Я - твой фильтр

***

Чонгук лежал в темной комнате, уставившись в потолок, будто тот мог дать ему ответы, на которые он уже давно не надеялся. Он не знал, как долго уже лежал так — несколько минут или несколько часов. В голове было туманно, и всё вокруг казалось раздробленным, как разбитое стекло. В то время как тело его всё ещё немного трясло от оставшегося гона, ум пытался разобраться с тем, что только что произошло, пытаясь понять, что ему делать с этим острым чувством пустоты. Его дыхание было тяжелым, неровным, и даже если он пытался расслабиться, тело не слушалось. Оно требовало чего-то другого, чего-то, что Чонгук не мог себе позволить, ведь теперь он был один. Он вспомнил, как не так давно его душили волны страха и желаний, но теперь, когда жар прошёл, оставалось только холодное бездействие. Всё, что осталось, это ощущение, будто он выпал из своего тела и оказался где-то в пустоте, бесцельно блуждая. Чонгук медленно поднял руку и стиснул её в кулак, пытаясь заглушить внутреннюю боль. Он был уязвим. Его тело, слабое и неустойчивое после всего, что случилось, теперь отзывалось болью в каждом движении. Он чувствовал, как мышцы напряжены, как в груди тяжело от того, что он не мог успокоиться. Мозг шептал одно — «нужно двигаться, нужно делать что-то», но тело не поддавалось. С каждой секундой его тело становилось всё более скованным, а мысли путались. Внутри была пустота, словно что-то огромное, чёрное, требующее его внимания. Это ощущение было невыносимо — не только физическая слабость, но и душевная. Чонгук знал, что внутри него что-то сломано. Он не мог думать только о себе. С каждым мгновением всплывали те моменты, когда Чимин был рядом, с его тёплыми пальцами, с тем, как он спокойно касался его. Но теперь — эта тишина. И эта нестерпимая боль, которая не отпускала. Он попытался подняться, но его тело сопротивлялось. Каждое движение даётся с трудом, как будто кто-то обвил его в ловушку, не давая выбраться. Голова всё ещё кружилась, мысли метались. Он вспомнил лицо Чимина, его слова, тот момент, когда их тела сливались, когда было ощущение, что всё происходящее имеет смысл, как будто всё было на своём месте. Но теперь? Сейчас было просто всё разорвано. И он не мог ничего с этим сделать. Его ощущения были запутаны, как сетка из острых иголок — болезненные и беспорядочные. Он пытался достать телефон, но рука не слушалась, с трудом схватив устройство, чтобы взглянуть на экран. Но вместо того чтобы написать, он просто стиснул его в ладони, как будто держал в руках какой-то символ — свою беспомощность. Его мысли всё возвращались к Чимину. Он почувствовал, как сжимается в груди от этой мысли, потому что был уверен: если бы не его слова, не этот холодный, безвольно-покорный момент, он был бы рядом. Чонгук был уверен в одном — он так много чего не сказал. И, возможно, теперь было слишком поздно. Тэхён ушёл на работу раньше, чем обычно, оставив Чонгука одного в комнате. Он не мог остаться, хотя всё внутри его сопротивлялось, он знал, что просто не может больше оставаться рядом, когда в голове его всё было настолько запутано. Всё, что он оставил Чонгуку — это немое молчание, которое теперь окутывало всю комнату. Ощущение одиночества было таким резким, что Чонгук чувствовал, как оно буквально давит на его грудь, заставляя дышать с трудом. После того как Тэхён ушёл, в комнате стало ещё тише, и Чонгук почувствовал, как его тело словно теряет силы. Каждый его шаг был тяжёлым, каждый взгляд на окружающее пространство не приносил облегчения. Он лежал на кровати, пытаясь как-то собраться с мыслями, но всё в голове путалось, ощущение, будто его сознание было разбросано на части и теперь его нужно было собрать, чтобы хотя бы немного функционировать. Его тело было обессилено — руки дрожали от напряжения, а ноги, казалось, не могли выдержать собственного веса. Внутреннее напряжение не отпускало, оно было как невидимая сеть, которая сдавливала его со всех сторон. Его дыхание было тяжёлым, с каждым вдохом ему становилось всё труднее. Он пытался избавиться от этого ощущения, но оно не уходило — оно как будто вжилось в его кожу, как тень, которая следила за каждым его движением. Чонгук вспомнил, как всё начиналось, когда он ощущал себя другим. Когда его тело было таким полным энергии, когда всё вокруг казалось значимым, когда каждый его взгляд был направлен вперёд. А сейчас всё это было далеко. Он чувствовал, как его тело, слабое и измождённое, медленно уходит в забытье, в то время как его сознание все больше погружается в туман. Всё, что осталось — это боль и одиночество, которые заполнили каждый угол его разума. Мысли продолжали вертеться вокруг того, что произошло. Он пытался найти хоть какое-то объяснение себе, но не мог. Всё казалось таким чуждым и непонятным. Чонгук был уверен, что у него было что-то важное в отношениях с Чимином, но теперь всё было разрушено. Он не мог понять, почему так получилось. Почему он позволил себе чувствовать себя так? Почему всё получилось так, и теперь всё, что оставалось — это это болезненное ощущение потери.

