Номер пятьсот семнадцать

      Один, два, три — отсчитывала она таблетки от головной боли. Двух было бы слишком мало. Четыре — слишком много. Три — как раз. Как раз, чтобы перестать чувствовать.       Этой ночью она почти не спала.       Не могла заснуть.       Пальцы жгла догоравшая самокрутка. Быть собранной по кускам, сшитой грубыми нитками наживую, без регенераторов, без анестезии — вот, каково это.       Каюта тонула в дыму.       Она гасила самокрутки прямо о стол.       Йоро бы, наверное, оттаскал ее за уши за такое поведение.       Анестезия бы и правда не повредила. Не помнить было куда проще, чем признавать свою память частью себя. Не помнить, не вспоминать, не знать ничего о крови на руках, гаснущем биении сердца, тепле углепластика под щекой, чистом снеге и глупых шутках. Широкой улыбке. Жестких ладонях. Искрах в глазах.       Йоро был героем. В Империи герои долго не живут.       Они с Рьехом выжили и остались вдвоем.       Потому, что она запретила Рьеху идти.       Потому, что она не дала ему погибнуть.       Потому, что она не позволила ему помочь.       Йоро был лучше нее, а такие всегда уходят первыми.       Сон тяжелый, как опустившийся на грудь ботинок солдата расстрельной бригады, убил ее под утро.       И ничего в нем нового не было. Все та же мешанина из неясных образов, которые она не могла понять. Точно ловушка, из которой не было выхода, словно слова на незнакомом языке. И она хотела бы сбежать, но куда можно сбежать от собственных снов? И во тьме полыхало пламя. И из него смотрели мертвые, всевидящие глаза. И корабль плыл среди безмолвных звезд. И трава пробивалась сквозь кости мертвого города. И дым душил ее, душил, душил так, что дышать становилось невозможно. Так, словно существовал на самом деле.       Острый запах гари вырвал ее обратно в реальность.       Каюту заволок едкий дым.       Резко вскочила, сбрасывая одеяло.       Стены дымились.       Вдохнула и тут же закашлялась, согнувшись пополам. Что… Что происходит?..       Глаза щипало.       Голова кружилась.       Попыталась сделать шаг, но ноги подкосились, и она чуть не рухнула вниз. Каюта горела. Нужно выбираться. Проклятье, нужно выбираться отсюда как можно скорее! Пригибаясь и стараясь держаться подальше от стен, она добралась до дверей.       И они не открылись.       Кашель заставил упасть на колени.       Сердце билось быстро-быстро.       В панике ударила кулаком по панели, но все тщетно. Двери остались запертыми.       Отключенные датчики дыма с издевкой смотрели на нее мертвыми глазами индикаторов.       Этого не может быть. Она не может гореть в своей каюте на своем же корабле! Так не бывает!       — Помогите!.. — прохрипела. — Помогите!       И едва расслышала собственный голос.       Замолотила ладонями по двери, но удары были медленные, слабые.       Сердце колотилось.       — Помогите!       Двери не поддавались.       — Помогите!..       Черный дым едко пах жженным пластиком.       Паника, словно яд, проникала все глубже, отравляя сознание.       — Кто-нибудь…       Каюта плыла.       Глаза слезились, и слезы текли по щекам. Стереть их сил не осталось.       Легкие рвало от кашля.       Желчь подкатывала к горлу, и ее бы стошнило, но нечем.       — Пожалуйста…       Неловко завалилась на бок и не смогла подняться. Сердце замедлилось, билось будто через раз, причиняя боль. Подтянула колени к груди. Это все? Это закончится вот так?       Закашлялась вновь, и ее чуть не вывернуло.       Дым сгущался.       В глазах темнело.       Она устало опустила веки.       Но кто-то схватил ее под руки.       — Капитан!       Кто-то потащил ее прочь.       — Вы слышите меня?       Она не заметила, как открылись двери.       — Лярша!       Свет ударил по глазам, звуки, голоса, жизнь.       Дым отступил.       — Позовите доктора Юрсу!       Ее прислонили к чему-то, и голова безвольно упала на грудь. Губ коснулась влага. Вода!       Но после нескольких глотков ее снова пробрал кашель, и на этот раз ее и правда вырвало.       Протерла глаза и вытерла рот.       — Йоргун?..       Ее старший помощник словно постарел еще на десяток зим.       — Все в порядке, — он попытался улыбнуться, но губы так и не сложились в улыбку. Меж бровей залегла глубокая морщина. — Мы успели вовремя. Доктор Юрса скоро будет здесь. Как вы себя чувствуете?       Она ухмыльнулась:       — Как копченая колбаса. Похожа?       Йоргун покачал головой, будто мысленно спрашивал себя, за что ему все это.       — Слишком.       Смех перешел в надсадный кашель.       Йоргун протянул ей кружку с водой. Она благодарно кивнула.       Суета вокруг постепенно стихала, и те, кто не был занят попытками потушить ее каюту, столпились вокруг нее.       — Капитан!       — Капитан, вы в порядке?       — Как вы?       На лицах ее команды были написаны искренние испуг и беспокойство.       Обхватила себя руками, пытаясь скрыть неуютное смущение. Страх отступил. Только в горле першило, болело в груди, да легкие будто драл кто-то кривыми когтями.       Но это внимание ранило почему-то сильнее.       — Как ко… — дернула плечами, ежась под участливыми взглядами. — Не буду я повторять эту шутку. Живая.       Сквозь толпу протолкалась сонная недовольная Юрса, распихивая всех локтями.       — Что случилось? Где пожар? Да знаю я, что здесь, гений, это оборот речи, заткнись! Где капитан? Да разойдитесь вы!       