположение… или, тем более, обвинение, — объясняла она. Энди могла бы утонуть в самой мысли о том, что Миранда *объясняется* перед ней, но вместо этого заставила себя сосредоточиться. — Я задала этот вопрос всерьёз. Всё это время с тобой… Это было прекрасно. Я не могу выразить, что значат для меня твои слова и поступки. Но я всё же задаюсь вопросом… Миранда больше не выглядела бледной — её лицо заливал густой румянец. Несмотря на вспышку гнева Энди, несмотря на её попытку оттолкнуть, Миранда искренне хотела понять. Возможно, Энди снова всё неправильно истолковала. — Что? — подстегнула её Энди, наполовину затаив дыхание, наполовину напрягшись. — О чём ты спрашиваешь? — О том, знаешь ли ты, во что ввязываешься, — Миранда произнесла это резко, будто нарочно обрывая себя, чтобы не дать эмоциям прорваться наружу. — Возможно, для тебя это была всего лишь игра, вызов, который вдруг вышел из-под контроля, и теперь ты стоишь перед женщиной за пятьдесят, которая, кажется, начинает в тебя влюбляться. Начинает что?! — Так что когда ты заявляешь — довольно небрежно, к слову, — что знаешь меня, я, разумеется, хочу понять, почему. Мне это действительно интересно. Энди застыла. Она не знала, что именно сильнее вывело её из равновесия, но в голове соревновались два ошеломляющих факта: признание Миранды и её требование объяснить, что же Энди имела в виду. Хотя удивляться не стоило. Конечно, Миранда Пристли хотела всё разложить по полочкам, получить чёткий перечень доводов, подробный список качеств, которые доказывали бы, что Энди правда её знает. И Энди могла бы предоставить его. Вероятно, она знала о Миранде больше, чем все её бывшие мужья вместе взятые. Какой кофе она пьёт. Какие фотографы лучше всего работают с какими дизайнерами. Какие цветы нужно ставить на её стол и в какие дни. Какие напитки подойдут для того или иного мероприятия. Список можно было продолжать бесконечно. Но… Энди вдруг поняла, что если бы она и представила этот список, он бы Миранду не впечатлил. Да, такие знания делали Энди отличной ассистенткой, но кем-то большим — вряд ли. И тут она вспомнила. Вспомнила тот самый момент, когда ей впервые показалось, что она *понимает* Миранду. Ту ночь в Париже, когда она вошла в комнату и увидела Миранду одинокой и без маски. Уязвимой. А потом воспоминание сменилось другим: бесчисленные вечера в таунхаусе, когда Миранда снова была рядом, снова без маски, но уже не печальной. Без той горькой бледности, которая покрывала её лицо в Париже, а с мягким румянцем на щеках — то ли от тепла камина, то ли от вина. Энди вспомнила, как Миранда задерживала её, хотя передача материалов не должна была занимать и пары минут. Как пользовалась этим временем, чтобы делиться знаниями, объяснять ей — человеку с таким же живым, жадным до информации умом (и, между прочим, бывшему редактору) — почему эта коллекция сработала, а та нет, или как модели от Valentino в этом году напомнили ей юность. Энди вспомнила, как у неё самой пошли мурашки, когда Миранда взглянула на неё из-под ресниц и слабо улыбнулась, вспоминая ту самую девочку-подростка, впервые разглядевшую в моде искусство. Энди смотрела на женщину, стоящую перед ней в полумраке гостиной, и позволяла воспоминаниям слиться воедино, чтобы оживить ту Миранду, которая так отчаянно хотела понять: как Энди могла знать её? Её, всю жизнь остававшуюся неуловимой, неприкасаемой. Грозной, независимой, величественной — но никогда горячей, желанной, очаровательной. По крайней мере, пока Энди не увидела в ней именно такую Миранду. Ту, в которую, да, она наконец признает это, она влюблялась. Похоже, в этой тишине прошло больше времени, чем Энди осознавала. Она заметила влажный блеск в глазах Миранды — тот, что та пыталась подавить, плотно сжав губы и мягко мотнув головой. Она двинулась мимо, собираясь вернуться в зал, где её ждало торжество в её честь. Но Энди сделала шаг в сторону, перехватила Миранду за предплечье и притянула к себе, словно в медленном танце. Её другая рука скользнула вверх — от обнажённого плеча к шее, — затем она потянула Миранду ближе, заставляя их губы встретиться в одном коротком, обоюдном вдохе. Держась за левую руку Миранды почти мёртвой хваткой, Энди ощутила, как напряжённое тело поддаётся, становится мягче, как Миранда, наконец, обнимает её за талию, притягивая ближе. Теперь это был настоящий танец, но Энди не позволила ей вести. Сейчас её очередь показать, как хорошо она её знает. Миранда тихо застонала, когда Энди на мгновение отстранилась, чтобы осознать происходящее. Затем, обхватив лицо Миранды ладонями, она, несмотря на бешеный ритм собственного сердца, попыталась передать взглядом всё, что понимала, и всё, что ещё хотела бы узнать. Она снова приблизилась и накрыла губы Миранды лёгкими, нежными поцелуями, от которых дыхание той сбилось, а на губах остался привкус виски, выпитого Энди в гневе. А затем, на последнем, едва заметном поцелуе, она прикусила её нижнюю губу, оставляя за собой тёплый, ленивый след кончиком языка. Энди почувствовала, как Миранда сжимает её поясницу, и застонала