***

Чимин ехал на работу с ощущением тяжести в груди, будто каждое его движение было обременено невидимой ношей. Вечерний туман, словно перенёсший его чувства в нечто мрачное и угнетающее, не отпускал его с самого утра. Страх и тревога острее, чем вчера, но он сдерживал себя, понимая, что сейчас не время для слабости. В ночном городе всё было как всегда — гудение машин, сияющие неоновые огни, и всё это врезалось в его сознание как неумолимое напоминание, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. На улице уже давно темнело, и когда Чимин подъехал к клубу, его поглотила привычная атмосфера ночного города. Здание клуба вырисовывалось в свете ярких неонов, освещённых зеркальных поверхностей. Ветер прошёл мимо, срывая с него последние ощущения дня. Он вышел из машины, скользя взглядом по стеклянным дверям клуба, через которые выглядывали тени людей, готовых поглотить свет и шум. Все эти лица, все эти жизни, кажется, были в какой-то степени далеки от него, даже если он был частью этой ночной вуали. Когда он переступил порог клуба, атмосфера тут же охватила его, будто затягивая в клубок напряжения и звуков. Музыка пульсировала в воздухе, и каждый шаг эхом отдавался в груди. Стены были окутаны полумраком, разделёнными лишь яркими лучами света, которые пронзали темноту и создавали иллюзию движения. Звуки баса смешивались с приглушёнными голосами, и запах алкоголя и дыма витал в воздухе, сливаясь с тонким ароматом парфюма. Чимин прошёл через зал, ощущая, как взгляд множества людей скользит по нему, но он не обращал на это внимания. Внешне он был неизменно безупречен — чёрный атласный костюм облегал его фигуру, подчёркивая каждый изгиб тела. Его макияж был дымчатым, глаза слегка подведены, чтобы скрывать всю ту бурю эмоций, которая кипела внутри. Всё было, как всегда: безмолвная элегантность, отсутствие лишних движений и слова. Он знал, как быть в центре внимания, но сейчас его взгляд был отрешённым, полузабытым, как будто его мысли были где-то далеко, а тело лишь выполняло привычные действия. Чимин, не задерживаясь ни на секунду, прошёл мимо барной стойки, где его встретил Тэхён. Взгляд Тэ был такой же немногословный, но в нём было что-то… Чимин уловил эту едва заметную нотку беспокойства, но не сказал ничего. Он уже привык к молчаливым разговорам, где каждое движение говорило больше, чем слова. Тэхён выглядел немного потерянным, словно думал о чём-то, но это было слишком заметно, чтобы игнорировать. Тем не менее, он молча покачал головой и приступил к настройке оборудования, давая Чимину пространство. — Здравствуйте, господин Пак, — торопливо поклонился Тэхён, на секунду отвлекаясь от работы. Чимин сдержанно кивнул и наполовину присел на барный стул, недалеко от Кима, но всё же не так близко, чтобы спокойно говорить. Впрочем, он и не собирался разговаривать с альфой. Вот если бы был Джин, тогда ладно. Возможно, Пак даже с ним бы и поговорил о своей жизни, своих чувствах к… Но действительно ли чувствах?.. Чимин отстранился от барной стойки и занял своё место, сосредоточившись на работе. Он налил себе воду, заметив, как руки чуть дрожат. Это была не дрожь от усталости — скорее, от того напряжения, что он старался скрыть. Всё внутри его было затянуто, напряжено, и когда он повернулся к группе сотрудников, они, кажется, все заметили эту перемену. Он сказал что-то по делу, но голос звучал не так, как обычно. Он пытался быть сконцентрированным, но каждое слово отдавалось в голове эхом, напоминающим ему, что его мысли всё равно были заняты чем-то другим. Он прошёл через клуб, несмотря на шум и атмосферу, как бы невидимый для окружающих. Он был здесь, но не был частью этой ночи. В его теле — напряжение, в глазах — отголоски того, что он пережил, и это не могло уйти так быстро. Даже в этом идеально созданном пространстве, наполненном музыкой и танцами, Чимин чувствовал себя чужим. Чимин остался в главном зале, поглощённый работой, но его взгляд всё равно ускользал, скользя по танцующим телам, поглощённым этим бурным потоком жизни. Он не чувствовал себя частью этого. Здесь всё было ярко, шумно, но, несмотря на огни и музыку, в его груди