Священное животное

Мать была в гневе — как и ожидалось. Скучковавшиеся у стен придворные смотрели на нее, как овцы на мясника, и это еще учитывая, что они не видели, как она откусывает головы акулам. Достаточно было тяжелой поступи, сверкающих глаз и громкого голоса. И роста, конечно же. Раймонд, которого матушка притащила за шиворот, не выглядел слишком испуганным, скорее очень удивленным возможностью существования подобного в природе. Лоу Нуа гордился своим происхождением, несмотря на множество порочащих их вид слухов, и матушкой гордился — они все здесь не стоили и ногтя на ее пальце. — Составляй перемирие, человек, — произнесла она, распрямляя плечи. — Ари, владычица моря, урожденная сирена, обязуется не причинять вред людям до тех пор, пока ее сын, Лоу Нуа, находится в с-с-собственности, — ее правое веко дернулось — сложно называть своего отпрыска чьей-то собственностью, — человека, заковавшего его магией. Ровно тринадцать лет, пока не спадут оковы. Раймонд, кашлянув в кулак, с сомнением обернулся к засиявшему довольством Омину: — Простите, но тут много нюансов, и нужна более развернутая формулировка, вроде «обязуется не причинять вред людям, находящимся на территории Омина, отделенной от соседних владений как наземными, так и морскими границами, не наносить ущерб хозяйству, в виде выращиваемых зерновых культур, овощей, корнеплодов, фруктов и прочего; не портить имущество, зарегистрированное официально, а так же вещи, входящие во владение проживающих на территории Омина людей. Данное обещание обязуется исполнять от такого-то числа такого-то года по местному летоисчислению вне зависимости от принятия и подписания последующих соглашений, и согласна выплатить неустойку… Хотя, это тут лишнее.  Где бумага, чтобы записать это все? Придворные восхищенно шептались, пока Раймонд скрипел самопишущим пером за низким столиком у трона Омина. Видимо, прежде Хольдин особым умом не отличался, и теперь все недоумевали, как ему удавалось это скрывать столько времени. Матушка расхаживала по залу, рассматривая людей, иногда наклоняясь и принюхиваясь. Забавно было наблюдать за тем, как толпа откатывается от нее, как косяк рыб от хищника крупнее. Сирены, пришедшие с ней, все были ниже ростом, одного с Лоу Нуа, и их все это тоже забавляло. Однако матушка была расстроена так же, как и зла. — Бедная моя крошка, — сказала, аккуратно поправляя ленту в волосах Лоа Нуа. — Зачем ты сделал это? Разве можно забыть пролитую кровь сородичей? Разве ты сам не был ручным зверем в клетке, разве тебя не выставляли на потеху черни? — Мама, иначе никак. Ты же знаешь сама, — ответил он. В ее глазах было море — родное, теплое, тоскливое, но сейчас оно напрасно звало его обратно. Договор был составлен в считаные минуты и подписан также с тем условием, что Омин обязуется не нарушать границы и запретит ловлю рыбы вдали от берега. На целых три листа шло то, что запрещалось делать с Лоу Нуа, и Раймонд очень постарался, прописывая все возможные детали взаимодействий, при которых его права могут быть ущемлены. Выходило даже так, что у Лоу Нуа прав и привилегий оказалось больше, чем у обычного придворного, а содержать его должны были наравне с королем. Омин, впрочем, черканул свою подпись, не читая. — Что ж, поздравляю нас всех с окончанием войны! — провозгласил он, взмахивая руками, и в звуке труб потерялся голос Ари: — Это временно. Тринадцать лет пройдут как один день. Удалилась она через тот же вход, что и пришла, попрощавшись с Лоу Нуа и поцеловала его в лоб на прощание, а вот собратья были настроены не так доброжелательно — один из них, перед тем, как развернуться, провел ногтем по шее. Это заметил Раймонд: — Это за что тебя так? — Я, считай, предатель, — произнес Лоу Нуа. — Снюхался с человеком и приостановил войну. — Разве это плохо — закончить ее? — Совсем нет, когда тот, кто виноват, сам идет на это. Но не когда пострадавший платит двойную цену — это ведь мы унижены и обескровлены. Люди нас ловили в сети, пытали, разделывали, продавали на рынок рабов. Ели. Если ты не помнишь, то мясо сирен, как считается, способно вылечить некоторые неизлечимые недуги. Раймонд смотрел понимающе, с сочувствием — он всегда был таким. Тонко чувствующим, даже если сам не замечал этого. А вот Лоу Нуа замечал, и это спасало его в дни, полные душевного смятения, как и сейчас. — Проводи меня до комнаты, — сказал он. — Не хочу служанок. Раймонд не отказал, и Лоу Нуа порадовался такой безотказности, хоть и знал, что это ненадолго — как только закрепится связь хозяин-подвластный, Раймонду трудно будет удержаться от некоторых желаний и поступков. Еще труднее будет сохранить честь перед самим собой. То же самое ожидало и Лоу Нуа. — Расстегивай, — попросил-приказал он, когда они оба вошли в комнату. — Когда я касаюсь его, мне чудится, что пальцы горят. Раймонд неловко потянул петлю на застежке ожерелья поверх ошейника, снимая его. — Странная вещица, замудреная, — прокомментировал он. — Красивая, конечно. — Это все ваш новый швей, Омин заманил его к себе из Гредагона, когда гостил там несколько месяцев назад. Прельстил людом, который не знает шелка и серебряной вязи на пряжках, вот и приехал этот — просвещать. Вилли, кажется. Платье тоже его работы. — Красиво. Но почему платье женское? Лоу Нуа усмехнулся с неприкрытым злорадством: — Потому что я могу себе позволить и мужское, и женское платье. — Почему это? — Потому что я и мужчина, и женщина одновременно. Спасибо, Раймонд, дальше я сам. Лоу Нуа продолжал злорадствовать, замечая, как Раймонд впадает в ступор — ничего, привыкнет еще. Он и не к такому привыкнет. Как бы Лоу Нуа ни хотел, но не мог забыть, что его бросили в трудную минуту одного — Раймонд не выдержал, сломался, согласившись на эту авантюру с подменой душ, его можно было понять. С одной стороны. А с другой оставался маленький мальчик-сирена, потерявший своего первого и единственного друга, который пока этого не помнил, но обязательно вспомнит и обязательно за это заплатит свою цену.