в ответ на этот более глубокий поцелуй, в котором утешение и осторожность сменились жаром и жаждой. Миранда не просто отвечала ей — она встречала язык Энди своим, скользила вдоль него, задевая край зубов. От этой чувственной игры у Энди вырвался тихий стон, а Миранда тем временем провела рукой вверх, к её лицу. Энди подчинилась этому движению, но только для того, чтобы воспользоваться разницей в росте и прижать Миранду ближе, заставив её тело слиться с линиями собственного. Она почувствовала, как мягкая тяжесть груди Миранды прижалась к её собственной. Они ещё никогда не были *настолько* близко, и сердце Энди колотилось в рёбрах, будто просилось наружу. Ей хотелось большего. Она провела ладонями по спине Миранды, лаская гладкую ткань платья, а затем отстранилась, чтобы перевести дух, однако её губы не оставили Миранду — они скользнули вверх, вдоль линии её подбородка. Тем временем её пальцы двинулись к золотой молнии сбоку, той самой, что манила её с первого взгляда, как издевательская приманка. Энди знала, что всего одна не запертая дверь отделяет их от толпы людей. Но это её не остановило. Медленно, почти лениво, она потянула молнию вниз. Миранда резко вдохнула, и Энди почувствовала, как она собирается что-то сказать. Но прежде чем та успела произнести хоть слово, Энди снова накрыла её губы своими, заглушая протест долгим, тягучим поцелуем. А потом — уже расстёгнутое платье, её ладонь, легко скользящая внутрь, по обнажённой коже спины. Ни шёлка, ни кружев. Только тёплая, гладкая плоть под её пальцами. Осознание того, что Миранда не надела белья, ударило в голову хуже виски, и Энди не смогла сдержать низкий стон, когда её ногти лениво прошлись вниз, оставляя на спине Миранды едва заметные следы. Миранда содрогнулась в её руках, разрывая поцелуй, и склонила горячий лоб к обнажённому плечу Энди. — О, Андреа… — простонала она, чуть отстраняясь и, наконец, двигая бёдрами в ответ. А потом… — Пожалуйста, — выдохнула она, прижимая губы к коже Энди, целуя, покусывая её. — Пожалуйста, остановись. Мгновенная паника сжала сердце Энди, и она опустила голову, но Миранда тут же подтянулась к ней и прервала её страхи поцелуем — на этот раз мягким, успокаивающим, полным нежности. Сердце Энди всё ещё бешено колотилось, но она не убирала руки, оставляя ладонь там, где только что почувствовала самое важное прикосновение. Прикосновение, с которого всё началось. — Я хочу тебя, моя дорогая, — прошептала Миранда, тяжело дыша, когда их губы разъединились. — Но не здесь. Не так. Энди застыла. Только одно слово — дорогая — и она превратилась в глупую, заворожённую девчонку, которая могла лишь кивнуть, боясь сломать этот момент. Молча, с почти благоговейным движением, она осторожно убрала руку с разгорячённой кожи Миранды и медленно, не торопясь, снова застегнула молнию платья, скрывая то, что теперь стало её тайной. Она чувствовала, как дыхание Миранды постепенно выравнивается, но самой ей требовалось больше времени, чтобы прийти в себя. Поэтому, не разрывая их близости, Энди вновь привлекла Миранду к себе, обхватила её за талию и прижалась лбом к её лбу, просто дыша рядом, вместе. Когда она открыла глаза, Миранда уже смотрела на неё — и в этих голубых глазах Энди увидела не страх, не сомнение, а что-то тёплое, почти радостное. — Я не могу сказать это словами, — прошептала Энди, с трудом находя голос. — Не заставляй меня. Я даже не знаю, с чего начать. Но я знаю тебя, Миранда. Не отталкивай меня, не сомневайся во мне только потому, что до этого тебя никто не понимал. Ты… — она сглотнула, нервно усмехнувшись. — Ты — язык, на котором я всегда умела говорить. Глядя на Миранду, Энди заметила, как та затаила дыхание, как на её лице появилось нечто новое — принятие. И, возможно, даже тихая радость. — Но ты права, — продолжила Энди. — До сих пор я жила лишь намёками и украденными мгновениями. Она провела пальцами по запястью Миранды, снова ощущая её тепло. — Но я хочу большего. Миранда нежно приложила ладонь к разгорячённой щеке, и Энди, не раздумывая, повернулась к этому прикосновению, мягко коснувшись губами запястья. — Ты никогда не подводишь меня, — тихо сказала Миранда, проводя большим пальцем по губам Энди, так же, как той ночью, по клочку бумаги. — И никогда не подведу, — пообещала Энди. — Я знаю. Казалось, что их слова несли в себе нечто большее — нечто слишком весомое. Но ни одна из них не возражала. Они молча поправили макияж, пригладили волосы и, встретившись взглядами в зеркале, одновременно усмехнулись, вспомнив недавнюю сцену в лифте, под аккомпанемент дождя. Дежавю окутывало их, как тёплое покрывало. Когда обе наконец привели себя в порядок, Энди шагнула к приоткрытой двери, но в последний момент не смогла удержаться. В жесте, который уже начал становиться её фирменным, она провела пальцами вниз по позвоночнику Миранды, затем легонько хлопнула её по бедру. — Веди себя прилично, — раздался низкий, но непоколебимый голос главного редактора, проникший прямо под кожу. Энди лишь ухмыльнулась и последовала за ней в ослепительно яркую комнату.