было тяжело и пусто. Его пальцы ощущали холод металла на боковой панели стойки, а в голове всё крутились мысли, которые не хотели отпускать. Он пытался сосредоточиться на рабочих моментах, но каждое слово, сказанное сотрудниками, каждое движение — казалось, все они звучали как отголоски, как нечто далекие и незначительные. Всё было отгорожено какой-то невидимой стеной, которую он выстроил сам. Когда его взгляд пересекся с одним из клиентов, он мгновенно вернулся к реальности. Люди, которые двигались по залу, с их яркими глазами, улыбками и жестами — всё это было так знакомо, но так отчужденно. Взгляд Чимина снова скользнул по толпе, наблюдая, как свет меняется, создавая странную игру теней, как люди теряются в музыке, забывая о проблемах, а он — не мог. Он смотрел в эту толпу, вспоминая тот их первый вечер, и сейчас это казалось настолько отдалённым, что иногда создавалось ощущение нереальности. Он снова потянулся к стакану с водой, отпил маленький глоток, ощущая, как прохлада стекает по горлу. Далеко в голове резонировала мысль, что ему нужно снова быть самим собой, что нужно оставаться в рамках, соблюдать свои привычные принципы. Но сколько бы он ни пытался, его душа ощущала себя раздвоенной. Чимин пытался игнорировать эту боль в груди, сосредоточив внимание на мелочах: переливы света, мужественные жесты и уверенные движения сотрудников. Всё это было частью игры, частью его образа, частью той стены, которую он сдерживал вокруг себя. И вот — почти незаметно, когда прошло какое-то время, он осознал, что продолжал стоять у стойки, вытирая руками волосы и ощущая, как пульс ускоряется от напряжения. Глаза его потускнели, и всё вокруг стало размытым, словно музыка, свет и люди растворялись в этом недостижимом горизонте. Он стоял и смотрел, но не видел. Тело его выполняло привычные движения, а мысли… они всё равно были далеко — далеко от здесь и сейчас, где не было никакой реальной заботы, кроме как скрыться от того, что продолжало его терзать. Чимин всё больше чувствовал, как тяжесть на его сердце только увеличивается. В этот момент всё вокруг стало далеким, как картинка, которую можно наблюдать, но не тронуть. Музыка, люди, клуб — всё это казалось ему пустым фоном, а он, как всегда, оставался в центре, одинокий и молчаливый, пытаясь сохранить маску, которую носил годами. Чимин выдохнул, почувствовав, как напряжение на его плечах немного ослабло, когда он покинул основной зал. Туда, где был свет, музыка, шум и неустанное движение. На мгновение он позволил себе просто шагать в тишине коридора, поглощённый собственными мыслями. Он свернул за угол и направился к своему кабинету. Закрытая дверь, привычная обстановка — все эти элементы создавали ту самую атмосферу, которая обещала хоть немного укрыться от внешнего мира. Это было место, где он мог быть самим собой, где не нужно было притворяться, где можно было хотя бы немного расслабиться, пока не приходил следующий вызов. Не хватало только нескольких минут уединения, чтобы успокоиться. Едва переступив порог, Чимин тихо захлопнул за собой дверь и опёрся на неё. Кабинет был таким же, как всегда — строгий, минималистичный, с огромным рабочим столом, пара кресел у окна, и полки, перегруженные документами и различной бумажной работой. Множество мелочей, как фотографии на столе, сувениры от гостей клуба, и даже чашка с его любимым кофе — всё это было частью его мира, мира, где всё под контролем. Он знал, что все его сотрудники привыкли к его строгому стилю, к его вниманию к каждой детали. Но сегодня — всё было иначе. Он направился к столу, почувствовав, как его ноги стали тяжелыми. Задёрнул шторы, запер дверь и не стал включать свет. Лишь тусклый свет из окна, который медленно наполнял комнату, создавая тени на стенах, давал хоть какой-то ориентир. Он подошёл к столику с кофе, скинул пиджак, и сел, откинувшись на спинку кресла. В этот момент Чимин почувствовал, как его сердце бьётся с какой-то непередаваемой тяжестью. Он пытался сосредоточиться на работе, но мысли всё равно возвращались к одному — к тому, что произошло. Он набрал номер на телефоне, но на секунду задумался, не зная, о чём