Завидев ее, Юрса недовольно скривилась. Из-за спины доктора вынырнула девочка-медик с кислородной подушкой и заспешила к ней.       — Именно на мое дежурство! — ярилась Юрса, и, казалось, из глаз ее сыпались искры, пока она зло доставала медицинский сканер и настраивала его. — Скажите, вы специально время выбирали?       Криво улыбнувшись, она чистосердечно призналась:       — Конечно. Я не хочу близко знакомиться с другими врачами, поэтому всегда стремлюсь попасть именно к вам.       Конец фразы потонул в новом взрыве кашля.       — Потом будете упражняться в остроумии, — проворчала Юрса.       На ухмылку ее не осталось.       Она кончилась где-то между первым и вторым взмахом ресниц.       Что происходило дальше, она помнила плохо. Ее снова вырвало, и голова кружилась, когда ее подняли на ноги. Страх и тревога на дне зрачков Йоргуна больно царапали что-то в груди.       Она покачнулась, пытаясь схватиться за воздух.       — Я помогу! — выскользнул откуда-то Рьех, бледный и взъерошенный.       И поймал ее под руку.       Они иногда возвращались так в общежитие. Тихо-тихо, чтобы не попасться строгому коменданту. Хихикая, цепляясь друг за друга, изо всех сил стараясь держать равновесие. Йоро вечно задевал головой низко висящие лампы, ругался и хватался за лоб — утром он часто не понимал, откуда там шишки. Рьех потом чистил видеозаписи, чтобы их точно никто не поймал. Пьяных, юных и по уши счастливых.       Где-то там грохотала война. Безумно далеко, так, будто ее на самом деле не существовало. А они давились смехом и веселились, как веселятся только те, кто знает, что завтра может никогда не наступить.       Ее пытались коснуться, похлопать по плечам, будто хотели убедиться, что она настоящая, что с ней ничего не случилось.       Веки опустились сами по себе.       Дым в легких — это то, что ты получаешь, прослужив Империи верой и правдой столько зим.       Стены не должны были гореть. Огонь не должен был распространиться, и не должно было быть удушливого, всепроникающего дыма. Но она тут же одернула себя, вспомнив серые пластиковые панели. Они не принадлежали «Горгоне». Они не могли принадлежать ни одному пятьсот семнадцатому кораблю, но обшивка старых кораблей, собранных на Йистейе, теперь украшала адмиральские флагманы. Они противоречили всем требованиям безопасности, но кого заботила безопасность, когда личные дела членов экипажа клеймили три проклятые цифры.       Дым в легких — вот твоя награда за верность.       Она не знала, что горело.       Она не знала, что послужило причиной возгорания.       Она лишь знала, что на «Гоморре» любой пожар был бы невозможен.       Забытье — благословенное, без снов — оборвалось, будто страховочный трос.       С трудом, как если бы веки весили тонну, она открыла глаза. Свет резанул по ним острым ножом. Сознание плавало в блаженной пустоте, возвращаясь в реальность неохотно. Неизбежно.       Чувствовала себя разбитым зеркалом, израненным собственными осколками. Собирала себя заново и разбивала вновь.       Если ее память стерла даже Йоро, то что еще она могла забыть?       Вспомнит ли?       Стоит ли вспоминать?       «Аматерасу», смерть и нити чужих судеб в ее руках, дым в легких, хруст блистера обезболивающих таблеток в кулаке — знание и реальность, стирающие ее в стеклянный порошок.       Осторожнее, Адмиралтейство. Даже им можно порезаться.       Двери изолятора с шипением разошлись, и на пороге показалась заспанная Юрса.       — Поздравляю с тем, что вы продрыхли больше суток, — вместо приветствия хмуро сказала доктор, скрестив руки на груди. — Теперь вы точно знаете, что бывает, если злоупотреблять стимуляторами. Можете не сомневаться, я показала вас всем своим детишкам.       — Рада служить наглядным пособием, — растягивая губы в ухмылке, прохрипела она.       Юрса, вздохнув, протянула ей стакан с водой.       — Спите еще. Делать вам все равно больше нечего.       Да, конечно. Пока она не вернется в строй с новыми силами. Иного и быть не могло.       Она поудобнее устроилась, подперев подушкой спину.       — Лучше позовите мне моего старшего помощника.       Юрса неуловимо помрачнела.       — Ладно.       Долго ждать Йоргуна не пришлось. Он пришел, мрачный и бледный, будто свой собственный призрак. Шаги его неприятно потяжелели, а плечи опустились вниз. Что произошло? Ее не было всего лишь день, что успело случиться?       Он встал перед койкой, сложив руки за спиной.       Слишком официально.       Слишком неправильно.       Подобралась, невольно хмурясь:       — Йоргун?..       — Госпожа капитан.       Обращение остро вонзилось куда-то под ребра.       Он отвел взгляд, словно не мог говорить, смотря ей в глаза.       — Вы отстраняетесь от командования за непреднамеренный поджог, — холодно произнес он. — Временно исполняющая обязанности капитана доктор Тьямра настаивает на вашем заключении под стражу. Я попросил ее повременить с этим, пока вас не выпишут.       Ее будто макнули с головой в ледяную воду.       — Что? — спросила слабо.       Йоргун тихо вздохнул.       — Мы успели провести расследование, — он повернулся к ней, и на его лице застыли сожаление и усталость. — Возгорание произошло по вашей вине. Из-за непотушенной сигареты. Мне очень жаль, Лярша. Я ничего не могу сделать.