***

Вилли примчался на всех парусах в эту дырень по другую сторону моря потому, что узнал — тут процветает такое бескультурье, отсутствие хорошего вкуса даже среди вельмож, что он был просто обязан это сделать. Все оказалось куда хуже, чем он представлял — тут могли надевать голубой жилет под красные штаны и берет с крашеным фазаньим пером ужасного, давно вышедшего из моды, фасона. Вилли готов был разрыдаться, когда увидел на рукавах короля манжеты с отвратительной, дилетантской вышивкой, хотя его довольно долго после этого утешали байками, что она выполнена якобы лучшей золотошвейкой королевства. Если это была лучшая золотошвейка, то остальных можно было оправдать только слепотой. Вилли обосновался при дворе, в угловой башне, вдали от всех — творец должен быть одинок — и открыл собственную лавку, точнее, второе «Шпилли-Вилли», первое оставив временно на предприимчивого шута Его Гредагонского Величества. Если по возвращению Вилли ателье не превратится в кабак — значит, все прошло успешно. Первым делом, разумеется, Вилли занялся пошивом нарядов для Омина и его свиты, затем принялся чертить новые задумки в плане обеспечения горожан нормальным внешним видом — все-таки рубахи из мешковины были прошлым веком. К тому же, давно придумали прекрасные хлопковые ткани. И лен. Для самых низших слоев населения можно было оставить и дерюгу с мешковиной, только менее унылую — явно не хватало цвета. У Вилли были глобальные планы, потому вечером после шумного застолья в честь празднования перемирия он заглянул к магичке, о которой был наслышан, но еще ни разу не видел. — Мне нужны красители, — заявил он с порога, ступая в светящийся на полу круг и вдруг видя со стороны свое тело — все произошло так быстро, что он и понять ничего не успел. Только и обнаружил себя самого, стоящим уже напротив двери, который хлопнул ладонью по лбу: — Тебя стучаться не учили? Мама не рассказывала тебе, что без стука к магам входить не то что нельзя, но и смертельно опасно? Поздравляю, придурок, теперь у тебя есть сиськи, только не жамкай их слишком сильно, они мне еще нужны! Вилли испуганно схватился за грудь и заорал, натыкаясь на то, что раньше было плоским. В углу кто-то мерзко захихикал.