говорить. Пальцы дрожали, и не из-за стресса работы. Он хотел сказать что-то, но не мог. Казалось, что ни одно слово не могло передать его состояние. Чимин устал от этого, от постоянного противоречия между тем, кем он был на работе, и кем он был в личной жизни. Тихо, почти на грани себя, он прошептал в пустоту кабинета: — Нет… я не могу так больше… Словно пытаясь изгнать эти мысли, он отложил телефон и, подойдя к столу, начал разбирать бумаги. В голове продолжали вертеться обрывки событий: как они встретились, как сблизились, как это всё закончилось. Чимин не мог понять, почему так сильно тянуло к Чонгуку, почему его образ всё время маячил в мыслях, несмотря на все попытки переключиться на работу. В этой тишине, в комнате, где не было ни одного живого звука, кроме его собственного дыхания, мысли Чимина становились громче, и ему не удавалось избавиться от чувства вины. Чимин снова нашёл себя стоя в кабинете, его руки покоились на поверхности стола, а взгляд был прикован к одному из документов, который лежал перед ним. Он не знал, как долго ещё сможет продолжать так — сдерживать всё, что бурлит внутри. Весь его ум был заполнен неотступными воспоминаниями. Слишком многое произошло, слишком много оставалось невысказанным. Он закрывал глаза, и вот, перед ним снова появлялась картинка: тот вечер, когда они были вместе. Сначала были разговоры, смех, тепло в их прикосновениях. Но всё постепенно изменилось, когда их взгляды встретились. Как будто и не было никаких слов, только глаза, что говорили больше, чем тысячи фраз. Чимин помнил, как чувствовал его дыхание, горячее и учащённое, когда они оказались так близко. Он не мог забыть, как в тот момент у него сжалось сердце. Тело Чонгука, его лёгкое напряжение, попытки сопротивляться, всё это было живо в памяти. Он мог почувствовать, как в его собственном теле что-то откликается, как в том моменте все его чувства обострились. Но потом… всё изменилось. Чимин сжал губы, пытаясь не думать об этом. Он не хотел снова оказаться в той ловушке, в том месте, где он терял контроль. Всё было слишком сложно, и не только из-за работы. Не только из-за обстоятельств. Чимин чувствовал, что это что-то большее. Это не просто стремление. Это была необходимость — быть рядом, не отпуская. Он тяжело вздохнул, пытаясь сосредоточиться на работе, на важном деле, которое требовало его внимания. Но воспоминания продолжали возвращаться, и их было невозможно отогнать. «Потом… потом всё будет иначе,» — подумал он, уставившись в стол. И хотя он знал, что нельзя терять голову, Чимин вдруг осознал, что всё равно продолжает искать его, даже здесь. Чимин взял в руки чашку с кофе, но даже этот простой жест казался ему лишённым смысла. Жидкость стекала по его горлу, но всё внутри было сухо. Он пытался сосредоточиться, погрузиться в работу, но мысли о Чонгуке всё равно не отпускали. Их слова, прикосновения, тот момент, когда их взгляды переплелись — как тонкая ниточка, тянущая его туда, куда он не хотел идти. Он снова закрыл глаза, на мгновение представляя, как Чонгук лежит у него на руках. Этот образ был ярким и болезненно живым. В его голове снова звучал голос Чонгука: «Ты должен быть рядом…» Чимин знал, что не может позволить себе больше терять себя в этих воспоминаниях. Он обязан был быть сильным, не только для себя, но и для того, что между ними. С каждым глубоким вдохом он пытался выжать из себя хоть немного силы, чтобы вернуться к тому, что сейчас было важно. Он не мог позволить своему миру рушиться от одной слабости, даже если вся его сущность кричала, чтобы он снова вернулся к Чонгуку. Нет, он должен был это пережить. Поставить всё на паузу. Сосредоточиться на настоящем. Чимин поставил кружку на стол и взял документы. Ещё раз пробежал глазами нужные пункты, затем встал, почувствовав, как напряжение постепенно уходит. Он поборол сам себя. «Только работа,» — сказал он себе. «Ничего другого, только работа.» Работу нужно было завершить, и он сделает это, несмотря на боль в груди. И пока его разум всё ещё цеплялся за воспоминания, он знал: несмотря на всё, что могло бы быть, он сам был на этом пути. Он сам должен был идти дальше.

***

Чимин тихо выдохнул, почувствовав, как напряжение в его теле снова усиливается. В его руках телефон уже несколько минут. Он знал, что должен позвонить. Знал, что не может больше оставлять это нерешённым, что не может держать в себе всё, что он чувствовал. Но не знал, как начнётся этот разговор. Он нажал на экран и выбрал номер Чонгука. Сердце снова ускорилось, но он заставил себя не думать об этом. Он знал, что не может больше убегать от своих чувств, даже если это было сложно. Всё, что он хотел сейчас — услышать его голос, почувствовать его, пусть даже немного. Телефон звонил. Минуты тянулись бесконечно, пока наконец не раздался звук ответа. — Чимин? — голос Чонгука был тихим, как будто он только проснулся. В нём была какая-то лёгкая растерянность, но и тепло. Чимин почувствовал, как его сердце снова сжалось. — Чонгук… — его голос немного дрожал, но он сдержался, собравшись. — Привет. Как ты? Снова всё, как было раньше. Без ласковых слов, заигрываний, флирта и эротики. Прошёл только день, но этот день изменил всё в корне и сейчас ни один, ни второй совершенно не понимали, как им быть дальше. Чонгук помолчал пару секунд, как будто не знал, что сказать. В этот момент Чимин почувствовал всю тяжесть их расстояния и всего положения, в котором они оказались. Они поддались этому наваждению и, как оказалось в итоге, просто… Заигрались? — Всё нормально… хён… Просто… немного устал. — ответ был честным, но слишком лёгким, чтобы скрыть, что внутри всё не так спокойно, как хотелось бы. Чимин тихо выдохнул, его пальцы нервно теребили край стола. — Я… — он замолчал. Это было трудно. Он снова почувствовал, как его душит неловкость, но всё же продолжил: — Я не знаю, что сказать… Я просто… не могу не думать о тебе. О том, что произошло. Чонгук молчал, и Чимин вдруг понял, что снова открыл для себя ту дверцу, которую так долго держал закрытой. Он всё ещё переживал, всё ещё был с ним, несмотря на все эти дни и расстояние. — Я тоже… Чимин-хён, — ответил Чонгук, и в его голосе было что-то, что заставило Чимина почувствовать, как его грудь сжимается. — Но ты прав. Мы оба… наверное, должны были поговорить раньше. Чимин сжал зубы, зная, что этот разговор точно не будет лёгким. Они слишком далеко зашли, ещё с самого начала. Чонгук молчал ещё пару секунд, но затем его голос стал мягким, почти шёпотом: — Я понимаю. Я жду. Чимин почувствовал, как его грудь снова сжимается, когда эти слова прозвучали. «Я жду.» Он знал, что это значило. Что это была его ошибка. Но в том, как Чонгук это сказал, было что-то, что болезненно напомнило ему, как изменились их отношения. Он не называл его больше «мамочкой». Эти слова были как часть их прежней игры, как тот особенный момент, когда Чимин мог быть с ним в своем самом уязвимом состоянии, когда они могли быть друг для друга чем-то больше, чем просто партнёры. Но с того дня, как он ушёл, всё изменилось. Эти слова больше не звучали, не было тех тёплых прикосновений, которые могли бы скрасить даже самые тяжёлые моменты. Это было как закрытая дверь, которую они оба не могли открыть снова. Чимин снова сжал телефон в руках, пытаясь контролировать свои чувства. — Ты ведь помнишь, как… — его голос сорвался. Он не мог сказать это, потому что знал, как больно будет, но чувства уже не удавалось скрыть. — Как ты звал меня «мамочкой»? Как мы… проводили время вместе? Это… было для нас особенным, знаешь? Но теперь… Его дыхание стало быстрее, слова — как-то неуклюже вырвались. Он чувствовал, как это всё снова стало живым в его памяти — их первые смешки, когда он называл его так. Но это было до того, как он ушёл. До того, как Чимин не смог быть рядом. — Я перестал это говорить, — продолжил Чонгук с тяжёлым вздохом, понимая, что сейчас обманывает их обоих, — и не знаю, что это значит. Мы… изменились, да? Наши отношения, они стали другими… И я не знаю, как вернуть то, что было раньше, и как снова вернуться к этим моментам. Тишина. Лишь слабое дыхание Чонгука по ту сторону провода. — Мы всё ещё можем найти это, Чимин, — ответил Чонгук, но в его голосе тоже чувствовалась тень той утраты, того, что уже не вернуть. — Может быть, мы просто не знаем, как… Чимин закрыл глаза, ощущая боль от этих слов. Всё изменилось, и теперь нужно было заново понять, что они значат друг для друга. Но он знал одно — он не сдастся. Он уже потерял так много, но не мог позволить себе потерять ещё и их. Чимин чувствовал, как его сердце сжимается, когда Чонгук сказал эти слова, пытаясь уверенно произнести их через дрожь в голосе. Он лгал. Чонгук врал, хотя и не хотел этого. Он говорил, что больше не называл его «мамочкой», но Чимин знал правду. Он знал, что это было не так. Чонгук скрывал это, потому что не знал, как иначе разобраться в себе. Чимин не мог не заметить этого. Как только эти слова прозвучали, всё стало ясным. Чонгук молчал об этом, скрывал свою боль, потому что не знал, как выразить всё, что происходило в его душе. Он пытался убедить самого себя, что это не важно, что «мамочка» — это просто слово. Но Чимин знал: это было больше, чем просто слово. Это было их внутренним миром, их близостью, их уютом в этот мир. — Ты… врёшь, — Чимин прошептал, почти беззвучно, что Чонгук так и не смог его услышать по ту сторону. — Ты больше не называешь меня так… потому что боишься. Ты скрываешь это. Ты просто… запутался. Он снова закрыл глаза, поглощённый горечью. Всё это было так болезненно, потому что и он сам запутался. Запутался в том, что он чувствовал, в том, что было между ними. И теперь, когда всё это разваливалось, когда он стоял на краю их отношений, он ощущал, как его мир медленно рушится. Чонгук молчал. Он не мог признаться в том, что он чувствовал. Не мог сказать, что на самом деле ему не хватало этих моментов. Тех самых тёплых слов, ласковых прикосновений, того ощущения, что он не один. Он не знал, как правильно объяснить свои чувства. Он был запутан, и это чувство было невыносимым. — Я просто… не знаю, как быть, Чимин, — наконец выдохнул Чонгук, его голос теперь звучал так тихо, что Чимин почти не мог его расслышать. — Я не могу… не могу тебе сказать, что всё как раньше. Мне нужно время. Я не могу сразу… Чимин почувствовал, как его внутреннее напряжение растёт. Он знал, что Чонгук не может вернуть те чувства, которые они делили раньше, но это не означало, что их не было. Они были. И теперь всё зависело от того, смогут ли они вновь обрести этот путь. — Мы оба запутались, — тихо сказал Чимин, его голос тоже стал слабым, но полным чувства. — Но я не могу забыть, что было между нами… Он замолчал, чувствуя, как разрывает его сердце — не от того, что он потерял, а от того, что они оба теперь были на грани чего-то, что могли бы потерять навсегда.